Помост

Вопросы веры

Борис шергин сказки

Сам автор блестяще умеет рассказывать свои произведения. В его исполнении оживают и кормщики, и купцы, и жены поморов, и строители кораблей, выплывают зеленые острова на светлой поде, под незакатимым солнцем.

У Б. В. Шергина с детства были большие способности к рисованию. Еще мальчиком он рисовал многие возникавшие в памяти картины родной природы и после окончания архангельской Ломоносовской гимназии перешел в московское художественное Строгановское училище. Первые свои книги Б. В. Шергин иллюстрировал сам.

Печатать свои рассказы Борис Викторович начал с 1916 года. Им написано около десятка книг: «У Архангельского города, у корабельного пристанища», сборник сказок «Шиш Московский», «Архангельские новеллы», «Поморщина-корабельщина» и др.

В книге «Поморские были и сказания» юный читатель найдет рассказы о Двинской земле, о Северном море, о жизни людей Севера — моряков, охотников на морского зверя, рыбаков. Прочитает интересные дедовы сказания, старины и сказки, созданные автором на основе устного народного творчества поморов. Услышит красивую, яркую речь поморов, увидит природу нашего Севера.

Многие нарисованные Б. В. Шергиным образы поморов старого времени перекликаются с теми строителями нового, которые после революции пришли на Север, работают там, водят океанские пароходы в далекие рейсы и пересекают по океану Великий Северный морской путь.

И. Емельянова.

Моя юность

Двинская земля

Родную мою страну обходит с полуночи великое Студеное море — седой океан.

От Студеного океана на полдень развеличилось Белое море, наш светлый Гандвик. В Белое море пала Архангельская Двина. Широка и державна, тихославная та река идет с юга на полночь и под архангельской горой встречается с морем. Тут островами обильно: пески лежат и леса стоят

Где берег возвыше, там люди наставились хоромами. А кругом вода. Куда сдумал ехать, везде лодку, а то и караблик надо.

В летнюю пору, когда солнце светит в полночь и в полдень, жить у моря светло и любо. На островах расцветают прекрасные цветы, веет тонкий и душистый ветерок и как бы дымок серебристый реет над травами и лугами.

Приедем из города в карбасе*. Крутом шиповник цветет, благоухает. Надышаться, наглядеться не можем. У воды на белых песках чайки ребят петь учат, а взводеньком* выполаскивает на песок раковицы-разиньки. Летят от цветка к цветку медуницы, мотыльки. Осенью на островах малина и смородина, а где мох, там обилие ягод красных и синих. Морошку, бруснику, голубель, чернику собираем натодельными * грабельками: руками — долго, и корзинами носим в карбаса. Ягод столько — не упомнишь земли под собой. От ягод тундры как коврами кумачными покрыты.

Где лес, тут и комара — в две руки не отмашешься.

В летние месяцы, как время придет на полночь, солнце сядет на море, точно утка, а но закатится, только снимет с себя венец, и небо загорится жемчужными облаками. И вся красота отобразится в водах.

Тогда ветры перестанут и вода задумается. Настанет в море великая тишина. А солнце, смежив на минуту

глаза, снова пойдет своим путем, которым ходит беспрестанно, без перемены.

Этого светлого летнего времени любим и хотим, как праздника ждем. С конца апреля и лампы не надо. В солнечные ночи и спим мало.

С августа месяца белые ночи меркнут. Вечерами сидим с огнем.

От месяца сентября возьмутся с моря озябные ветры. Ходит дождь утром рано и вечером поздно. В эти дни летят над городом, над островами гуси и лебеди, гагары и утки, всякая птица. Летят в полуденные края, где нет зимы, но всегда лето.

Тут охотники не спят и не едят. Отец, бывало, лодку птицы битой домой приплавит. Нищим птицей подавали.

По мелким островам и песчаным кошкам*, что подле моря, набегают туманы. Белая мара* морская стоит с ночи до полудня. Около тебя только по конец ружья видно; но в городе, за островами, туманов не живет.

Тогда звери находят норы и рыба идет по тихим губам*.

Холодные ветры приходят из силы в силу. Не то что в море, а на реке Двине такой разгуляется взводень, что карбаса с людьми пружит* и суда морские у пристаней с якоря рвет.

Помню, на моих было глазах: такая у города погодушка расходилась, ажно пристани деревянные по островам разбросало и лесу от заводов многие тысячи бревен в море унесло.

Дальше заведется ветер-полуночник, он дождь переменит на снег. Так постоит немного, да и пойдет снег велик днем и ночью. Если сразу приморозит, то и реки, станут, и саням путь. А упал снег на талую землю, тогда распута протяжная, по рекам тонколедица, между городом и деревнями сообщения нету. Только вести ходят, что там люди на льду обломились, а в другом; месте коней обронили. Тоже и по вешнему льду коней роняют.

Так и зима придет. К ноябрю дни станут кратки и мрачны. Кто поздно встает — и дня не видит. В школах, только на часок лампы гасят. В училище, бывало, утром бежишь — фонари на улицах горят, и домой в третьем часу дня ползешь — фонари зажигают.

В декабре крепко ударят морозы. Любили мы это время — декабрь, январь, — время резвое и гульливое. Воздух — как хрусталь. В полдень займется в синеве небесной пылающая золотом, и розами, и изумрудами заря. И день простоит часа два. Дома, заборы, деревья в прозрачной синеве, как сахарные: заиндевели, закуржавели. Дух захватывает мороз-то. Дрова колоть ловко. Только тюкнешь топором — береги ноги: чурки, как сахар, летят.

На ночь звезды, как свечи, загорят. Большая Медведица— во все небо.

Слушайте, какое диво расскажу.

В замороз к полночи начнет в синем бархате небесном пояском серебряным продергивать с запада до востока, а с севера заподымается как бы утренняя заря..

