Помост

Вопросы веры

Андерсен красные башмачки

Жуткие сказки Андерсена, часть I. «Красные башмачки»

Ганс Христиан Андерсен прославил родную Данию не только как великий сказочник, но и как один из самых странных гениев мира литературы. Характер этого писателя, его необычные фобии и причудливые особенности восприятия этого мира нашли свое отражение в трогательных, печальных, подлинно прекрасных, но иногда и по-настоящему пугающих сказках. Некоторые его творения не слишком известны широкой публике, их редко экранизируют или пересказывают по причине жестокости и необычности этих сказок.

В данном небольшом цикле статей (сегодня представляю I часть) речь пойдет именно о наиболее жутких и странных сказках Андерсена, которые способны напугать любого взрослого, а детям их вовсе не следует читать.

«Красные башмачки»

Эта поучительная сказка о тщеславии наполнена массой деталей, от которых даже у взрослых читателей пойдет мороз по коже.

Главная героиня — девочка по имени Карен. Некогда она была бедна, и однажды старая башмачница подарила несчастному ребенку дурно сшитые красные башмаки. Девочка носила их и была вполне довольна, но вскоре ей повезло и она попала в дом к богатой женщине, которая стала заботиться о ней, обучать и хорошо одевать. Старые красные башмаки отправились на помойку, и однажды Карен купили пару новых прелестных красных башмачков. Эти самые башмачки и станут роковым предметом в данной истории. Девочка надела их в церковь на конфирмацию, несмотря на запрет, и с этого самого момента красные башмачки словно бы обрели собственную волю, они очаровали Карен. Героиня любовалась башмачками, обожала их, ей льстило внимание окружающих к ее прекрасным маленьким ножкам.

Все люди в церкви опять глядели на ее красные башмаки, все портреты — тоже. Карен преклонила колена перед алтарем, и золотая чаша приблизилась к ее устам, а она думала только о своих красных башмаках, — они словно плавали перед ней в самой чаше.
Карен забыла пропеть псалом, забыла прочесть «Отче наш».
Народ стал выходить из церкви; старая госпожа села в карету, Карен тоже поставила ногу на подножку, как вдруг возле нее очутился старый солдат и сказал:
— Ишь, какие славные бальные башмачки!
Карен не удержалась и сделала несколько па, и тут ноги ее пошли плясать сами собою, точно башмаки имели какую-то волшебную силу. Карен неслась все дальше и дальше, обогнула церковь и все не могла остановиться. Кучеру пришлось бежать за нею вдогонку, взять ее на руки и посадить в карету. Карен села, а ноги ее все продолжали приплясывать, так что доброй старой госпоже досталось немало пинков. Пришлось наконец снять башмаки, и ноги успокоились.

На первый взгляд, перед нами вполне типичная сказка, хотя подобная одержимость предметом одежды уже выглядит жутковато и напоминает хорошо известную всем «Шинель» Гоголя. Главный герой повести Николая Васильевича также оказался под властью желанного предмета, который в итоге привел его в могилу. Но дальнейшее развитие сюжета сказки «Красные башмачки» изобилует гораздо более странными и страшными подробностями, чем в произведении Гоголя. Башмаки буквально прирастают к ногам девочки и против воли заставляют ее плясать вплоть до темного леса, а затем и до кладбища, где героиня встречается с ангелом, пророчащим ей страшное наказание за ее тщеславие.

Танцевала она танцевала и очутилась на кладбище; но все мертвые спокойно спали в своих могилах. У мертвых найдется дело получше, чем пляска. Она хотела присесть на одной бедной могиле, поросшей дикою рябинкой, но не тут-то было! Ни отдыха, ни покоя! Она все плясала и плясала… Вот в открытых дверях церкви она увидела ангела в длинном белом одеянии; за плечами у него были большие, спускавшиеся до самой земли крылья. Лицо ангела было строго и серьезно, в руке он держал широкий блестящий меч.
— Ты будешь плясать, — сказал он, — плясать в своих красных башмаках, пока не побледнеешь, не похолодеешь, не высохнешь, как мумия! Ты будешь плясать от ворот до ворот и стучаться в двери тех домов, где живут гордые, тщеславные дети; твой стук будет пугать их! Будешь плясать, плясать!..

