Помост

Вопросы веры

Бернетт маленький лорд

Онлайн чтение книги
Маленький лорд Фаунтлерой
Little Lord Fauntleroy
Глава первая. НЕОЖИДАННОЕ ИЗВЕСТИЕ

Сам Седрик ничего об этом не знал. При нем об этом даже не упоминали. Он знал, что отец его был англичанин, потому что ему сказала об этом мама; но отец умер, когда он был еще совсем маленьким, так что он почти ничего о нем и не помнил — только что он был высокий, с голубыми глазами и длинными усами, и как это было замечательно, когда он носил Седрика на плече по комнате. После смерти отца Седрик обнаружил, что с мамой о нем лучше не говорить. Когда отец заболел, Седрика отправили к друзьям погостить, а когда он вернулся, все было кончено; а мама, которая тоже очень болела, только-только стала подниматься с постели, чтобы посидеть в кресле у окна. Она побледнела и похудела, ямочки исчезли с ее милого лица, а глаза стали большими и грустными. Одета она была в черное.

— Дорогая, — сказал Седрик (так называл ее отец, и мальчик перенял у него эту привычку), — Дорогая, папа выздоровел?

Плечи ее задрожали, и он заглянул ей в лицо. В глазах у нее было такое выражение, что он понял: сейчас она заплачет.

— Дорогая, — повторил он, — папе лучше? Внезапно сердце ему подсказало, что надо поскорей ее обнять, и расцеловать, и прижаться мягкой щекой к ее лицу; он так и поступил, а она склонила голову ему на плечо и горько заплакала, крепко обхватив его руками, словно не желая отпускать.

— О да, ему лучше, — отвечала она с рыданьем, — ему совсем, совсем хорошо! А у нас с тобой никого больше нет. Никого во всем белом свете!

И тогда, как ни был он мал, Седрик понял, что отец, такой большой, молодой и красивый, больше не вернется; что он умер, как некоторые другие люди, о смерти которых он слышал, хоть и не понимал, что это такое и почему мама так грустит. Но так как она всегда плакала, когда он заговаривал об отце, он про себя решил, что лучше не говорить с ней о нем; и еще он заметил, что лучше не позволять ей задумываться, глядя в окно или в огонь, играющий в камине. Знакомых у них с мамой почти не было, и жили они весьма уединенно, хоть Седрик этого и не замечал, пока не подрос и не узнал, почему их никто не навещает.

Дело в том, что, когда отец женился на его маме, мама была сиротой и у нее никого не было. Она была прехорошенькая и жила в компаньонках у богатой старухи, которая плохо с ней обращалась, и однажды капитан Седрик Эррол, приглашенный к старухе в гости, увидел, как молоденькая компаньонка в слезах взбежала по лестнице; она была так прелестна, нежна и печальна, что капитан не мог ее забыть. И после всяческих странных происшествий они познакомились и полюбили друг друга, а потом и поженились, хотя их брак кое-кому не понравился.

Больше всех разгневался старый отец капитана — он жил в Англии и был весьма богатый и знатный аристократ; он обладал весьма дурным нравом и ненавидел Америку и американцев. У него было два сына, старше капитана Седрика; старшему из этих сыновей по закону надлежало унаследовать фамильный титул и великолепные имения; в случае смерти старшего сына наследником становился второй; капитан Седрик, хоть он и был членом такой знатной семьи, не мог надеяться на богатство. Однако случилось так, что природа щедро наделила младшего сына всем, в чем она отказала старшим братьям. Он был не только красив, строен и изящен, но и отважен и великодушен; и обладал не только ясной улыбкой и приятным голосом, но и на редкость добрым сердцем и, казалось, умел заслужить всеобщую любовь.

Старшим братьям во всем этом было отказано: они не отличались ни красотой, ни добрым нравом, ни умом. В Итоне никто с ними не дружил; в колледже они учились без интереса и только даром тратили время и деньги, не находя и здесь настоящих друзей. Старого графа, своего отца, они без конца огорчали и ставили в неловкое положение; его наследник не делал чести фамильному имени и обещал стать просто самовлюбленным и расточительным ничтожеством, лишенным мужества и благородства. Граф с горечью думал о том, что младший сын, которому предстояло получить лишь весьма скромное состояние, был милым, красивым и крепким юношей. Порой он готов был рассердиться на него за то, что ему достались все те достоинства, которые так подходили бы пышному титулу и великолепным именьям; и все же упрямый и надменный старик всем сердцем любил своего младшего сына.

Однажды в порыве досады он отправил капитана Седрика в Америку — пусть себе попутешествует, тогда можно будет не сравнивать его постоянно с братьями, которые в то время особенно досаждали отцу своими выходками. Однако спустя полгода граф начал втайне скучать по сыну — он отправил капитану Седрику письмо, в котором велел ему возвращаться домой. В это же время капитан тоже послал отцу письмо, в котором сообщал, что полюбил хорошенькую американку и хочет жениться на ней. Граф, получив письмо, пришел в ярость. Как ни суров был его нрав, он никогда не давал ему воли так, как в тот день, когда он прочитал письмо капитана. Он так разгневался, что камердинер, который находился в комнате, когда принесли письмо, испугался, как бы милорда не хватил удар. В гневе своем он был страшен. Целый час он метался, как тигр в клетке, а потом сел и написал сыну, чтобы тот никогда больше не показывался ему на глаза и не писал ни отцу, ни братьям. Может жить как хочет и умереть где хочет, а о семье пусть забудет и пусть до конца дней не ждет от отца никакой помощи.

Капитан очень опечалился, прочитав это письмо; он любил Англию, а еще больше — красивый дом, в котором родился; он любил даже своего своенравного отца и сочувствовал ему; однако он знал, что теперь ему нечего надеяться на него. Поначалу он совсем растерялся: он не был приучен к труду, опыта в делах у него не было; зато у него было вдоволь решимости и мужества. Он продал свой офицерский патент, нашел себе — не без труда — место в Нью-Йорке и женился. По сравнению с прежней его жизнью в Англии перемена в обстоятельствах казалась очень велика, но он был счастлив и молод и надеялся, что, прилежно трудясь, достигнет многого в будущем. Он купил небольшой дом на одной из тихих улочек; там родился его малыш, и все там было так просто, весело и мило, что он ни разу ни на миг не пожалел, что женился на хорошенькой компаньонке богатой старухи: она была так прелестна и любила его, а он любил ее.

Она и вправду была совершенно прелестна, а малыш походил и на нее и на отца. Хоть он и родился в таком тихом и скромном доме, казалось, что счастливее малыша не найти. Во-первых, он никогда не болел, а потому не доставлял никому забот; во-вторых, характер у него был такой милый и вел он себя так очаровательно, что всех только радовал; а в-третьих, он был на удивление хорош собой. Он появился на свет с чудесными волосами, мягкими, тонкими и золотистыми, не то что другие младенцы, которые рождаются с голенькой головкой; волосы у него вились на концах, а когда ему исполнилось полгода, завились крупными кольцами; у него были большие карие глаза, длинные-предлинные ресницы и очаровательное личико; а спинка и ножки были такие крепкие, что в девять месяцев он уже начал ходить; вел же он себя всегда столь хорошо, что залюбуешься. Казалось, он всех считал друзьями, и если кто-нибудь заговаривал с ним, когда его вывозили в коляске погулять, он внимательно смотрел своими карими глазами, а потом так приветливо улыбался, что не было по соседству ни одного человека, который не радовался бы, завидев его, не исключая бакалейщика из угловой лавки, которого все считали брюзгой. И с каждым месяцем он все умнел и хорошел.