И вдруг все погаснет. Опять из-за моря протянутся пальцы долги без меры и заходят по небу. Да заря займется ужасная, как бы пожарная. И опять все потухнет, и звезды видать… Сиянье же обновится. Временем встанет как стена, по сторонам столбы, и столбы начнут падать, а стена поклонится. А то будто голубая река протечет, постоит да свернется, как свиток.

Бывало, спишь — услышишь собачий вой, откроешь глаза. По стенам бегают светлые тени, а за окнами небо и снег переливают несказанными огнями.

Мама или отец будили нас, маленьких, яркие-то сполохи-сияния смотреть. Обидимся, если проспим, а соседские ребята хвалятся, что видели.

У зимы ноги долги, а и зиме приходит извод. В начале февраля еще морозы трещат, звенят. В марте на солнышке пригреет, сосули с крыш. В апреле обвеют двинское понизовье верховые теплые ветры. Загремят ручьи, опадут снега, ополнятся реки водою. Наступят большие воды — разливная весна.

В которые годы вешнее тепло вдруг, тогда Двина и младшие реки кряду оживут и распленятся ото льда. Мимо города идет лед стенами-торосами.

Великое дело у нас ледоход. Иной год после суровой зимы долго ждем не дождемся. Вскроется река, и жизнь закипит. Пароходы придут заграничные и от Вологды. Весело будет… Горожане — чуть свободно — на угор*, на берег идут. Двина лежит еще скована, но лед посинел, вода проступила всюду… В школе — чуть перемена — сразу летим лед караулить. По дворам

лодки заготовляют, конопатят, смолят. И вот топот по всему городу. Народ табунами на берег валит. Значит, река пошла. Гулянья по берегам откроются. Не до ученья, не до работы. На городовых башнях все время выкидывают разноцветные флаги и шары; по ним горожане, как по книге, читают, каким устьем лед в море идет, где затор, где затопило.

Пригород Соломбала на низменных островах стоит, и редкий год их не топит. Улицы ямами вывертит, печи размокнут в низких домах. В городе как услышат— из пушек палят, так и знают, что Соломбала поплыла. Соломбальцы в ус не дуют, у них гулянье, гостьба откроется, ездят по улицам в лодках с гармонями, с песнями, с самоварами. А прежде — вечерами с цветными фонарями и в масках.

Сказка про Шиша — русская сказка

Шиш – известный персонаж,
Яркий сказочный типаж.
Шиш в народе – просто кукиш,
От него ты шиш получишь.
Кто за ум, а Шиш за дело –
Малый он довольно смелый.
Жди скандала и потехи,
Прибауток, шуток, смеха.
Его братья невзлюбили,
В детстве чуть не погубили.
Только Шиш не заробел,
Повзрослел, разбогател.
На язык всегда остёр
И, как всякий Шиш, хитёр.
Слушай сказку про Шиша,
Правды в ней на полгроша.
І
Шиш давно уже в дороге,
Зной и пыль, устали ноги.
Видит: лошадь впереди,
На возке мужик сидит.
У Шиша душа запела –
Крикнул он довольно смело:
-Эй, Какойтович Какой-то!
Здравствуйте, прошу, постойте!
Слышит дядька, что позвали
И по отчеству назвали.
Малый с виду простоват,
Из своих, видать, ребят.
Шиш свою забаву гнёт:
-Как супруга-де живёт?
Как детишки-то растут?
Хорошо, поди, живут?
-Слава Богу! Коль знакомый,
Подвезу тебя до дому.
Шиш доволен, рядом сел,
Мысли так и сяк вертел.
Ну, никак без разговора,
Слово – всем в пути опора.
Чтобы время скоротать,
В рифмы, мол, давай играть.
Объясняет умно, ладно:
Говори, чтоб было складно.
-Как отца при жизни звали?
-Все Кузьмою величали.
-Вот и рифма:
Я Кузьму
Да за бороду возьму!
Хмурит брови мужичок,
Но пока ещё молчок.
-А скажи, как деда звали?
-Все Иваном величали.
-Ха! Твой дедушка Иван
Посадил кошку в карман.
Кошка плачет и рыдает,
Твого дедушку ругает.
Мужичок разгорячился,
На Шиша вдруг рассердился:
-Как, скажи, тебя зовут?
-Федя я, весь тут как тут.
-Если ты, милейший, Федя,
То поймай в лесу медведя.
На медведе поезжай,
А с моёй лошади слезай!
Шиш клянётся, мол, обман,
А зовут его Степан.
-Ну а если ты Степан,
То садись в аэроплан,
В аэроплане и летай,
А с моей лошади слезай!
-Я Силантий, не Степан,
Не хочу в аэроплан!
-Ну а если ты Силантий,
С моей лошади слезантий!
Слез с телеги, постоял
Да затылок почесал.
Так и надо тебе, Шиш,
Знай, что людям говоришь!
Коль не знаешь умных слов,
Не болтай и пустяков.
ІІ
Шиш до города добрался,
Сразу будто растерялся.
Заглянул в трактир бедняга,
Но хозяйка, видно, скряга.
До чего ж была она
Пышнотела и вредна.
Видит: путник-то бедняк,
Перебьётся, мол, и так.
-Не готовлено, не ждали,
Печь ещё не разжигали, —
Хлеб с водою предлагает.
Шиш всё видит, примечает:
У хозяйки – гусь в печи
Жаркой корочкой шкварчит.
Но хозяйке всё неймётся –
Над Шишом она смеётся:
-Ты везде, поди, бывал,
Много разного видал?
Может, дело завело
В Сковородкино село,
Что стоит в Печном уезде?
Не встречал ли там в разъезде
Господина? Всех надул
Гусев – Жареный. Смекнул?
Занесло в сей миг к трактиру,
Видно, знатную фигуру.
На крыльцо хозяйка – шасть:
В грязь лицом бы не упасть.
Шиш заслонку с печки снял,
Гуся со сковороды достал,
Спрятал в сумку, ну а в печку
Сунул лапоть. Вот так встреча!
Тут трактирщица заходит,
Снова хитро речь заводит.
Ей по-прежнему неймётся,
Над Шишом опять смеётся:
-Ты везде, поди, бывал,
Много разного видал?
Может, дело завело
В Сковородкино село,
Что стоит в Печном уезде?
Не встречал ли там в разъезде
Господина? Всех надул
Гусев – Жареный. Смекнул?
-Как не знать? – смеётся Шиш. –
Ты неточно говоришь.
Он в Заплечное село
Переехал как назло.
В Сумкино ему вольней –
И за дверь, за дверь скорей!
С дураком какой расклад,
Беден – значит, не богат.
-Скатертью тебе дорога! –
Говорит хозяйка строго. –
Слава Богу, что ушёл!
Просит сударя за стол.
За жарким к печи идёт
Да вдруг лапоть достаёт.
-Ох! и Ах! Надул треклятый!
Плутовство — за спесь расплата.