Карен молила о прощении, но ангел остался равнодушен к ее просьбам, и девочка пустилась в бесконечную, ужасающую пляску. Казалось бы, теперь читателя ожидает нравоучительная развязка, в которой главная героиня будет прощена за долгие мучения, ведь она уже осознала свою ошибку. Но нет, Андерсен подготовил совсем иной финал для этой сказки. Измученная плясками в красных башмачках, Карен просит палача… отрубить ей ноги.

И она все плясала, плясала, даже темною ночью. Башмаки несли ее по камням, сквозь лесную чащу и терновые кусты, колючки которых царапали ее до крови. Так доплясала она до маленького уединенного домика, стоявшего в открытом поле. Она знала, что здесь живет палач, постучала пальцем в оконное стекло и сказала:
— Выйди ко мне! Сама я не могу войти к тебе, я пляшу!
И палач отвечал:
— Ты, верно, не знаешь, кто я? Я рублю головы дурным людям, и топор мой, как вижу, дрожит!
— Не руби мне головы! — сказала Карен. — Тогда я не успею покаяться в своем грехе. Отруби мне лучше ноги с красными башмаками.
И она исповедала весь свой грех. Палач отрубил ей ноги с красными башмаками, — пляшущие ножки понеслись по полю и скрылись в чаще леса.
Потом палач приделал ей вместо ног деревяшки, дал костыли и выучил ее псалму, который всегда поют грешники. Карен поцеловала руку, державшую топор, и побрела по полю.

Но и на этом мучения Карен не закончились. Девочка не могла больше войти в церковь, потому что коварные красные башмаки с ее стопами плясали перед ней каждый раз, когда она пыталась пройти в храм божий. Только представьте эту картину! Ай да Андерсен.
Финал этой сказки выглядит не менее странно. После всех мучений ангел прощает Карен и позволяет ей присоединиться к верующим в церкви, но от радости сердце несчастной девочки разрывается, и она умирает.

Торжественные звуки органа сливались с нежными детскими голосами хора. Лучи ясного солнышка струились в окно прямо на Карен. Сердце ее так переполнилось всем этим светом, миром и радостью, что разорвалось. Душа ее полетела вместе с лучами солнца к богу, и там никто не спросил ее о красных башмаках.
Вот такое наказание ребенку за тщеславие. Но об этом ли сказка? Уж очень жестоко автор обошелся с Карен, да и финал истории далек от традиционного счастливого конца.

Красные башмаки (Андерсен; Ганзен)

Жила-была девочка, премиленькая, прехорошенькая, но очень бедная, и летом ей приходилось ходить босиком, а зимою — в грубых деревянных башмаках, которые ужасно натирали ей ноги.

В деревне жила старушка башмачница. Вот она взяла да и сшила, как умела, из обрезков красного сукна пару башмачков. Башмаки вышли очень неуклюжие, но сшиты были с добрым намерением, — башмачница подарила их бедной девочке.

Девочку звали Карен.

Она получила и обновила красные башмаки как раз в день похорон своей матери.

Нельзя сказать, чтобы они годились для траура, но других у девочки не было; она надела их прямо на голые ноги и пошла за убогим соломенным гробом.

В это время по деревне проезжала большая старинная карета и в ней — важная старая барыня.

Она увидела девочку, пожалела и сказала священнику:

— Послушайте, отдайте мне девочку, я позабочусь о ней.

Карен подумала, что всё это вышло благодаря её красным башмакам, но старая барыня нашла их ужасными и велела сжечь. Карен приодели и стали учить читать и шить. Все люди говорили, что она очень мила, зеркало же твердило: «Ты больше чем мила, ты прелестна».