Когда же Седрик подрос и начал выходить, волоча за собой игрушечную тележку, на прогулку, то вызывал всеобщее восхищение, так он был мил и ладен собой в своей короткой белой шотландской юбочке и большой белой шляпе на золотистых кудрях. Вернувшись домой, няня рассказывала миссис Эррол о том, как дамы останавливали коляски, чтобы посмотреть на него и поговорить с ним. Как они радовались, когда он весело болтал с ними, будто век был с ними знаком! Более всего пленял он тем, что умел без труда подружиться с людьми. Происходило это скорее всего из-за его доверчивости и доброго сердца — он был расположен ко всем и хотел, чтобы всем было так же хорошо, как ему. Он легко угадывал чувства людей, возможно оттого, что жил с родителями, которые были любящими, заботливыми, нежными и хорошо воспитанными людьми. Маленький Седрик никогда не слышал недоброго или грубого слова; его всегда любили, о нем заботились, и детская его душа исполнилась доброты и открытой приязни. Он слышал, что отец называл маму нежными и ласковыми именами, и сам называл ее так же; он видел, что отец оберегал ее и заботился о ней, и сам научился тому же. И потому, когда он понял, что отец больше не вернется, и увидел, как печалится мама, им понемногу овладела мысль, что он должен постараться сделать ее счастливой. Он был еще совсем ребенком, но думал об этом, когда садился к ней на колени, целовал ее и клал свою кудрявую головку ей на плечо, и когда показывал ей свои игрушки и книжки с картинками, и когда влезал на диван, чтобы прилечь рядом с ней. Он был еще мал и не знал, что бы еще ему сделать, но делал все, что мог, и даже не подозревал, какое он для нее утешение. Однажды он услышал, как она говорит старой служанке:

— Ах, Мэри, я вижу, что он хочет на свой лад меня утешить. Он иногда смотрит на меня с такой любовью и недоумением в глазах, словно жалеет меня, а потом вдруг подойдет и обнимет или покажет мне что-нибудь. Он настоящий маленький мужчина, и мне, право, кажется, что он все знает!

По мере того как он рос, у него появились свои привычки, которые необычайно забавляли и занимали всех, кто его знал. Он проводил так много времени с матерью, что она почти и не нуждалась более ни в ком. Они и гуляли, и болтали, и играли вместе. Читать он научился очень рано, а научившись, ложился обычно вечером на коврик перед камином и читал вслух — то сказки, а то большие книги для взрослых, а то так даже и газеты; и Мэри в таких случаях не раз слышала у себя в кухне, как миссис Эррол смеется над его забавными замечаниями.

— И то сказать, — сообщила Мэри как-то бакалейщику, — послушать, что он говорит, так и не хочешь, а рассмеешься. Уж так-то забавно он все говорит и так обходительно! А вот в тот вечер, когда выбрали нового президента, явился он ко мне на кухню, стал у плиты, ручки в карманах, картинка, да и только, а личиком-то строг, как судья. И говорит: «Мэри, говорит, меня очень интересуют выборы. Я, говорит, республиканец, и Дорогая тоже. А ты, Мэри, республиканка?» — «Нет уж, говорю, извините. Я, говорю, демократка, да из самых крепких». А он глянул на меня так, что сердце у меня сжалось, и говорит: «Мэри, говорит, страна погибнет». И с той поры дня не проходит, чтобы он со мной не спорил, все убеждает сменить взгляды.

***

Мэри очень привязалась к малышу и очень им гордилась. Она поступила в дом, когда он только родился; а после смерти капитана Эррола она была и за кухарку, и за горничную, и за няньку, и делала все по дому. Она гордилась Седриком — его манерами, ловкостью и здоровьем, но больше всего — его золотистыми кудрями, которые вились надо лбом и падали прелестными локонами ему на плечи. Она трудилась, не покладая рук, и помогала миссис Эррол шить ему одежду и содержать ее в порядке.

— Он у нас настоящий аристократ, а? — говаривала она. — Право слово, другого такого ребенка даже на Пятой авеню не сыщешь! И как хорошо выступает в черном бархатном костюмчике, что мы из хозяйкиного старого платья перешили. Голову держит высоко, а кудряшки так и летят, так и сияют… Ну прямо маленький лорд, право слово! Седрик и не догадывался, что выглядит словно маленький лорд, — он и слова-то такого не знал.

Самым большим его другом был бакалейщик из угловой лавки — сердитый бакалейщик, который, однако, на него никогда не сердился. Бакалейщика звали мистер Хоббс, и Седрик его уважал и восхищался им. Он считал мистера Хоббса очень богатым и могущественным: ведь у него в лавке было столько всяких разностей — инжир и чернослив, печенье и апельсины; а еще у него была лошадь с тележкой. Седрик любил и булочника, и молочника, и торговку яблоками, но мистера Хоббса он любил больше всех и так с ним дружил, что каждый день его навещал и частенько подолгу сидел у него, обсуждая последние новости. О чем только они не говорили! Ну, вот хотя бы о Четвертом июля.Национальный праздник США: 4 июля 1776 г. была принята Декларация независимости. Стоило разговору зайти о Четвертом июля, как конца-краю ему уже не предвиделось. Мистер Хоббс отзывался весьма пренебрежительно о «британцах», излагал всю историю Революции, вспоминал удивительные и патриотические истории о жестокости врага и отваге героев Борьбы за независимость и даже цитировал большие куски из Декларации независимости. Седрик приходил в такое волнение, что глаза у него сияли, а кудри прыгали по плечам. Вернувшись домой, он с нетерпением ждал, когда они отобедают — так ему хотелось пересказать все маме. Возможно, от мистера Хоббса он и перенял интерес к политике. Мистер Хоббс любил читать газеты — и Седрик теперь знал обо всем, что творится в Вашингтоне; мистер Хоббс не упускал случая сообщить ему, выполняет президент свой долг или нет. А однажды, во время выборов все шло, по его мнению, прямо великолепно, и конечно, если б не мистер Хоббс с Седриком, страна бы просто погибла. Мистер Хоббс взял его с собой посмотреть на большое факельное шествие, и немало горожан из тех, кто несли в ту ночь факелы, вспоминали потом полного мужчину, что стоял у фонарного столба, держа на плече красивого мальчика, который что-то кричал и размахивал шапкой.

Вскоре после выборов (Седрику в это время шел уже восьмой год) произошло одно удивительное событие, разом изменившее всю его жизнь. Любопытно, что в этот день он как раз беседовал с мистером Хоббсом об Англии и королеве, и мистер Хоббс весьма сурово отзывался об аристократии — особенно он возмущался всякими графами и маркизами. Утро выдалось жаркое; наигравшись с товарищами в войну, Седрик зашел в лавку передохнуть и увидел, что мистер Хоббс с мрачным видом листает «Иллюстрированные лондонские новости».

— Полюбуйся, — сказал мистер Хоббс, показывая Седрику фотографию какой-то придворной церемонии, — вот как они сейчас развлекаются! Но погоди, им еще достанется, когда восстанут те, кого они поработили, и они полетят вверх тормашками — все эти графья, маркизы и прочие! Этого не избежать, пусть поостерегутся!

Седрик устроился на высоком табурете, на котором он обычно сидел, сдвинул шапку на затылок, а руки, в подражание мистеру Хоббсу, сунул в карманы.

— А много вы маркизов и герцогов встречали, мистер Хоббс? — спросил Седрик.

— Нет, — отвечал с негодованием мистер Хоббс, — нет уж, уволь! Пусть бы хоть один попробовал сюда заявиться — увидел бы тогда! Я не потерплю, чтобы эти жадные тираны сидели тут на моих ящиках с печеньем!

И он с гордостью огляделся и вытер лоб платком.

— Может, они отказались бы от своих титулов, если бы знали, что к чему, — предположил Седрик. Ему было немного жаль этих несчастных аристократов.

— Ну, нет! — фыркнул мистер Хоббс. — Они ими гордятся. Такими уж они родились. Подлые душонки!