Борис Шергин

Шишовы напасти

Жили в соседях Шиш Московский да купец.

Шиш отроду голой, у его двор полой, скота не было, и запирать некого. Изба большая, — на первом венце порог, на втором — потолок, окна и двери буравчиком провернуты. Сидеть в избе нельзя, да глядеть на ей гоже! Шиш в эдако окошечко глаз впялит да и любуется.

Именья у Шиша — для штей деревянный горшок да с табаком свиной рожок. Были липовых два котла, да сгорели дотла.

Зато у купчины домина! Курицы на крышу летают, с неба звезды хватают. Я раз вышел в утрях на крыльцо, а петух полмесяца в зубах волочит.

У купца свинья живет,

двести пудов сала под шкурой несет

да пудов пятьдесят соли в придачу.

Все равно — совру наудачу —

и так никто не поверит…

У купца соха в поле сама о себе пашет,

а годовалый ребенок мельничный жернов

с ладошки на ладошку машет.

А две борзых суки мельницу на гору тянут,

а кляча ихну работу хвалит, себе на спину

мельницу валит, кряхтит да меня ругает.

— Мне, — говорит, — твое вранье досаждает!

Всего надобно впору,

а ты наплел целу гору!

Это, светы мои, присказка, а дело впереди.

Пришла зима, а дров у Шиша ни полена, и притянуть не на чем. Пришел к купцу, конается:

— Не даите ли коняшки в лес съездить?

Купец покуражился немного, однако лошадь отпустил.

— Бери, пейте мою кровь, летом отработаешь. Чувствуй, что я отец и благодетель. Что ише мнессе?

— Хомута, пожалста, не соблаговолите ли ише хомута?

— Тебе хомута?! А лаковой кореты ише не надо? А плюшево одеяло ножки накрыть не прикажете-с?

Так и не дал хомута.

Шиш привел кобылу домой, вытащил худы санишки о трех копылишках и поехал в лес. Нарубил дров, наклал большашшой воз, привязал кобыле за хвост да как зыкнет… Лошадь сгоряча хватила да себе хвост и оборвала. Сревел Шишанко нехорошим голосом, да нечего делать!

Повел кобылу к хозяину:

— Вот получите лошадку. Покорнейше благодарим-с!

Купец и увидел, что хвоста нет:

— Лошадку привел? Иде она, лошадка?

— Вот-с, извиняюсь…

— Это, по-вашему, лошадка? А я думал — зайчик, без фоста дак… Только и у зайчика намечен известной фостик, а тут фостика нет… Может, это ведьмедь?! Но мы ведьмедев боимся!…

В суд, в город, того же дня поташшил купец Шиша.

Надо идти по мосту. Железнодорожный мост матерушшой через реку. Ползет бедной Шишанушко, а у его дума думу побиват:

«Засудят… Сгноят в остроге… Лучше мне скорополучно скончачче, стукнучче об лед да…»

Разбежался, бедняга, да и ухнул вниз, через перила… А под мостом по льдю была дорога. И некоторой молодой человек на ту пору с отцом проезжал. Шишанко в окурат в сани к им и угодил да на один взмах отца-то до смерти и зашиб…

Несчастной сын сгреб Шиша — да тоже в суд.

Тут кряду отемнело, до городу не близко, приворотили и Шиш, и купец, и парень на постоялой, ночь перележать. Наш бедняга затянулся на полати. Ночью ему не спится, думы тяжелы… Ворочался да с полатей-то и оборвался. А под полатеми зыбка с хозяйским робенком. Робенка Шиш и задавил. Робенковы родители зажили, запели. И они на Шиша в суд. Теперь трое на его ногти грызут. Один за коня, другой за отца, третий за младеня.

Едет Шиш на суд. Грустно ему:

— Прости, прошшай, белой свет! Прошшайте, все мои друзья! Боле не видачче!

Не знат, что и придумать, чем оправдаться или чем пригрозить… На случай взял да и вывернул из шассе булыжник. Завернул в плат и спрятал за пазуху.

У судьи в приказе крык поднялся до потолка. Купец вылез, свое россказыват, в аду бедному Шишу места не дает…

Судья выслушал, зарычал на Шиша:

— Ты что, сопляк?! По какому полному праву хвост у их оторвал?

Шишанко вынул из-за пазухи камень в платке да на ладони и прикинул два-три раза. Судье и пало на ум: «Ух, золота кусок у мужика!… Это он мне золото сулит…»

И говорит:

— Какой несимпатичный факт!… Выдернуть у невинной животной фост… Ваше дело право, осподин купец! Пушшай оной Шиш Московской возьмет себе вашую кобылу и держит ее, докуль у ей фост выростет… Секлетарь, поставь печать! Купец и ты, Шиш Московской, получите копии решения.

Подкатился отецкой сын. Судья спрашивает:

— Ты пошто ревишь? На кого просишь?