В это время по стране путешествовала королева со своей маленькой дочерью, принцессой. Народ сбежался ко дворцу; была тут и Карен. Принцесса, в белом платье, стояла у окошка, чтобы дать людям посмотреть на себя. У неё не было ни шлейфа, ни короны, зато на ножках красовались чудесные красные сафьяновые башмачки; нельзя было и сравнить их с теми, что сшила для Карен башмачница. На свете не могло быть ничего лучшего этих красных башмачков!

Карен подросла, и пора было ей конфирмоваться; ей сшили новое платье и собирались купить новые башмаки. Лучший городской башмачник снял мерку с её маленькой ножки. Карен со старой госпожой сидели у него в мастерской; тут же стоял большой шкаф со стёклами, за которыми красовались прелестные башмачки и лакированные сапожки. Можно было залюбоваться на них, но старая госпожа не получила никакого удовольствия: она очень плохо видела. Между башмаками стояла и пара красных, они были точь-в-точь как те, что красовались на ножках принцессы. Ах, что за прелесть! Башмачник сказал, что они были заказаны для графской дочки, да не пришлись по ноге.

— Это ведь лакированная кожа? — спросила старая барыня. — Они блестят!

— Да, блестят! — ответила Карен.

Башмачки были примерены, оказались впору, и их купили. Но старая госпожа не знала, что они красные, — она бы никогда не позволила Карен идти конфирмоваться в красных башмаках, а Карен как раз так и сделала.

Все люди в церкви смотрели на её ноги, когда она проходила на своё место. Ей же казалось, что и старые портреты умерших пасторов и пасторш в длинных чёрных одеяниях и плоёных круглых воротничках тоже уставились на её красные башмачки. Сама она только о них и думала, даже в то время, когда священник возложил ей на голову руки и стал говорить о святом крещении, о союзе с богом и о том, что она становится теперь взрослой христианкой. Торжественные звуки церковного органа и мелодичное пение чистых детских голосов наполняли церковь, старый регент подтягивал детям, но Карен думала только о своих красных башмаках.

После обедни старая госпожа узнала от других людей, что башмаки были красные, объяснила Карен, как это неприлично, и велела ей ходить в церковь всегда в чёрных башмаках, хотя бы и в старых.

В следующее воскресенье надо было идти к причастию. Карен взглянула на красные башмаки, взглянула на чёрные, опять на красные и — надела их.

Погода была чудная, солнечная; Карен со старой госпожой прошли по тропинке через поле; было немного пыльно.

У церковных дверей стоял, опираясь на костыль, старый солдат с длинною, странною бородой: она была скорее рыжая, чем седая. Он поклонился им чуть не до земли и попросил старую барыню позволить ему смахнуть пыль с её башмаков. Карен тоже протянула ему свою маленькую ножку.

— Ишь, какие славные бальные башмачки! — сказал солдат. — Сидите крепко, когда запляшете!

И он хлопнул рукой по подошвам.

Старая барыня дала солдату скиллинг и вошла вместе с Карен в церковь.

Все люди в церкви опять глядели на её красные башмаки, все портреты — тоже. Карен преклонила колена перед алтарём, и золотая чаша приблизилась к её устам, а она думала только о своих красных башмаках, — они словно плавали перед ней в самой чаше.

Карен забыла пропеть псалом, забыла прочесть «Отче наш».

Народ стал выходить из церкви; старая госпожа села в карету, Карен тоже поставила ногу на подножку, как вдруг возле неё очутился старый солдат и сказал:

— Ишь, какие славные бальные башмачки! Карен не удержалась и сделала несколько па, и тут ноги её пошли плясать сами собою, точно башмаки имели какую-то волшебную силу. Карен неслась всё дальше и дальше, обогнула церковь и всё не могла остановиться. Кучеру пришлось бежать за нею вдогонку, взять её на руки и посадить в карету. Карен села, а ноги её всё продолжали приплясывать, так что доброй старой госпоже досталось немало пинков. Пришлось наконец снять башмаки, и ноги успокоились.

Приехали домой; Карен поставила башмаки в шкаф, но не могла не любоваться на них.