Так они беседовали — как вдруг дверь отворилась и в лавку вошла Мэри. Седрик подумал было, что она забежала купить сахару, но ошибся. Она была бледна и казалась чем-то взволнованной.

— Идем-ка домой, голубчик, — сказала она, — хозяйка тебя зовет.

Седрик соскользнул с табуретки.

— Она хочет, чтобы я пошел с ней гулять, да, Мэри? — спросил Седрик.

— До свиданья, мистер Хоббс. Скоро увидимся.

Он удивился, заметив, что Мэри глядит на него во все глаза и почему-то качает головой.

— Что с тобой, Мэри? — удивился он. — Тебе нехорошо? Это от жары, да?

— Нет, — отвечала Мэри, — странные у нас дела происходят.

— Может, у Дорогой голова от солнца разболелась? — забеспокоился он. Но дело было не в этом.

Подойдя к дому, он увидел у дверей коляску, а в маленькой гостиной кто-то беседовал с мамой. Мэри повела его побыстрее наверх, нарядила в выходной костюм кремового цвета, повязала красный шарф вокруг пояса, и расчесала ему кудри.

— Ах, вот как, милорды? — бормотала она. — И знать, и дворяне… Да провались они! Еще чего не хватало — лордов всяких!

Все это было непонятно, но Седрик не сомневался, что мама все ему объяснит, и не стал ни о чем расспрашивать Мэри. Когда туалет его был окончен, он сбежал по лестнице вниз и вошел в гостиную. Худощавый старый джентльмен с умным лицом сидел в кресле. Перед ним, бледная, со слезами в глазах, стояла мама.

— Ах, Седди! — вскричала она и, кинувшись к нему, обняла и поцеловала его с волнением и испугом. — Ах, Седди, голубчик!

Высокий худой джентльмен встал с кресла и кинул на Седрика проницательный взгляд, гладя подбородок костлявыми пальцами. Вид у него был довольный.

— Так вот он, — произнес худой джентльмен медленно, — вот маленький лорд Фаунтлерой.

Маленький лорд Фаунтлерой (пер. Демуровой)

Фрэнсис Ходгсон Бернет Маленький лорд Фаунтлерой (пер. с англ. Демуровой Н. М.)

Одно из самых светлых и добрых впечатлений людей старшего поколения — небольшая книжка англо-американской писательницы Фрэнсис Ходгсон Бернетт «Маленький лорд Фаунтлерой», выходившая у нас и под названием «Маленький лорд», и «Приключения маленького лорда». Автору этих строк довелось читать ее в далекие довоенные годы. И по сей день помнится то теплое, радостное чувство, с каким бралась в руки эта книжка с рассыпающимися листками, как бережно передавалась друзьям и как прояснялись лица тех, кто говорил о ней.

В России «Маленький лорд Фаунтлерой» стал известен уже через два года после выхода в свет в Соединенных Штатах. В 1888 году журнал «Родник» опубликовал перевод, на котором не было, как это нередко случалось в те дни, имени переводчика, зато было помечено: «под редакцией Е. Сысоевой» (Екатерина Сысоева и Алексей Альмединген издавали журнал и приложения к нему). Не прошло и года, как этот перевод вышел роскошным, большого формата томом в красочной обложке. Его выпустил петербургский книгоиздатель А. Ф. Девриен. Это было, так сказать, подарочное издание, выдержавшее впоследствии не одно воспроизведение. Затем переводы — и все разные! — посыпались как из рога изобилия. Где только не издавали «Маленького лорда»! В Петербурге, Москве, Киеве, в издательствах И. Д. Сытина, М. О. Вольфа, Е. В. Лавровой и Н. Л. Попова, В. И. Гусинского… Каждый издатель выбирал своего переводчика (или переводчик издателя), но все воспроизводили — лучше или хуже — иллюстрации Реджинальда Берча.

Переводы были выполнены для своего времени вполне «удовлетворительно» (так оценивали их рецензенты), хотя в некоторых и чувствовалась спешка. Современному читателю, впрочем, странными покажутся и транслитерация имен (маленький лорд у одного переводчика именуется «Кедрик», а у другого «Цедрик», а сама писательница становится Франциской), и передача английских реалий, особенно тех, что касаются отношений землевладельца-лендлорда с его арендаторами, и сентиментальность, нередко переходящая в слезливость. Но пуще всего удивляет вольность обращения с текстом: переводчик то пропускает целые абзацы, то передает их в нескольких словах, то весьма произвольно трактует смысл. Впрочем, удивляться мы не должны. Переводчики конца прошлого века (да и первой четверти нашего века тоже) считали такие вольности вполне правомерными. В соответствии с установками того времени они нередко не переводили, а пересказывали текст, попутно исправляя, сокращая или поясняя его, руководствуясь собственными представлениями о том, какой должна быть книжка. На некоторые частные недостатки появлявшихся переводов «Маленького лорда Фаунтлероя» указывали рецензенты.

«Перевод вполне удовлетворителен, — замечал один из них по поводу работы М. и Е. Соломиных, вышедшей в издании О. Поповой. — К сожалению, переводчик, придерживаясь оригинала, заменил местоимение „ты“ английским „вы“, которое странно звучит для русского уха».

Скажем сразу, что никакие недостатки перевода не помешали русскому читателю полюбить «Маленького лорда». Причина тому кроется в самом характере литературного дара писательницы, верно подмеченном русской критикой. Вот что писала в обзоре творчества Фрэнсис Ходгсон Бернетт В. Абрамова в 1913 году:

«Она обладает характерной литературной физиономией, ценным качеством, благодаря которому ее невозможно смешать с каким-либо другим автором. Бернетт горячо и нежно любит лиц, ею описываемых. К своим героям она совершенно не может отнестись объективно, беспристрастно. Это ее дети, если не плоть от плоти, то дух от духа. Она в них живет, и оттого, верно, ее произведения читаются с таким увлечением, от них трудно оторваться… Впечатление художественности, получается, от непринужденной легкости языка, от живости диалогов и от умения в немногих словах изобразить описываемое лицо или местность».

А С. Долгов в предисловии к переводу, вышедшему в издательстве Сытина, отмечает:

«По некоторым чертам своим талант госпожи Бернет (sic!), завоевавшей себе лестную репутацию в Америке, напоминает Диккенса, который героями своих крупнейших и лучших романов брал тоже детей или подростков. Но мы по опыту знаем, что от этого романы его нисколько не теряют интереса и для нас, взрослых, а, напротив, приобретают еще особую прелесть».

В начале века появились на русском языке и некоторые другие произведения писательницы — роман «Дикая», повесть «Сара Кру», «В запертой комнате», «Маленькая подвижница» и другие. Все они быстро раскупались и имели успех, — но для российского читателя Бернетт оставалась создательницей «Маленького лорда».

Октябрь положил конец переизданиям «Фаунтлероя». В 1918 году он еще вышел в последний раз в товариществе И. Кнебель — в старом правописании, с ятем, фитой и пр. — но на том все и кончилось. В течение семидесяти трех последующих лет «Маленький лорд» не переиздавался, и, казалось, был прочно забыт. В редких упоминаниях, которые встречались порой в нашей критике, его называли сентиментальным, не вдаваясь в вопрос о том, так ли уж это плохо. Теперь наконец, по прошествии всех этих лет, «Фаунтлерой» возвращается из небытия.

Френсис Элайза Ходгсон Бернетт (Бернетт — фамилия ее первого мужа, под которой она и печаталась, опустив данное ей при крещении второе имя) была англичанкой по происхождению. Она родилась 24 ноября 1849 года в Манчестере в разгар промышленного кризиса и борьбы за хартию. Отец ее был торговцем скобяными изделиями; ценой больших усилий он поднялся до продажи бронзы, подсвечников, канделябров и прочих предметов скобяной роскоши в богатые дома, что в строго регламентированной викторианской Англии позволяло считать его представителем «среднего класса», чем он немало гордился.