— Все на их жа, на Шиша-с! Как они, проклятики, папу у меня скоропостыжно задавили.

— Как так?

— У нас, видите ли, папа были утлы, стары, в дело не гожи, дак мы везли их в город на комиссию сдавать. И токмо из-под мосту выехали, а они, дьявола, внезапно сверху пали на папу, папа под има скоропостыжно и скончались!

Судья брови насупил:

— Ты что это, Шиш голай? Родителей у проезжающих давить? Я тебя…

Шишанко опять камень в платке перед судьей и заподкидывал. Судья так понял, что опять золото судят.

И говорит:

— Да! Какой бандитизм! Сегодня папу задавил, завтра маму, послезавтра опять папу… Дак это что будет?! Опосле таких фактов из квартиры вытти страшно… Вот по статьям закона мое решенье: как ты, Шиш Московской, ихного папу кокнул, дак поди чичас под тот самой мост и стань под мостом ракообразно, а вы, молодой человек, так как ваше дело право, подымитесь на мост да и скачите на Шиша с моста, пока не убьете. Секлетарь поставит вам печать… Получите…

Безутешный отец выскочил перед судью:

— Осподин судья, дозвольте всесторонне осветить… Оной злодей унистожил дитятю. Рехал-рехал на полатях, дале грянул с вышины, не знай с какой целью, зыбку — в шшепы и, конечно, дитятю.

Шиш затужил, а платок с камнем судьи кажет. Судья ему мигат понимаю-де, чувствую… И говорит:

— Этот Шиш придумал истреблять население через наскакивание с возвышенных предметов, как-то: мостов, полатей и т. п. Вот какой новой Жек Патрушитель! Однако Хемида не спит! Потерпевший, у тя жена молода?

— Молода, всем на завидось она!

— Дак вот, ежели один робенок из-за Шиша погиб, дак обязан оной Шиш другого представить, не хуже первого. Отправь свою молодку к Шишу, докуль нового младеня не представят… Секлетарь, ставь печати! Обжалованию не подлежит. Присутствие кончено.

Шишовы истцы стали открыто протестовать матом, но их свицары удалили на воздух. Шиш говорит купцу:

— Согласно судебного постановления дозвольте предъявить лошадку нам в пользование.

— Получи, гадюга, сотню и замолкни навеки!

— Не жалаю замолкать! Жалаю по закону!

— Шишанушко, возьми двести! Лошадка своерошшена.

— Давай четыреста!

Поладили.

Шиш взялся за отецкого сына:

— Ну, теперь ты, рева Киселева! Айда под мост! Я на льдю встану короушкой, на четыре кости, значит, а ты падай сверху, меня убивай…

— Братишка, помиримся!

— Желаю согласно вынесенного приговора!

— Давай коня с санями, которы из-под папы, дак и не обидно. Я папу в придачу помяну за упокой.

Сладились и с этим. Шиш за третьего взялся:

— Ну, ты сегодня же присылай молодку!

— Как хошь, друг! Возьми отступного! Ведь я бабу тебе на подержанье дам, дак меня кругом осмеют.

— Ты богатой, у тебя двор постоялой, с тебя пятьсот золотыми…

Плачет, да платит. Жена дороже. Только все разошлись, из суда выкатился приказной — и к Шишу:

— Давай скоре!

— Что давай?

— Золото давай скоре, судья домой торопится.

— Како золото, язи рыба?!

— А которо из-за пазухи казал…

— Вы что, сбесились? Откуль у меня быть золоту? Это я камнем судьи грозил, что, мол… так — да так, а нет — намеки излишны. Пониме?

Приказного как ветром унесло. Судье докладыват Шишовы слова… Тот прослезился:

— Слава тебе, осподи, слава тебе! Надоумил ты меня сохраниться от злодея!

Куричья слепота

Недалеко от Шишова дома деревня была. И была у богатого мужика девка. Из-за куриной слепоты вечерами ничего не видела. Как сумерки, так на печь, а замуж надо. Нарядится, у окна сидит, рожу продает.

Шиш сдумал над ней подшутить.

Как-то, уж снежок выпал, девка вышла на крыльцо.

Шиш к ней:

— Жаланнушка, здравствуй.

Та закланялась, запохохатывала.

— Красавушка, ты за меня замуж не идешь ли?

— Гы-гы. Иду.

— Я, как стемнеет, приеду за тобой. Ты никому не сказывай смотри.

Вечером девка услыхала — полоз скрипнул, ссыпалась с печки. В сенях навертела на себя одежи — да к Шишу в сани. Никто не видал.

Шиш конька стегнул — и давай крутить вокруг девкиного же дома. Она думает: ух, далеко уехала!

А Шиш подъехал к ее же крыльцу:

— Вылезай, виноградинка, приехали. Заходи в избу.

— Да я не знай, как к вам затти-то. Вечером так себе вижу.

— У нас все как у вас. И крыльцо тако, и сени… Заходи — да на печь, а я коня обряжу.

Невеста с коня, а Шиш дернул вожжами — да домой.

А девка на крыльцо, в сени, к печи… На! — все как дома…

Сидит на печи. Рада, ухмыляется. Только думает: «Что же мужня-то родня? По избе ходят, говорят, а со мной не здороваются…»

Домашние на нее тоже поглядывают:

— Что это у нас девка-та сегодня, как именинница?…

А она и спать захотела. Давай зевать во весь рот:

— Хх-ай да бай! Хх-ай да бай! Вы что молчите? Я за вашего-то парня замуж вышла, а вы, дики, ничего и не знаете?!

Отец и рот раскрыл.

— Говорил я тебе, старуха, — купи девке крес, а то привяжется к ней бес!…

Шиш и трактирщица

По свету гуляючи, забрел Шиш в трактир пообедать, а трактирщица такая вредня была, видит: человек бедно одет — и отказала:

— Ничего нет, не готовлено. Один хлеб да вода.