Старая госпожа захворала, и сказали, что она не проживёт долго. За ней надо было ухаживать, а кого же это дело касалось ближе, чем Карен. Но в городе давался большой бал, и Карен пригласили. Она посмотрела на старую госпожу, которой всё равно было не жить, посмотрела на красные башмаки — разве это грех? — потом надела их — и это ведь не беда, а потом… отправилась на бал и пошла танцевать.

Но вот она хочет повернуть вправо — ноги несут её влево, хочет сделать круг по зале — ноги несут её вон из залы, вниз по лестнице, на улицу и за город. Так доплясала она вплоть до тёмного леса.

Что-то засветилось между верхушками деревьев. Карен подумала, что это месяц, так как виднелось что-то похожее на лицо, но это было лицо старого солдата с рыжею бородой. Он кивнул ей и сказал:

— Ишь, какие славные бальные башмачки!

Она испугалась, хотела сбросить с себя башмаки, но они сидели крепко; она только изорвала в клочья чулки; башмаки точно приросли к ногам, и ей пришлось плясать, плясать по полям и лугам, в дождь и в солнечную погоду, и ночью и днём. Ужаснее всего было ночью!

Танцевала она танцевала и очутилась на кладбище; но все мёртвые спокойно спали в своих могилах. У мёртвых найдётся дело получше, чем пляска. Она хотела присесть на одной бедной могиле, поросшей дикою рябинкой, по не тут-то было! Ни отдыха, ни покоя! Она всё плясала и плясала… Вот в открытых дверях церкви она увидела ангела в длинном белом одеянии; за плечами у него были большие, спускавшиеся до самой земли крылья. Лицо ангела было строго и серьёзно, в руке он держал широкий блестящий меч.

— Ты будешь плясать, — сказал он, — плясать в своих красных башмаках, пока не побледнеешь, не похолодеешь, не высохнешь, как мумия! Ты будешь плясать от ворот до ворот и стучаться в двери тех домов, где живут гордые, тщеславные дети; твой стук будет пугать их! Будешь плясать, плясать!..

— Смилуйся! — вскричала Карен.

Но она уже не слышала ответа ангела — башмаки повлекли её в калитку, за ограду кладбища, в поле, по дорогам и тропинкам. И она плясала и не могла остановиться.

Раз утром она пронеслась в пляске мимо знакомой двери; оттуда с пением псалмов выносили гроб, украшенный цветами. Тут она узнала, что старая госпожа умерла, и ей показалось, что теперь она оставлена всеми, проклята, ангелом господним.

И она всё плясала, плясала, даже тёмною ночью. Башмаки несли её по камням, сквозь лесную чащу и терновые кусты, колючки которых царапали её до крови. Так доплясала она до маленького уединённого домика, стоявшего в открытом поле. Она знала, что здесь живёт палач, постучала пальцем в оконное стекло и сказала:

— Выйди ко мне! Сама я не могу войти к тебе, я пляшу!

И палач отвечал:

— Ты, верно, не знаешь, кто я? Я рублю головы дурным людям, и топор мой, как вижу, дрожит!

— Не руби мне головы! — сказала Карен. — Тогда я не успею покаяться в своём грехе. Отруби мне лучше ноги с красными башмаками.

И она исповедала весь свой грех. Палач отрубил ей ноги с красными башмаками, — пляшущие ножки понеслись по полю и скрылись в чаще леса.

Потом палач приделал ей вместо ног деревяшки, дал костыли и выучил её псалму, который всегда поют грешники. Карен поцеловала руку, державшую топор, и побрела по полю.

— Ну, довольно я настрадалась из-за красных башмаков! — сказала она. — Пойду теперь в церковь, пусть люди увидят меня!

И она быстро направилась к церковным дверям: вдруг перед нею заплясали её ноги в красных башмаках, она испугалась и повернула прочь.

Целую неделю тосковала и плакала Карен горькими слезами; но вот настало воскресенье, и она сказала:

— Ну, довольно я страдала и мучилась! Право же, я не хуже многих из тех, что сидят и важничают в церкви!

И она смело пошла туда, но дошла только до калитки, — тут перед нею опять заплясали красные башмаки. Она опять испугалась, повернула обратно и от всего сердца покаялась в своём грехе.