Когда Фрэнсис было три года, отец ее умер, и матери пришлось взять на себя семейное дело. Спокойной, обеспеченной жизни скоро пришел конец. Через три года семья переехала в другой дом, расположенный на улице, по которой проходила граница между респектабельным городом и трущобами. Из окон нового дома была видна соседняя улица, где ютилась фабричная беднота. Здесь в течение почти целого десятилетия юная Фрэнсис наблюдала жизнь бедняков, глубокий интерес и сочувствие к которым она сохранила до конца своих дней.

Литературные способности Фрэнсис обнаружила еще, будучи ученицей маленькой частной школы, расположенной на той же улице. Свои рассказы она записывала в тетрадях для кухонных расходов.

Ее учительница Сара Хэтфилд позже вспоминала:

«Фрэнсис страстно любила читать, „сухость“ текста ее не останавливала. Ее талант рассказчицы проявился очень рано; в школе дети окружали ее и стоя слушали как зачарованные, когда она сочиняла для их развлечения какую-нибудь историю с самыми необычными приключениями».

Младшая ее сестра Эдит, которая обычно бывала первой — и всегда восторженной! — слушательницей, так вспоминает об этих ранних рассказах:

«Эти истории были очень романтичны. В них всегда был один герой — больной, покинутый и несчастный, которому почему-то сильно не повезло, и другой — смелый, сильный и добрый. Сильному приходилось преодолевать всякие трудности и испытания. Но в конце концов, все кончалось хорошо, словно в сказке».

Это стремление устроить судьбу своих героев, преодолев несчастье и зло и дав добру восторжествовать, Фрэнсис сохранила на всю жизнь.

Когда Фрэнсис исполнилось шестнадцать лет, мать продала приносившее одни убытки дело и приняла решение ехать в Америку, где в Ноксвилле (штат Теннесси) жил ее брат, державший небольшую бакалейную лавку (не он ли послужил прототипом для мистера Хоббса, друга маленького лорда Фаунтлероя?).

Первые годы в Теннесси были очень трудны — кончилась Гражданская война, потерпевший поражение Юг лежал в руинах. Ходгсоны поселились в простой деревянной хижине в деревне неподалеку от Ноксвилла; привезенные из Англии приличные платья, которыми девицы поражали соседей, щеголявших в мешковине, вскоре износились; на жизнь приходилось зарабатывать самым простым трудом, не гнушаясь никаким заработком.

Фрэнсис начала писать, чтобы помочь семье. «Моя цель — вознаграждение», — признавалась она в одном из первых писем, вложенном в посылку с рукописью. В своей автобиографии она рассказала, что нанималась работать на сбор винограда, чтобы оплатить почтовые расходы по рассылке рукописей в разные журналы. Ее рассказы — под различными псевдонимами — стали появляться в печати.

В 1870 году умерла миссис Ходгсон; двадцатилетняя Фрэнсис осталась главой семьи. На ее рассказы обратили внимание; один из серьезных журналов — «Скрибнерз» — оценил ее одаренность, несмотря на наивность первых попыток. Ей повезло: она попала к хорошему редактору, много сделавшему для развития ее таланта. Начинается ее сотрудничество с журналом «Скрибнерз» и некоторыми другими престижными журналами, литературный уровень которых значительно выше обычных периодических изданий. Вскоре фирма «Скрибнерз» стала печатать в своем издательстве и книги Фрэнсис; сотрудничество это продолжалось, за небольшими исключениями, всю ее жизнь.

«Маленький лорд Фаунтлерой»: пять уроков добродетели

Как праздник, как счастье, как чудо,
Идет Доброта по земле,
И я про неё не забуду,
хотя забываю о Зле.
Ю. Друнина

Дед и внук

Как зритель, я не люблю артхаусное кино. Мне скучны усложненные метафоры, в которых отразился творческий поиск режиссера, – предпочитаю простые истории, простые вещи, которые, однако, глубоко трогают.

Всегда ли мы правильно и не поверхностно понимаем простые вещи – вот в чем вопрос.

Недавно с этой мыслью пересмотрела любимый фильм «Маленький лорд Фаунтлерой» (1980 г.; режиссер Джек Голд, в ролях: граф Доринкорт – Алек Гиннесс, Седрик – Рик Шродер, миссис Эррол – Конни Бут), лучшую, на мой взгляд, экранизацию повести Фрэнсис Бёрнетт. И мне пришло в голову, что мы, взрослые, смотрим эту историю как «доброе детское кино», этакую наивную сказку, не слишком вдумываясь в содержание.

Предлагаю поэтому пересмотреть фильм без детей – чтобы задуматься о вполне взрослых проблемах. И, может быть, взглянуть на себя со стороны.

Урок первый: незлобие

Психологи сейчас много говорят о «токсичных» родителях, и их сетования не беспочвенны: наше общество больно; конечно, и отдельные его члены не очень здоровы. Так вот, старый граф Доринкорт – чемпион среди «токсичных» отцов в тяжелом весе. Его сыновья умерли молодыми: один был игроком и пьяницей, и убил его беспорядочный образ жизни, другой разбился насмерть, упав с лошади (аналог современного ДТП: тоже, наверное, был нетрезв «за рулем», лихачил и куражился), а третий, младший, женился по собственному выбору – и тоже вскоре умер, вынужденный тяжело трудиться, к чему не был подготовлен воспитанием, так как разъяренный граф лишил его денежного содержания и запретил показываться на глаза.

Граф Доринкорт (Алек Гиннесс)

Три сына – три смерти. Но графа это не заставило задуматься, нет ли в произошедшем и его вины как отца

Итак, три сына – три смерти. Но графа это не вразумило и не заставило задуматься, нет ли в произошедшем и его вины как отца. Те же современные психологи указывают на то, что причиной зависимостей (игромания, пьянство) и самоубийственного поведения часто является… дефицит родительской любви. Нелюбимый, воспитанный холодными родителями ребенок становится взрослым, но остается таким же несчастным, как в детстве. И пытается компенсировать это отсутствие счастья кратковременными, часто разрушительными удовольствиями.

В судьбе младшего этот недостаток отцовской любви сказался особенно явственно: капитан Эррол понятия не имел, как зарабатывать на жизнь, не представлял себе быта без целой армии слуг, и лишать его средств к существованию было жестоко. Несомненно, старый граф имел в виду, что сын, сломленный непривычными трудностями, приползет просить прощения, а уж оформить развод не составит труда, учитывая, что брак английского аристократа с американской плебейкой является очевидным мезальянсом.

Однако молодой человек оказался порядочным и ответственным, несмотря на изнеженность, – он не оставил жену и сына, который вскоре появился на свет. Они с женой жили бедно, но счастливо, хотя капитан Эррол не переставал тосковать по родине и любимому, хоть и безжалостному отцу.

Седрик Эррол (Рик Шродер) м граф Доринкорт После его безвременной кончины и гибели старших братьев наследником титула оказался его сын, маленький Седрик. И что же задумал граф? – Разлучить ребенка с матерью, закрыв перед вдовой сына двери своего родового замка, отобрать внука (точнее, купить, предложив молодой женщине отступное) и воспитать, а скорее развратить, приучив к роскоши, комфорту, раболепию прислуги и исполнению любых прихотей. По мысли графа Доринкорта, дорогие игрушки, личный пони, возможность тратить деньги, не считая, должны были отвлечь Седрика от тоски по матери и заставить забыть прежнюю жизнь и прежних друзей.