Шиш и тому рад:

— Ну, хлебца подайте с водичкой.

Сидит Шиш, корочку в воде помакивает да посасывает. А у хозяйки в печи на сковороде гусь был жареный. И одумала толстуха посмеяться над голодным прохожим.

— Ты, — говорит, — молодой человек, везде, чай, бывал, много народу видал, не захаживал ли ты в Печной уезд, в село Сковородкино, не знавал ли господина Гусева-Жареного?

Шиш смекнул, в чем дело, и говорит:

— Вот доем корочку, тотчас вспомню…

В это время кто-то на хорошем коне приворотил к трактиру. Хозяйка выскочила на крыльцо, а Шиш к печке; открыл заслонку, сдернул гуся со сковороды, спрятал его в свою сумку, сунул на сковороду лапоть и ждет…

Хозяйка заходит в избу с проезжающим и снова трунит над Шишом:

— Ну что, рыжий, знавал Гусева-Жареного?

Шиш отвечает:

— Знавал, хозяюшка. Только он теперь не в Печном уезде, село Сковородкино, живет, а в Сумкино-3аплечное переехал.

Вскинул Шиш сумку на плечо и укатил с гусем. Трактирщица говорит гостю:

— Вот дурак мужик! Я ему про гуся загадала, а он ничего-то не понял… Проходите, сударь, за стол. Для благородного господина у меня жаркое найдется.

Полезла в печь, а на сковороде-то… лапоть!

Шиш приходит учиться

Шиш бутошников-рогатошников миновал, вылез на площадь. Поставлены полаты на семи дворах. Посовался туда-сюда. Спросил:

— Тут ума прибавляют?

— Тут.

— Сюда как принимают?

— Экзамен сдай. Эвон-де учителевы избы!

Шиш зашел, котора ближе. Подал учителю рубль. Учитель — очки на носу, перо за ухом, тетради в руках — вопросил строго:

— Чего ради семо прииде?

— Учиться в грамоту.

— Вечеру сущу упразднюся, тогда сотворю тебе испытание.

После ужина учитель с Шишом забрались на полати.

Учитель говорит:

— Любезное чадо! Грабисся ты за науку. А в силах побои терпеть? Без плюхи ученье не довлеет. Имам тя вопрошати, елика во ответах соврешь, дран будешь много. Обаче ответствуй, что сие: лапкой моется, на полу сидяще?

— Кошка!

Учитель р-раз Шиша по шее…

— Кошка — мужицким просторечием. Аллегорически глаголем — чистота… Рцы паки, что будет сей свет в пещи?

— Огонь!

Р-раз Шишу по уху:

— Огонь глаголется низким штилем. Аллегорически же — светлота. А како наречеши место, на нем же возлегохом?

Шиш жалобно:

— Пола-ати.

Р-раз Шиша по шее:

— Оле, грубословия твоего! Не полати, но высота!… На конце восписуй вещь в сосуде, ушат именуемом.

— Вода.

Р-раз Шиша по уху:

— Не вода, но — благодать!

Я тут не был, не считал, сколько оплеух Шиш за ночь насобирал. Утром учитель на улку вышел, Шиш кошку поймал, ей на хвост бумаги навязал, бумагу зажег. Кошка на полати вспорхнула, на полатях окутка зашаяла, дыму до потолка… Шиш на крыльцо выскочил. Хозяин гряду поливат. Шиш и заревел не по-хорошему:

— Учителю премудре! Твоя-то чистота схватила светлоту, занесла на высоту, неси благодать, а то ничего не видать!!!

Сам ходу задал, — горите вы с экой наукой!

Шиш складывает рифмы

Тащился Шиш пустынной дорогой. Устал… И вот обгоняет его в тарантасе незнакомый мужичок. Шишу охота на лошадке подъехать, он и крикнул:

— Здорово, Какойто Какойтович!

Мужичок не расчухал в точности, как его назвали, но только лестно ему, что и по отчеству взвеличили. Тотчас попридержал конька и поздоровался.

— Что, — спрашивает Шиш, — аль не признали?

Мужичок говорит:

— Лицо будто знакомое, а не могу вспомнить…

— Да мы тот там год на даче в вашей деревне жили.

— А-а-а!… Извиняюсь!… Очень приятно-с!

— Как супруга ваша? — продолжает Шиш.

— Мерси. С коровами все… Да вы присядьте ко мне, молодой человек. Подвезу вас.

Шишу то и надо. Забрался в тарантас, давай болтать. Обо всем переговорил, а молча сидеть неохота. И говорит Шиш спутнику:

— Хозяин, давай рифмы говорить?!

— Это что значит рихмы?!

— Да так, чтобы было складно.

— Ну, давай.

— Вот, например, как звали твоего деда?

— Кузьма.

— Я твоего Кузьму за бороду возьму!…

— Ну, уж это довольно напрасно! Моего дедушку каждый знал да уважал. Не приходится его за бороду брать.

— Чудак, ведь это для рифмы. Ну, а как твоего дядю звали?

— Наш дядюшка тоже были почтенные, звали Иван.

— Твой Иван был большой болван!

Шишов возница рассвирепел:

— Я тебя везу на своем коне, а ты ругаться!… Тебя как зовут?

— Леонтий.

— А Леонтий, так иди пешком!

— Дяденька, это не рифма…

— Хоть не рихма, да слезай с коня!

Дядька с бранью уехал, а Шишу остаток пути пришлось пройти пешком. И смешно, и досадно.

Праздник Окатка

Смолоду-то не все же гладко было у Шиша. Ну, беды мучат, да уму учат. Годов-то двадцати пришвартовался он к некоторой мужней жене. Муж из дома Шишанко в дом.

Собрался этот муж в лес по бревна.

— Жена, с собой чего перекусить нет ли?