Потом она пошла в дом священника и попросилась в услужение, обещая быть прилежной и делать всё, что сможет, без всякого жалованья, из-за куска хлеба и приюта у добрых людей. Жена священника сжалилась над ней и взяла её к себе в дом. Карен работала не покладая рук, но была тиха и задумчива. С каким вниманием слушала она по вечерам священника, читавшего вслух Библию! Дети очень полюбили её, но когда девочки болтали при ней о нарядах и говорили, что хотели бы быть на месте королевы, Карен печально качала головой.

В следующее воскресенье все собрались идти в церковь; её спросили, не пойдёт ли она с ними, но она только со слезами посмотрела на свои костыли. Все отправились слушать слово божье, а она ушла в свою каморку. Там умещались только кровать да стул; она села и стала читать псалтырь. Вдруг ветер донёс до неё звуки церковного органа. Она подняла от книги своё залитое слезами лицо и воскликнула:

— Помоги мне, господи!

И вдруг её всю осияло, как солнцем, — перед ней очутился ангел господень в белом одеянии, тот самый, которого она видела в ту страшную ночь у церковных дверей. Но теперь в руках он держал не острый меч, а чудесную зелёную ветвь, усеянную розами. Он коснулся ею потолка, и потолок поднялся высоко-высоко, а на том месте, до которого дотронулся ангел, заблистала золотая звезда. Затем ангел коснулся стен — они раздались, и Карен увидела церковный орган, старые портреты пасторов и пасторш и весь народ; всё сидели на своих скамьях и пели псалмы. Что это, преобразилась ли в церковь узкая каморка бедной девушки, или сама девушка каким-то чудом перенеслась в церковь?.. Карен сидела на своём стуле рядом с домашними священника, и когда те окончили псалом и увидали её, то ласково кивнули ей, говоря:

— Ты хорошо сделала, что тоже пришла сюда, Карен!

— По милости божьей! — отвечала она.

Торжественные звуки органа сливались с нежными детскими голосами хора. Лучи ясного солнышка струились в окно прямо на Карен. Сердце её так переполнилось всем этим светом, миром и радостью, что разорвалось. Душа её полетела вместе с лучами солнца к богу, и там никто не спросил её о красных башмаках.

Сказка про башмачки — сказка на ночь для детей

Жили-были башмачки с длинными шнурками. Надоело им стоять в углу без дела.
— Пойдём поищем себе хозяина, — сказал правый башмачок. — Кто нас наденет? Кому мы впору?
— Пойдём, — сказал левый башмачок.
Вышли башмачки из угла и видят: стоит посреди комнаты стол на четырёх ножках.
— Здравствуй, стол! — сказали ему башмачки. — Надень нас на ножки и пойдём бегать и прыгать!
— Нет, — грустно сказал стол, — я не умею бегать и прыгать. Я только умею стоять посреди комнаты.
Вышли башмачки во двор и увидели полосатую кошку.
— Какие у вас хорошенькие длинные шнурки! — сказала кошка. — Они похожи на длинные-предлинные мышиные хвостики.
И тут башмачки увидели, как из мягких лапок высунулись острые когти. Башмачки очень испугались. Правый башмачок побежал направо, а левый башмачок побежал налево. А кошка так и осталась на месте, потому что не знала, в какую сторону ей бежать.
На лугу башмачки увидели корову.
— Здравствуй, корова! — сказали башмачки. — Надень нас на копытца и пойдём бегать и прыгать!
— У меня четыре копытца, и поэтому мне нужно четыре башмачка, — сказала корова. — А вас только двое.
Вдруг трава зашевелилась, цветы закачались, и на дорожку выполз уж. Он был похож на толстый длинный шнурок от ботинок.
— Здравствуй, уж! — сказали башмачки. — Надень нас на свои ножки и пойдём бегать и прыгать!
— Ах вы глупышки, — засмеялся уж, — ведь у меня совсем нет ног! — И снова уполз в траву.
Тут из камыша выплыла уточка.
— Здравствуй, уточка! — закричали башмачки. — У тебя как раз две лапки. Надень нас и давай бегать и прыгать!
— Больше всего я люблю плавать, — сказала уточка. — Я бы вас надела, но в воде вы мне будете мешать.
В это время на дорожку слетел серый воробей.
— Здравствуй, воробей! — закричали башмачки. — У тебя тоже две лапки. Надень нас и давай бегать и прыгать!— Больше всего я люблю летать, — сказал воробей. — Я бы надел, но в воздухе вы мне будете мешать.
Заплакали башмачки:
— Никому мы не нужны! Что нам теперь делать?!
Вдруг видят — идут по дорожке две босые ножки.
Не бегут, не прыгают. То на шишку наступят, то на острый камень.
— Наденьте нас, босые ножки! — закричали башмачки. — Вы нам нравитесь больше всех ножек на свете!
Обрадовались босые ножки. Надели башмачки и побежали быстро-быстро, запрыгали высоко-высоко.