Эта ситуация зачастую напоминает отношения недавних супругов после развода, когда ребенок становится заложником родительских обид. Когда для того, чтобы побольнее уязвить «бывшую» или «бывшего», ребенка настраивают против мамы или папы, запрещают видеться, заставляют чувствовать себя «предателем», если он, живя с матерью, скучает по отцу или наоборот. О чувствах детей никто и не думает, у взрослых людей игра самолюбий – кто кого заборол. Граф Доринкорт именно так и поступает. Он хочет «уесть» женщину, ради которой сын – его «собственность» – посмел ослушаться его, даже материальных трудностей не испугался. Расстаться с любимым ребенком, отдать его в чужие недобрые руки или лишить его видов на будущее – вот дилемма, которую граф поставил перед невесткой. Ему нисколько не жаль ни маленького Седрика, ни его хрупкой и нежной молодой мамы, – как не было жаль погибших сыновей. Все, что он чувствует по отношению к своим детям, – гнев и презрение: да как они посмели не оправдать его амбициозных ожиданий?! Все, что он чувствует по отношению к невестке, – злоба и ненависть, которую наконец-то можно насытить, заставив бедную женщину выбирать между собственным счастьем и блестящей будущностью сына.

«Дорогая» не может допустить, чтобы душу ее ребенка отравили вражда и ненависть

Обычно критики восхищаются тем, как ласковый, добрый мальчик сумел растопить холодное сердце надменного самодура. Сумел – так как отнесся к нему с доверием и теплотой; тут-то и оказалось, что граф Доринкорт и сам – такой же великовозрастный нелюбимый ребенок, как и его несчастные сыновья. Он никогда не знал искренней, бескорыстной привязанности, поэтому готовность внука любить «дедушку» обезоружила и глубоко тронула его. Все так, но кого следует благодарить за это?

Маму Седрика. Это она, хоть и глубоко оскорбленная (свекор действительно оскорбляет ее всеми возможными способами), нашла в себе силы не вовлекать ребенка в конфликт взрослых людей. Ей стоило только сказать Седрику правду: «Граф Доринкорт – злобный эгоист, он ненавидел твоего отца и ненавидит меня; это он нас разлучает», – чтобы мальчик увидел в старом графе врага. И ничего хорошего из этого не вышло бы.

Но «Дорогая» (так, подражая покойному отцу, называет маму маленький Седрик) не может допустить, чтобы душу ее ребенка отравили вражда и ненависть. Пусть свекор ненавидит ее – она не станет в это участвовать. Седрик ничего не узнает о том, что за человек его «дедушка». Только благодаря этому мальчик испытывает к графу доверие и симпатию, «авансом» приписывает ему доброту, а тот, в свою очередь, не может его разочаровать и в самом деле начинает проявлять какие-то проблески человечности.

Урок второй: достоинство

Еще один урок этой истории – тираны сильны, только пока имеют дело с добрыми и порядочными людьми. Граф-самодур разлучил невестку с внуком, запретив ей даже появляться в замке – великодушная миссис Эррол не возмутилась, не обратилась в суд за защитой своих законных прав. Зато наглая авантюристка Минна не получила никакого отпора. Можно не сомневаться, что, окажись она и вправду леди Фаунтлерой, графу вскоре пришлось бы просить политического убежища у мамы Седрика.

Миссис Эррол (Конни Бут) и граф Доринкорт

Миссис Эррол понимает: норма отношений между людьми – доброжелательность, уважение и сочувствие

Но при этом миссис Эррол – вовсе не беспомощная жертва. Она полна кроткого достоинства, она сама принимает решение согласиться на условия графа в интересах Седрика, но можно не сомневаться: если граф будет дурно влиять на внука, она заберет его и увезет. И старый тиран, кстати, это понимает и соблюдает уговор – не пытаться настроить мальчика против матери, не ранить его этим.

Достоинство миссис Эррол основано на том, что она понимает: норма отношений между людьми – доброжелательность, уважение и сочувствие, и граф, ненавидящий собственных сыновей и незнакомую невестку, – попросту болен. И, как всякий больной, заслуживает жалости – «пожалей и не осудишь» (прп. Амвросий Оптинский). Молодая женщина не осуждает свекра, но и не претерпевает пассивно его враждебное отношение: она действует (заботится о прозябающих в беспросветной нужде обитателях деревни Эрлкорт) и очерчивает границы, которые граф не смеет переступать (так, он пытается подкупить Седрика подарками и отвлечь интересными занятиями от визитов к матери, но не запрещает их прямо, понимая, что с этим миссис Эррол мириться не станет).

Урок третий: ценность дружбы

При первом знакомстве с внуком граф Доринкорт шокирован перечнем его друзей: лавочник, чистильщик сапог, торговка яблоками… Он надеется, окружив мальчика роскошью и подобострастием слуг, привить ему сословное высокомерие, чтобы он забыл «низкое» общество. Теперь его компания – лорды и леди.

Не тут-то было. Седрик не поддается попыткам деда его избаловать и превратить в спесивого барчука – он подвозит хромого крестьянского мальчика на своем пони, вступается за неплатежеспособного арендатора, которого сгоняют с земли, упрашивает деда позаботиться о жителях Эрлкорта. И прилежно пишет письма своим американским друзьям, которые в итоге и разоблачают мошенницу Минну. Седрик остается лордом Фаунтлероем благодаря Дику и мистеру Гобсу, с которыми, по мнению деда, ему вовсе не следовало водиться. И это хороший урок и высокомерному графу, и всем нам. Ведь даже и в наши дни приходится наблюдать, как кто-то, добившись «успешного успеха», отдаляется от друзей, с которыми пережил трудные времена. И дело не в том, что сегодня ты на коне, а завтра можешь попасть в беду, и обиженные тобой друзья не придут на помощь – дело в том, что дружба ценна сама по себе. Значимость людей, которые любят нас, никак не связана с их статусом.

Урок четвертый: прощение

Ключевой момент фильма – визит убитого ужасной новостью графа Доринкорта к невестке. Вот теперь он в ее руках: раз Седрик больше не наследник титула, миссис Эррол вполне может увезти его и вовсе запретить сыну всякое общение с дедом. Вне всякого сомнения, граф именно об этом и думает: он стоит перед молодой женщиной, как осужденный в ожидании приговора. Третируя невестку, граф не предполагал, что полюбит внука всей душой, и эта привязанность сделает его уязвимым.

Алек Гиннесс блестяще сыграл эту сцену: сознавая свою вину и то, что невестке не за что его любить, граф Доринкорт не осмеливается произнести вслух: «Вы позволите мне видеться с Седриком?» И молодая женщина понимает и чувствует это – и не вынуждает старого гордеца унижаться перед ней, не стремится отыграться: она сама делает шаг ему навстречу, сама, без просьб с его стороны, обещает не разлучать его с внуком.

Именно поэтому я считаю экранизацию 1980 г. лучшей: в одноименном фильме 1995 г. и в отечественной картине «Радости и печали маленького лорда» миссис Эррол, вопреки литературному первоисточнику, увозит Седрика, разлучая его с дедом. Очевидно, сценаристы не понимают, что для доброй и великодушной героини Фрэнсис Бернетт немыслимо причинить такую боль собственному сыну, который горячо привязался к дедушке, и свекру, несмотря на все обиды, которые он ей нанес.

На примере миссис Эррол можно учиться правильно прощать – без злорадства, с великодушием и добротой

…Выслушав обещание невестки, граф произносит только: «Благодарю» – и поспешно уходит, боясь не справиться с эмоциями. Слова «Простите меня» так и не прозвучали вслух, но раскаяние старика очевидно, понято и принято. Поэтому финальная сцена, когда большая рука графа ласково накрывает узкую ладошку Седрика и хрупкие пальчики мисс Эррол, выглядит так органично и трогательно.

Прощать вообще нелегко, даже когда обидчик признает свою вину и просит прощения, а когда он не в силах заставить себя «унизиться» до этого, – вдвойне. А для обиженного велик соблазн – покуражиться, посчитаться за прошлое. Ведь я же прав? – Прав!..