Она сунула корок сухих.

— Жена, неужели хлеба нету помягче, с маслицем бы?

— Ладно и так. Не маслена неделя.

Муж уехал, а к ней Шишанушко в гости. Засуетилась, блинов напекла гору, масла налила море, щей сварила.

А у мужа колесо по дороге лопнуло, он сторопился домой. Жена видит в окно:

— О, беда! Мой-то хрен без беды не ездит. Ягодка, ты залезь в кадку, она пустая… Он скоро колесо сменит…

Муж заходит:

— Колесо сменить вернулся… Ишь как у тебя дородно пахнет. Дай закусить.

Жена плеснула щей.

— Я блинка любил бы…

— Блины к празднику.

Взяла миску с блинами и выпружила в кадку спрятанному Шишу.

— Жена! Ты что?!

— Сегодня праздник Окатка — валят блины в кадку…

Муж и догадался. Схватил чугун со щами:

— Жена, ты блины, а я для праздника, для Окатка, щей не пожалею.

И чохнул горячими щами в кадку. Шишанко выгалил оттуда на сажень кверху — да из избы…

Бочка

В каком-то городе обзадорилась на Шиша опять мужня жена. Одним крыльцом благоверного проводит, другим Шиша запустит.

Однажды муж негаданно и воротился. Куда друга девать? А в избе бочка лежит. Туда Шиш и спрятался, да только сапоги на виду.

Муж входит — видит сапоги…

— Жена, это что?!

— А вот пришел какой-то бочку нашу покупать, залез посмотреть, нет ли щелей… Продадим ему, нам бочка без пользы… Эй, молодец! Ежели высмотрел, вылезай, сторгуйся с хозяином!

Муж не только что бочку продал, а и до постоялого двора домой нести Шишу пособил…

Шти

Одна Шишова любушка крепко его к другой ревновала. Бранить не бранила, а однажды с горя шуточку придумала.

Поставила ему шти с огня, кипячие.

Да забылась, хлебнула поваренку на пробу и рот обварила. Не стерпела заревела.

Шиш дивится:

— Ты чего? Обожглась?

А эта баба крепка была:

— Не обожглась, а эдаки шти маменька-покоенка любила. Как сварю, так и плачу…

А Шишу в путь пора. Ложку полну хватил и… затряс руками, из глаз слезы побежали. Ехидна подружка будто не понимат:

— Что ты, желанный? Неуж заварился?

— Нет, не заварился, а как подумаю, что у такой хорошей женщины, как твоя была маменька, така дочка подла, как ты, дак слезы ручьем!

Тили-тили

Какой-то день прибежали к Шишу из волости:

— Ступай скоре. Негрянин ли, галанец приехал, тебе велено при их состоять.

Оказалось, аглицкой мистер, знающий по-русски, путешествует по уезду, записывает народные обычаи и Шишу надо его сопровождать. На Шише у всех клином свет сошелся.

Отправились по деревням. Мистер открыл тетрадку:

— Говорите теперь однажды!

Шиш крякнул:

— Наш первой обычай: ежели двоим по дороге и коняшку нанять жадничают, дак все одно пеши не идут, а везут друг друга попеременно.

Мистер говорит:

— Ол райт! Во-первых, будете лошадка вы. Я буду смотреть на часы, скажу «стоп».

— У нас не по часам, у нас по песням. Вот сядете вы на меня и запоете. Доколь поете, я вас везу. Кончили — я на вас еду, свое играю.

Стал Шишанушко на карачки. Забрался на него мистер верхом, заверещал на своем языке песню: «Длинен путь до Типперери…» Едут. Как бедной Шиш не сломался. Седок-от поперек шире. Долго рявкал. Шиш из-под него мокрехонек вывернулся. Теперь он порхнул мистеру на загривок.

— Эй, вали, кургузка, недалеко до Курска, семь верст проехали, семьсот осталось!

Заперебирал мистер руками-ногами, а Шиш запел:

Тили-тили,

Тили-тили,

Тили-тили!…

Мистер и полчаса гребет, а Шишанко все нежным голосом :

Тили-тили,

Тили-тили,

Тили-тили!…

У мистера три пота сошло. Кряхтит, пыхтит… На конце прохрипел:

— Вы будете иметь окончание однажды?

Шиш в ответ:

— Да ведь песни-то наши… протяжны, проголосны, задушевны!

Тили-тили,

Тили-тили,

Тили-тили!…

Бедный мистер потопал еще четверть часика да и повалился, — где рука, где нога:

— Ваши тили-тили меня с ног свалили!

Шиш пошучивает у царя

Всех Шишовых дел в неделю не пересказать. Про Шиша говорить — голова заболит. Про Шиша уж и собаки лают. Здесь я от большого мало возьму, от многа немножко расскажу.

Ходил Шиш, сапоги топтал, версты мерял. Надоело по деревням шляться. В город справил. Чья слава лежит, а Шишова вперед бежит. Где Шиш, там народу табун.

Это увидал из окна амператор:

— Что за народ скопивши?

— Это парнишка один публику утешает-с.

— Не Шиш ли?

— Так точно-с.

— Позвать сюда!

Шиша привели. Царь сразу над ним начал сгогатывать:

— Ты в татку ле в матку, в кого ты экой? Сшути-ко мне шутку позазвонисте. Выкради из-под меня да из-под моей супруги перину. Выполнишь задание — произведу тебя в жандармерию и твой патрет — во все газеты. Сплошаешь — в Сибири сгною!…

Только Шиш за двери — амператор своим караульщикам ружья выдал:

— Мы с Шишом Московским об заклад побились. Перину из-под меня придет воровать. Спальну нашу караульте день и ночь!

Шиш выбрал ночку потемнее и в щель дворцового забора стал охрану высматривать. Видит — дремлют под спальными окнами, вора ждут. Людей бы на ум, а Шиша на дело.