Другие сказки на ночь
Короткие сказки на ночь

Башмачки — сказка для детей

Посвящается моей внученьке Виктории
В одном большом доме жили два братца, два башмачка. Одного звали Левый, а другого – Правый. Часто носы у них торчали в разные стороны, потому что их постоянно путали и неправильно обували. Утром они вставали очень рано, и черные мужские лакированные туфли, а иногда и босоножки на шпильках тащили их в детский сад. Башмачки упирались, не хотели идти и цеплялись носами друг за друга, но их обували правильно и заставляли шагать быстрее. Им было очень нелегко угнаться за большими туфлями. Они семенили за ними и быстро уставали, но на это никто не обращал внимания. Все только хотели, чтобы башмачки бежали быстрее.
Целый день в детском саду они бегали и танцевали, а вечером за ними шаркающей походкой приходили старые стоптанные туфли. Башмачки знали, что сейчас они не будут бежать домой сломя голову, а полетят по воздуху, потому что их понесут на руках. Они любили эти старые туфли, так как те были очень добрые.
Ночью вся семейная обувь собиралась в прихожей. Тут были и ботинки, и туфли, и босоножки, а в углу стояли здоровенные зеленые резиновые сапоги. Когда в квартире все засыпали, они начинали рассказывать друг другу истории, которые с ними приключились за день. Первыми всегда начинали свой рассказ домашние тапочки. Они никогда не выходили на улицу, всегда сидели дома, но почему-то все про всех знали.
— Кхе-кхе, — прокашлялись тапочки, начиная свой рассказ, — сегодня на нас пролили постное масло, а потом на правый носок уронили яйцо. Наши задники опять стоптали и так шаркали нами по полу, что из глаз сыпались искры. Вот почему мы так быстро снашиваемся.
— А зато мы целый день прыгали и скакали, — засмеялись маленькие башмачки, — утром шел дождь, и нас три раза окунули в лужу и два раза выпачкали в грязи.
— Об этом можно было и не говорить, — прервали рассказ башмачков комнатные тапки, — это и так видно, и, вообще, старших перебивать нельзя.
— А мы, — начали свой рассказ черные мужские туфли, — целый день просидели в кресле, правда, несколько раз кое-куда сбегали.
— Ой-ой-ой, — проворчали комнатные тапочки, — знаем мы это, кое-куда, покурить вы бегали, до сих пор табачищем воняет.
Черные туфли опустили глаза: «Все унюхают, все узнают, ничегошеньки не скроешь!»
— А нам так сегодня досталось, так досталось, — затараторили дамские туфли, — мы ведь на работе сегодня не были, все по магазинам, по салонам, вверх-вниз, вверх-вниз по ступенькам. Если такой марафон будет каждый день, нас надолго не хватит.
— Не хватит, не хватит, — передразнили тапочки, — вас надевают раз в месяц, — уж слишком много вас развелось, дамских туфель, а другим места в шкафу не хватает.
— Ну а вы что молчите, резиновые сапоги? – спросили коричневые ботинки.
— Ох! – вздохнули сапоги. – Даже и не знаем, с чего начать. Вчера гонялись по болоту за уткой, да так и не догнали, улетела. А на ночь нас поставили к костру, и мы чуть не сгорели. Сегодня целый день потратили на то, чтобы поймать малюсенького карасика, и из-за него несколько часов стояли в воде по самые завязки. Апчхи! Так и ревматизм недолго заработать.
В прихожей стало тихо.
— А нас сегодня Тузик жевал, — вдруг вспомнили старые стоптанные туфли, — ох и досталось, сначала нам, а потом ему. Левый он сжевал, а правым в него запустили так, что он летел через всю прихожую, но в Тузика не попал, зато выбил стекло в дверях.
Башмачки громко засмеялись.
— Ш-ш-ш, тише! Тише! – зашикали все на них.
— И вообще, пора спать, — сказали тапки, — завтра будет трудный день.
Наступила тишина. Все давно заснули, и только маленькие башмачки все думали, что же будет завтра.
А на следующий день с утра в квартире началась такая беготня, что даже комнатные тапки стали в два раза быстрее шаркать. Потом вкусно запахло жареным и печеным. Башмачки сегодня в детский сад не пошли, а одиноко стояли в прихожей. К ним дважды подбегал Тузик, принюхивался, но жевать побоялся.
Потом все куда-то поехали и вернулись с кружевным свертком, который так орал, что закладывало уши. Через несколько дней в прихожей появились малюсенькие розовые пинеточки. Их поставили рядом с башмачками. Теперь башмачки в детский сад не ходили, а каждый день прогуливались с пинетками в парке и все ждали, когда же те перестанут летать по рукам, а спустятся на землю. Вскоре это случилось, только пинетки не зашагали, а сразу побежали, и никто за ними не мог угнаться: ни туфли, ни резиновые сапоги, ни комнатные тапки. И только резвые башмачки, догоняя розовые пинетки, были очень счастливы.