На примере миссис Эррол можно учиться правильно прощать – без злорадства («Ну что, приполз каяться?»), с сочувствием, великодушием и добротой. Пожалеть того, кто и так находится в уязвимой позиции, не пенять ему, не поминать греха. Воздержаться от заслуженных упреков, не выпалить продиктованные обидой жестокие, ранящие слова. Шагнуть навстречу, а не стоять в позе торжествующего победителя.

Урок пятый: смирение

Финальная сцена

В финале граф приглашает миссис Эррол поселиться в замке. А ведь вначале привязанность к внуку пробудила в нем ревность к матери мальчика – злое сердце не становится добрым по мановению волшебной палочки. Какое-то время старик упорствовал в своей неприязни к невестке – уже не потому, что считал ее меркантильной дрянью, ловко «окрутившей» знатного отпрыска (благородство миссис Эррол стало для него очевидным), а потому, что не желал ни с кем делить Седрика. Вот такая искаженная любовь.

Что же так уродует человеческие чувства, сплетая любовь с неприязнью и ревностью? Гордыня

Что же так уродует человеческие чувства, сплетая любовь с неприязнью и ревностью, заставляя сладкую и горькую воду течь из одного источника? (ср. Иак. 3, 11) Гордыня. Граф Доринкорт такой гордец, что порвал с сыном из-за неравного брака, а с единственной сестрой – вообще из-за случайной ссоры, глупой настолько, что 20 лет спустя не может вспомнить ее причину. Он готов жертвовать близкими людьми, выбрасывать их, как мусор, лишь бы его самолюбие не пострадало. Поэтому и такое доброе чувство, как привязанность к ребенку, смешивается в его душе с недостойными, собственническими побуждениями.

Скандал с авантюристкой Минной и ее отпрыском нанес сокрушительный удар по его гордыне. Опасность, нависшая над древним родом Доринкортов, и особенно чудесное спасение благодаря скромным друзьям Седрика исцелили графа от этого душевного недуга. Теперь он готов любить невестку и больше не ревнует внука: в эпизоде, когда мама и сынишка бросаются в объятия друг друга, старик выглядит взволнованным и растроганным.

«Маленький лорд Фаунтлерой» – действительно очень доброе кино. Но не такое уж детское. Взрослым тоже есть что почерпнуть из этой вроде бы бесхитростной истории.

Фильм Юный лорд Фаунтлерой

Когда-то сын графа Доринкорта выбрал себе в жены простую американскую учительницу и этим навлек его гнев. В браке родился очаровательный Седрик. Мальчуган рос без отца – тот рано погиб. В Нью –Йорке у парнишки настоящие друзья – чистильщик сапог и бакалейщик. Но вот появляется адвокат его дедушки и просит поехать с ним в Англию, чтобы там из Седрика сделали настоящего лорда. Оказывается, все сыновья графа умерли, и он остался без наследников. Мальчишку поселили в замке одного, ведь его мать в немилости у сурового британца. Дед сперва очень строг с внуком, но со временем привязывается к доброму парнишке, так похожему на своего отца. Но тут на горизонте появляется некая Минна, невежественная и шумная, утверждающая, что ее сын и есть настоящий лорд Фаунтлерой. Расстроенный Доринкорт места себе не находит и даже знакомится с матерью внука, после чего полностью меняет свое отношение к этой женщине. Тем временем портрет новой леди Фаунтлерой появляется в газетах, и друзья маленького лорда опознают в «аристократке» бывшую жену их знакомца Бена. С их помощью вранье и вскрывается. Самозванцев прогоняют, а Седрик с матерью остается жить в замке.

Маленький лорд Фаунтлерой

Frances Eliza Hodgson Burnett

Little Lord Fauntleroy

© А. Лившиц. Литобработка, 2015,

© А. Власова. Обложка, 2015,

© ЗАО «ЭНАС-КНИГА», 2016

* * *

Предисловие от издательства

Американская писательница Фрэнсис Элиза Ходжсон Бернетт (Frances Eliza Hodgson Burnett, 1849–1924) родилась в Англии в семье небогатого торговца скобяными изделиями. Девочке было три года, когда умер ее отец. На руках матери осталось пятеро детей, и она какое-то время пыталась управлять делами покойного мужа, однако вскоре разорилась и перевезла свое семейство в Америку.

Но и там жизнь не была легкой – после окончания Гражданской войны потерпевший поражение Юг лежал в руинах. Фрэнсис и ее родным приходилось зарабатывать на жизнь тяжелым трудом. Чтобы помочь семье, девушка начала писать, и вскоре ее рассказы стали появляться в журналах.

Когда Фрэнсис было 18 лет, умерла ее мать. Будущая писательница фактически стала главой семьи и в полной мере прочувствовала все тяготы жизни бедняков. К счастью, вскоре тесное сотрудничество Фрэнсис с несколькими издательствами поправило финансовое положение семьи.

В 1880-е годы Бернетт стала весьма популярной и успешной писательницей, о творчестве которой тепло отзывались Марк Твен, Оскар Уайльд и Харриет Бичер-Стоу. Ее перу принадлежит несколько десятков повестей и романов разных жанров, но бестселлерами стали сентиментальные произведения – «Маленькая принцесса», «Таинственный сад» и «Маленький лорд Фаунтлерой».

Повесть «Маленький лорд Фаунтлерой» была написана в 1886 году и имела огромный успех. Она была переведена почти на все европейские языки, по ней ставились спектакли и снимались фильмы.

Главный герой, семилетний Седрик с тихой нью-йоркской улицы, неожиданно оказывается наследником английского графа. Добросердечный и приветливый малыш завоевывает любовь окружающих, в том числе и своего угрюмого деда…

Существует множество переводов повести на русский язык, сделанных в разное время. В настоящем издании использован текст М. и Е. Соломиных (1907) в литературной обработке А. Лившица.

Глава I
Неожиданная новость

Седрик ничего не подозревал.

Он знал, что его отец был англичанином, так ему сказала мама. Но папа умер, когда мальчик был еще очень маленьким, так что Седрик его почти совсем не помнил – только то, что папа был высоким, что у него были голубые глаза и длинные усы и что разъезжать по комнате на его плечах было чудесно.

После смерти папы Седрик решил, что с мамой о нем лучше не говорить.

Когда отец заболел, мальчика удалили из дома. Когда же он вернулся, все было кончено, а мать, сама едва оправившись после тяжелой болезни, все больше сидела в своем кресле у окна. Она была бледна и худа, милые ямочки исчезли со щек, глаза были широко раскрыты и печальны. И одета она была во все черное.

– Дорогая, – сказал Седрик (так отец всегда называл маму, и мальчик следовал его примеру). – Дорогая, не лучше ли папе?

Он увидел, как руки матери задрожали. Подняв кудрявую головку, мальчик заглянул ей в лицо и почувствовал, что мама вот-вот заплачет.

– Дорогая, – повторил он, – папе лучше?

И тут любящее сердечко подсказало Седрику, что не надо больше спрашивать, что лучше просто обнять маму, крепко прижаться мягкой щечкой к ее лицу и поцеловать. Он так и сделал, а мама тут же спрятала лицо на его плече и горько заплакала, обнимая сына так, будто боялась хоть на миг расстаться с ним.

– Да, ему лучше… – рыдала она, – ему намного лучше… Но мы… мы теперь одни… У нас никого не осталось, совсем никого!..

Как ни мал был Седрик, он понял, что его высокий, красивый, молодой папа больше никогда не вернется. Малыш уже слышал, что люди умирают, но не знал, что это значит и почему это непонятное событие приносит столько горя. Мама всегда плакала, когда Седрик заговаривал о папе, поэтому он втайне решил с ней об отце не говорить, а еще не позволять матери сидеть без движения, безмолвно глядя на огонь или в окно.