Он дунул на огороды, выдернул с гряды пугало, опять к тому же забору примостился, вызнял пугало кверху — и ну натряхивать…

Это караульщики и увидали:

— Ребята, не робей! Вор пришел! Через тын лезет…

— Рота-а, пли!!!

Шиш того сразу пугало удернул. Будто убили. А стража радехонька:

— Ну, ребята, мертвое тело оттуль завтра уберем. А теперь на боковую. Боле некого ждать.

Только они восвояси утянулись, Шиш через забор да в поварню. Стряпки спят. На печи в горшке тесто подымается, пузырится. Шиш с этой опарой да в царскую спальню окном.

Царь с царицей на перине почивают. Царь истолста храпит, царица тихонько носом выводит…

Шиш на перстышках подкрался да как ухнет им опару ту под бок…

Сам с подоконника — и в кусты…

Вот царица прохватилась:

— О-о, тошнехонько! Вставай-ка ты, омморок!… Эво как обделался! Меня-то всю умарал!

— Нет, гангрена! Это ты настряпала!…

До третьих петухов содомили. Тут царица одумалась:

— Давай лучше выкинем перину-то на подоконник, на ветерок, а сами соснем еще часиков восемь.

Только они музыку свою завели — захрапели, Шиш перину в охапку да со двора. На извозчика да домой.

Навстречу бабы-молочницы:

— Шиш, куда полетел?

— У нас дома не здорово! Таракан с печи свалился.

Царица рано вскочила:

— Что я, одичала — сплю! Министры перину увидят — по всей империи ославят… На!!! Где перина-та???

Фрелины Машки, Дашки забегали, заискали.

Царя разбудили… Его и горе берет и смех долит.

— Полковник! Запрягай коня, скачи к Шишу. Он меня в дураках оставил… Ох, в землю бы я лег да укрылся!…

Полковник на добра коня — да пулей в деревню, к Шишову дому. Не поспел наш Шишанушко увернуться. Начальство на дворе.

Людей бы на ум, а Шиша на дело. Он в клеть, достал бабкин наряд: сарафан, жемчужную повязку, ленты — накрутился и — в горницы. Полковник там. Видит — девица заходит, личиком бела и с очей весела.

Шпорами брякнул:

— Вы… видно, сестра?

— Да… сестра Шишова…

Забыл полковник, зачем приехал. Около этой сестры похаживает, похохатывает. Шиш думает — пронеси бог тучу мороком…

— Вы бы по лесу его, прохвоста, искали…

— Хе-хе-хе! Мне и тут приятно-с!

Шиш бутылку откупорил: «Напьется пьян — убежу…»

А тот охмелел, хуже стал припадать:

— Желаю с вами немедленно законным браком.

О, куда от этого жениха деться?…

На шаг не отпускает. Сиди рядом. Стемнело.

Полковник велит постель стлать. Попал гвоздь под молот. Над другими Шиш шуточки шутит, а над собой их не любит.

Только у Шиша уверток — что в лесу поверток. Он давай руками сарафан ухлапывать.

— О, живот схватило! О; беда! На минутку выпустите меня…

— Убежишь?

— Что вы, у нас рядом! Вы даже для верности подол в дверях зажмите.

Полковник выпустил эту невесту в сени, а подолешко в притвор. Сидит ждет.

Шиш того разу из сарафана вывернулся да вместо себя козу и впряг в эти наряды. Сам шубенку на плечи, шапку на голову, котомку в руки — да и… поминай как звали.

Полковник слышит — коза у дверей топчется, думает — невеста:

— Милочка, ты что долго?

— Б-э-э-э!

… Двери размахнул, а в избу коза в сарафане. Полковник через нее кубарем — да на коня, да в город. Потом год на теплых водах от родимца лечился.

Читать сказки Бориса Шергина. Содержание

Шергин Борис Викторович

Борис Шергин
Борис Шергин
Дата рождения 26.07.1893
Место рождения г. Архангельск, Российская империя
Дата смерти 31.10.1973
Место смерти г. Москва, СССР
Гражданство Российская империя
Род деятельности писатель, фольклорист, публицист, художник
Язык произведений русский
Срок авторских прав 31.12.2047

Борис Викторович Шергин — писатель, фольклорист, публицист, художник.

Биография

Борис Викторович Шергин родился 28 (16) июля 1893 г. в городе Архангельске в семье коренных поморов. Отец Шергина, потомственный мореход и корабельный мастер, передал сыну дар рассказчика и поморский кодекс чести. Мать — коренная архангелогородка, старообрядка, — познакомила сына с народной поэзией Русского Севера (сказками, преданиями, старинными духовными песнопениями). Няня Шергина Наталья Петровна Бугаева и близкий друг семьи Пафнутий Осипович Анкудинов научили мастерству исполнения былин-баллад.

С детства Борис Шергин копировал картинки из «Соловецкого патерика» — книги поморских староверов. В годы учебы в Архангельской мужской губернской гимназии (1903–1912) начал собирать северные былины, сказки; занялся изготовлением и оформлением рукописных книг. Полюбившиеся баллады и сказы исполнял в гимназии, дома, в кругу сверстников. Посещал архивы Архангельского краеведческого музея и Адмиралтейства, увиденные экспонаты запоминал и мастерил дома модели кораблей, старинных северных церквей, расписывал утварь. У местных мастеров Шергин учился поморской иконописи.

С началом XX века, на волне интереса в обществе к русскому народному искусству, в журналах появились очерки о Севере. Увлеченный художественной стариной, Борис Шергин читал статьи этнографов и фольклористов, восторженно изучал репродукции картин Билибина, Васнецова, Нестерова, Коровина, посвященные Русскому Северу. Разносторонние интересы усложняли выбор жизненного пути для юного Шергина. В 1911 г. произошла встреча, которая повлияла на его профессиональный выбор в пользу искусства, — Шергин познакомился с московским художником Петром Ивановичем Субботиным, оценившим художественные способности юноши и посоветовавшим ему учиться в Строгановском училище.