Красные туфельки и семь гномов

Буду честна, ждала этот мультфильм еще с самого первого трейлера. Да-да, я про тот самый, где гномы больше походили на людей из-за цвета кожи и Рэд Шуз была более темноволосой девушкой. Тогда было не совсем ясно чего ожидать от картины, ведь описание на разных сайтах безумно отличались друг от друга. Одни говорили про историю о самовлюбленной колдуньи и несчастных гномов, другие же были близки к тому варианту, который сейчас и имеется. Две концепции пришлись мне по душе, но на какое-то время проект канул в пучину производственного хаоса. Трейлер был переделан, изменены модельки персонажей, мы точно знаем сюжет. Красота же, нет?
Костяк истории это рассказ о Красавице и Чудовище, с маленькой примесью стороннего фольклора. Тут есть и волшебник Мерлин, и Артур, и Злая Мачеха-Ведьма, и те самые красные туфли. Казалось бы, зачем добавлять все это, если раскрыть это все не получится в полной мере? На деле само качество рассказа не пострадало, потому что сюжет фокусируется лишь на двух персонажах, время от времени показывая быт всех остальных. Они важны и нужны, но этот фильм целиком сосредоточен на Мерлине и Ред Шуз. Хотя, признаться честно, ее фигуре уделяется даже чуть больше внимания.
В наше время часто поднимают не слишком удобные темы, но «Туфельки» обошлись весьма аккуратно с темой принятия своей внешности. Даже сам посыл, призывающий заботится более о внутреннем содержимом, подается достаточно аккуратно. Нам не говорят быть хорошими, нам показывают хороших героев и мы сами хотим стать похожими на них. Нет прямого указа, есть только позитивный пример, который хочется повторить на себе.
Если говорить о сюжетной линии подробно и без спойлеров, то рассказать что-то сложно. Отчасти из-за прямоты самого трейлера, после которого все становится предельно ясно. Создатели смешали добротное приключение, интересную романтику и приправили это все хорошим посылом.
Из минусов могу отметить лишь некоторую однобокость второстепенных гномов и малый хронометраж.

admin

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Наверх