У них с мамой было мало знакомых, они жили довольно уединенно, но Седрик не замечал этого, пока не подрос и не понял, почему их никто не навещает.

Мальчику рассказали, что его мать рано осталась сиротой. Она была очень красивой и жила компаньонкой у одной богатой старой дамы, которая обожала ее. Однажды капитан Седрик Эррол, бывавший в этом доме, увидел, как девушка в слезах бежала по лестнице. Она была так прелестна, так беспомощна и печальна, что капитан не мог забыть ее… А потом случилось много удивительных событий, молодые люди близко познакомились, горячо полюбили друг друга и обвенчались, хотя их брак у многих вызвал недовольство.

Больше всех рассердился отец капитана, живший в Англии. Это был богатый и знатный аристократ, он обладал крайне дурным характером и люто ненавидел Америку и все американское. У него было еще два сына, оба старше капитана Седрика. По закону старший сын должен был унаследовать родовые титулы и богатые поместья отца, а в случае смерти старшего сына наследником становился второй. Капитан Седрик был самым младшим в этом семействе, поэтому он не надеялся разбогатеть.

Однако младшего сына природа щедро одарила качествами, которых были лишены его старшие братья: он был красив, строен и изящен, у него была светлая улыбка и приятный голос, он был храбр и великодушен, обладал добрым сердцем и способностью располагать к себе людей. Напротив, ни один из его братьев не был ни красив, ни добр, ни умен. В Итоне их никто не любил, у мальчиков не было настоящих друзей. В колледже они мало занимались науками, напрасно потратив и деньги и время. Ожидания старого графа не оправдались: старший сын не делал чести своему благородному имени. Наследник постепенно становился ничтожным, самолюбивым, расточительным человеком, не обладающим ни мужеством, ни благородством.

Граф с горечью думал, что блестящими качествами, силой и красотой был одарен только младший сын, который должен был наследовать небольшое состояние. Иногда он, казалось, почти ненавидел этого красивого молодого человека – за то, что тот обладает всеми достоинствами, которые так подходили пышному титулу и богатству. Однако гордый и надменный старик всем сердцем любил своего младшего сына.

Однажды в приступе самодурства граф отправил Седрика в далекую Америку. Он думал отослать любимца на некоторое время, чтобы не слишком злиться, постоянно сравнивая его со старшими сыновьями, которые очень беспокоили старика своими выходками. Но после шести месяцев разлуки граф начал скучать – и написал капитану Седрику, приказывая ему вернуться домой. К несчастью, его послание разошлось с письмом, в котором капитан Седрик сообщал отцу о своей любви к прекрасной американке и о своем намерении жениться на ней. Получив это известие, граф ужасно рассердился. Никогда в жизни старик не проявлял дурного характера в такой степени, как при чтении письма Седрика. Слуга, находившийся в это время в комнате, даже боялся, что графа хватит удар, – так он сделался свиреп и страшен. Целый час он метался, как тигр в клетке, а потом написал младшему сыну, чтобы тот никогда больше не показывался ему на глаза. Отныне он может жить как хочет, но о семье пусть забудет и до конца жизни не надеется на отцовскую помощь.

Капитан был очень огорчен, прочитав это письмо: он очень любил Англию и был нежно привязан к родному поместью, в котором вырос. Он любил даже своего старого своенравного отца и сочувствовал ему в его обманутых ожиданиях. Однако теперь молодой человек не мог надеяться на милость старого графа. Поначалу он не знал, что делать: по своему воспитанию Седрик не был подготовлен к труду и совершенно не имел опыта в делах. Но он был мужественным и решительным человеком: продав свой патент на офицерский чин в английской армии, он после недолгих хлопот нашел место в Нью-Йорке и женился.

Жизнь его сильно изменилась, но Седрик Эр-рол был молод и счастлив, он надеялся достичь успеха упорным трудом. Молодые поселились в славном домике на тихой улице, там же родился их маленький сын. И все было так просто, радостно и весело, что Седрик ни разу не пожалел, что женился на симпатичной компаньонке старой леди: она была преданной и ласковой, и нежно любила мужа, который отвечал ей взаимностью.

Их маленький сын, названный по отцу – Седриком, был похож и на мать, и на отца. Казалось, мир никогда не видел более счастливого малютки. Во-первых, он никогда не болел и никому не доставлял беспокойства. Во-вторых, он был так ласков и приветлив, что все его любили. И, наконец, в-третьих, он был обворожительно красив.

Малыш появился на свет не с голенькой головкой, как другие дети, а с вьющимися золотистыми волосиками; к шести месяцам они роскошными локонами рассыпались по его плечам. У мальчика были большие карие глаза, длинные ресницы и нежное личико. Спинка у него была такой крепкой, а ножки такими сильными, что уже в девять месяцев малыш начал ходить.

Его манеры были удивительны для ребенка, и общение с ним доставляло окружающим массу удовольствия. Казалось, мальчик считает всех своими друзьями. Если кто-то заговаривал с ним, сидящим в детской колясочке, малыш ласково смотрел на незнакомца и приветливо улыбался. Поэтому на тихой улице, где жили Эрролы, не было ни одного человека, – не исключая даже бакалейщика, торговавшего на углу и считавшегося самым угрюмым из людей, – который не был бы рад увидеть мальчика и заговорить с ним. И с каждым месяцем он становился все смышленее и привлекательнее.

Вскоре малыш подрос настолько, чтобы гулять с няней, катая свою маленькую тележку. Одетый в белый шотландский костюмчик, в большой белой шляпе на золотистых кудрях, крепенький и розовенький, Седрик был так прелестен, что обращал на себя всеобщее внимание. Его няня, возвращаясь домой, рассказывала миссис Эррол, как знатные леди останавливали свои экипажи, чтобы поглядеть на удивительного ребенка и поговорить с ним, и как они бывали довольны, когда малыш так радостно и весело отвечал им, будто давно с ними знаком.

Самой привлекательной чертой мальчика было именно это веселое и приветливое обращение, заставлявшее людей немедленно становиться его друзьями. Скорее всего, это объяснялось тем, что у Седрика была доверчивая натура и трепетное сердечко, которое сочувствовало каждому и желало, чтобы всем было так же хорошо, как ему самому. Мальчик очень легко угадывал чувства окружающих, наверное потому, что его родители всегда были так же ласковы, нежны и внимательны ко всем.

Маленький Седрик никогда не слышал дома ни одного грубого или тем более бранного слова. Родители души не чаяли в единственном ребенке и всегда нежно заботились о нем, и поэтому детская душа была полна кротости, нежности и тепла. Седрик постоянно слышал, как его маму называли ласковымии именами, и сам использовал их в разговоре с ней. Он видел, как папа заботился о своей жене, и сам так же стал заботиться о матери.

Поэтому когда мальчик понял, что отец больше не вернется, и увидел, как печальна мама, он дал себе слово, что должен сделать все, чтобы она была счастлива. Седрик был еще очень мал, но всячески стремился облегчить горе матери: влезал к ней на колени и целовал ее, или клал кудрявую головку на ее плечо, или показывал ей свои картинки и игрушки, или просто тихонько возился около нее. Ничего другого мальчик не умел, но все, что он делал, было для миссис Эррол гораздо большим утешением, чем он мог себе представить.

– О, Мэри, – услышал он однажды, как мать говорила своей старой служанке, – я уверена, что он по-своему старается утешить меня. Я знаю, что это так! Иногда он смотрит на меня такими любящими задумчивыми глазками, как будто сам ощущает мое горе. А потом он ласкает меня или что-нибудь показывает. Он – настоящий маленький джентльмен. Думаю, он и сам это сознает!

Когда Седрик подрос, он стал для матери таким хорошим другом, что она почти не нуждалась в других собеседниках. Они привыкли вместе гулять, вместе разговаривать и вместе играть.

Будучи еще совсем маленьким мальчиком, Седрик выучился читать. По вечерам, лежа на ковре перед камином, он часто читал вслух – то детские рассказы, а то и большие книги, которые предпочитали взрослые, иногда даже газеты. И Мэри часто слышала, как миссис Эррол радостно смеялась тем удивительным вещам, которые говорил ее сын.

– Правда, – рассказывала как-то Мэри бакалейщику, – никак нельзя удержаться от смеха, когда он начинает рассуждать совсем как взрослый. Например, в тот вечер, когда выбрали нового президента, он пришел ко мне на кухню и стал перед огнем, засунув руки в карманчики. Его нежное личико было серьезно, как у старого судьи! Ну просто картинка! И он мне говорит: «Мэри, меня очень интересуют выборы. Я республиканец, и Дорогая тоже. А вы, Мэри, республиканка?» – «Не совсем, – сказала я, – напротив, я самая крайняя демократка». Тут он посмотрел на меня таким взглядом, который проник мне в самое сердце, и сказал: «Мэри, страна погибнет!» И потом он ни дня не пропускал, чтобы не попытаться изменить мои политические убеждения.

Мэри любила маленького Седрика и очень гордилась им. Она жила в семье Эрролов с самого рождения мальчика и после смерти хозяина стала кухаркой, горничной, няней – всем сразу. Мэри гордилась грацией мальчика, его крепким, здоровым телом и приветливым характером, а в особенности – прекрасными золотистыми кудрями, которые завивались надо лбом и пышными локонами спадали на плечи. Она была готова работать день и ночь, чтобы помогать его матери, шить ему платье и следить за его вещами.

– Он совершенный аристократ, – говорила Мэри, – ей-Богу! Посмотрите, он так же красив, как мальчики с Пятой авеню. Как он хорош в своей черной бархатной курточке, пусть и перешитой из старого платья хозяйки! И все женщины любуются им: и его гордо поднятой головкой, и его золотистыми волосами. По виду он настоящий лорд!

Но Седрик и не подозревал, что похож на юного аристократа, он просто не знал, что такое лорд. Самым лучшим другом мальчика был мистер Хоббс, суровый бакалейщик из лавки на углу. Седрик очень уважал мистера Хоббса и считал его очень богатым и могущественным человеком: у бакалейщика столько всего было в магазине – чернослив, и изюм, и апельсины, и бисквиты, и еще у него были лошадь и тележка. Седрик любил также и молочника, и булочника, и торговку яблоками, но больше всех он любил мистера Хоббса и был с ним в таких близких отношениях, что навещал его каждый день и часто подолгу засиживался в лавке, обсуждая всевозможные насущные вопросы.

Удивительно, как много было у них тем для разговоров! Например, Четвертое июля. Когда речь заходила о Четвертом июля, казалось, беседе не будет конца. Мистер Хоббс был очень плохого мнения обо всем английском. Он мог часами излагать историю освобождения Америки, сопровождая свой рассказ удивительными патриотическими историями о подлости и трусости неприятеля и о храбрости американских героев, и он охотно повторял наизусть отрывки из «Декларации независимости». Седрик, слушая его, так воодушевлялся, что глаза его блестели, щеки пылали, а кудри сбивались и путались. Возвращаясь домой, он едва мог дождаться обеда: так ему хотелось поскорее рассказать обо всем маме.

Может быть, мистер Хоббс и пробудил в мальчике интерес к политике. Бакалейщик очень любил читать газеты, и Седрик часто слышал от него о том, что происходило в Вашингтоне. Торговец охотно рассказывал о поступках президента и высказывал свое мнение о них. Однажды во время президентских выборов он даже взял Седрика с собой – посмотреть на большую факельную процессию. И многие из тех, кто нес тогда факелы, долго вспоминали потом крепкого, сильного мужчину, который стоял у фонарного столба и держал на своих плечах хорошенького маленького мальчика, махавшего им белой шляпой.

Много позже, когда Седрику минуло семь лет, произошло удивительное событие, которое изменило всю его жизнь. Примечательно, что в день, когда это случилось, мистер Хоббс много говорил об Англии и о королеве, строго осуждал аристократов, а более всего сердился на графов и маркизов.

Тем жарким утром Седрик, наигравшись со своими друзьями в солдатики, зашел отдохнуть в бакалейную лавку. Мистер Хоббс хмуро рассматривал «Иллюстрированные лондонские новости», в которых была помещена фотография какой-то придворной церемонии в Англии.

– А, это ты! – кивнул торговец своему юному другу. – Смотри, что они делают!.. Ну, ничего, наступит день, когда им не до того будет! Те, кого они попирают ногами, в конце концов поднимутся и разнесут всех этих герцогов, графов и маркизов!

Седрик по обыкновению сел на высокий стул, сдвинул на затылок шляпу и заложил руки в карманы в знак одобрения слов бакалейщика.

– Вы со многими маркизами знакомы, мистер Хоббс? – спросил Седрик. – Или с графами?

– Нет, – с негодованием ответил торговец, – не знаком. Не хотел бы я увидеть кого-нибудь из них здесь, в моей лавке! Я не потерпел бы, чтобы эти алчные тираны торчали у моего прилавка с бисквитами. Вот так!

Мистер Хоббс гордо оглянулся вокруг и отер вспотевший лоб.

– Может, они и сами не захотели бы быть герцогами, если бы могли быть кем-нибудь получше, – сказал Седрик, чувствуя некоторую симпатию к несчастным знатным особам.

– Не хотели бы! – отрезал мистер Хоббс. – Они гордятся своим положением. Это точно! Что и говорить, – жалкие, ничтожные люди!..

Как раз во время этого разговора в лавке появилась Мэри. Седрик подумал, что она пришла купить сахару, но ошибся. Служанка была бледна и явно чем-то взволнована.

– Идите домой, голубчик, – сказала она, – госпожа ждет вас.

Седрик соскользнул со стула.

– Дорогая хочет, чтобы я пошел с ней гулять, Мэри? – спросил он. – До свидания, мистер Хоббс, – любезно попрощался он с бакалейщиком, – я скоро снова навещу вас.

Седрику показалось странным, что Мэри смотрит на него широко раскрытыми глазами и сокрушенно покачивает головой.

– Что с вами, Мэри? – удивился он. – Вам нехорошо? Сегодня слишком жарко…

– Я-то в порядке, – ответила Мэри, – но дома у нас творятся странные дела.

– Здорова ли Дорогая? Не разболелась ли у нее голова от духоты? – с беспокойством спросил мальчик.

Но нет, дело было не в этом. У дверей дома стоял незнакомый экипаж, а в маленькой гостиной кто-то разговаривал с матерью. Мэри поспешно повела мальчика наверх, одела его в лучший летний костюм из белой фланели с красным кушаком и расчесала его вьющиеся волосы.

– Лорд! – приговаривала она. – Настоящий лорд, аристократ… Незавидное счастье!..

Все это было очень странно, но Седрик был уверен, что мама все ему объяснит, и потому не стал задавать Мэри вопросов. Когда с туалетом было покончено, мальчик сбежал вниз и вошел в гостиную. Там в кресле сидел высокий, худой старый джентльмен с умным лицом, а миссис Эррол стояла рядом. Она была очень бледна, на ее ресницах дрожали слезы.

– О, Седди! – воскликнула она и бросилась к сыну, обняла его и принялась целовать; она казалась испуганной и смущенной. – О, Седди, дорогой мой!..

Незнакомый джентльмен встал и оглядел Седрика проницательными глазами. Рассматривая мальчика, он задумчиво гладил худой рукой подбородок.

По-видимому, он остался доволен.

– Итак, – наконец медленно проговорил он, – это и есть маленький лорд Фаунтлерой!

admin

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Наверх