В 1913 г. Шергин поступил в Строгановское центральное художественно-промышленное училище. Его учителем стал известный художник С. В. Ноаковский.

В Москве оценили не только художественные способности Бориса Шергина, но и его знание народного слова, талант сказочника. В 1915 году произошло знакомство Шергина с удивительной пинежской сказительницей Марьей Дмитриевной Кривополеновой, и начались их совместные выступления с былинами и сказками в Москве и Петербурге.

В студенческие годы Борис Шергин страстно заинтересовался старообрядчеством — от его истоков до древних икон и духовных песен. В это время им были созданы иконы «Сожжение Аввакума», «Хотят гореть. Из истории староверия на севере», которые вместе с другими иконами были представлены в Архангельске на художественной выставке «Русский Север» (1917). Путь писателя в литературу начался с очерков, посвященных талантливым певцам из народа, чьё искусство стало неоценимой поддержкой и опорой в творческом самоутверждении будущего писателя. Рассказы «Из недавнего прошлого — «Священник Евтропий» (1914); «Пафнутий Осипович Анкундинов» и «Наталья Петровна Бугаева» (1916); «Отходящая красота» о сказительнице М. Д. Кривополеновой (1915) появились в 1914–1916 гг. на страницах газеты «Архангельск». Но первым своим серьёзным рассказом Шергин считал легенду «Любовь сильнее смерти» (1919).

В 1915 г. Шергин встретился с земляками — известными учеными-фольклористами братьями Борисом и Юрием Соколовыми, которые не раз приглашали его в Московский университет иллюстрировать пением лекции по народной словесности.

В 1916 г. по поручению Отделения русского языка и словесности Академии наук Шергин совершил поездку в Архангельскую и Олонецкую губернии. Записанный им фольклорный материал был высоко оценен учеными.

Окончив Строгановское училище (1917), Шергин вернулся в Архангельск. Работал в Архангельском краеведческом музее (1917–1919), занимаясь реставрацией и составлением новых коллекций, организацией выставок, археографией. Состоял членом Архангельского общества изучения Русского Севера.

После революции Шергин заведовал кустарно-ремесленными мастерскими в Архангельске, содействуя возрождению холмогорской техники резьбы по кости (1919–1921).

Борис Борис Шергин был помолвлен, но произошло несчастье, — в 1919 году в Архангельске он попал под трамвай, потерял правую ногу. Это побудило разорвать помолвку.

Начало 20-х гг. в Архангельской губернии было связано с антицерковной государственной политикой большевиков и террором. Закрывались церкви, уничтожались святыни и древние памятники, изгонялись священники. В области шла организация лагерей для ссыльных и репрессированных. Обстоятельства вынудили Шергина уехать из Архангельска.

В 1921 г. принял приглашение директора Московского Института Детского чтения А. К. Покровской участвовать в работе художественно-этнографического бюро института. Шергин приехал в Москву и поселился в подвале здания Института в Сверчковом переулке.

В 20-е гг. Шергин выступал перед юными слушателями в клубах, школах, библиотеках, рассказывая о народной культуре Севера, исполняя сказания и баллады. Работал художником-рецензентом по оформлению и иллюстрации детской книги в Институте Детского чтения. (1921–1933). Чтобы поддержать интерес к древней былине и сказке, Шергин задумал ряд книг — художественных переработок северорусского фольклора.

В 1924 г. вышла первая книга Бориса Шергина «У Архангельского города, у корабельного пристанища». В сборник вошли художественно обработанные старинные народные былины-баллады, услышанные от матери, с нотациями мелодий. Цветные иллюстрации в книге были выполнены в иконографической манере самим Шергиным.

В конце 20-х гг. на страницах журнала «Пионер» появились первые произведения писателя для детей, — ставшие вскоре знаменитыми сказки о Шише: «Доход не живёт без хлопот». «Наш пострел везде поспел», «За шишовым языком не поспеешь босиком» (1928, № 24; 1829 № 4–5).

Сказочная «эпопея» о Шише — беглом холопе, мошеннике и плуте, складывалась еще при Иване Грозном, но в наиболее полном виде эпос сохранился лишь на Севере. Здесь в Архангельской губернии Шергин собрал более 100 сказок о Шише.

В конце 20-х гг. Борис Шергин начал переводить на язык народных преданий избранные литературные произведения, публикуя свои рассказы в журнале «Дружные ребята». В 1928 г. вышел сказ «О лопарях» — поэтическое переложение в духе «Калевалы» одной из глав повести М. Пришвина «За волшебным колобком». В 1929 г. перевел на фольклорную почву очерк писателя-этнографа П. П. Инфантьева, посвященного истории северных мореплавателей, рассказав о «Мурманских зуйках», юных мальчишках, работающих на промысловых кораблях. Зуйком был в юности отец Шергина.

В 1930 году была издана первая книга сказок о веселом бродяге Шише «Шиш московский». Необычайный успех принесли Борису Шергину выступления со сказками о Шише на радио под псевдонимом «Шиш Московский» (1932–1933). Шергину удалось передать музыку устного исполнения народных сюжетов, увлечь слушателей народной сказкой. В его исполнении балагур, бродяга и плут, надувающий богачей, стал любимым героем детей тех лет.

В 1931 г. в Ленинграде вышел сборник актрисы и фольклористки О. Э. Озаровской «Пятиречие», в который вошли сказка-скоморошина «Золоченые лбы», «Волшебное кольцо» и др. В этих сказках Шергин задумал перенести фольклорных героев в современность, где они бы жили собственной жизнью.

В 30-е годы начиналось оригинальное литературное творчество Шергина-прозаика. Героями его новелл становятся почитаемые в народе мастеровые-художники. В 1934 г. Шергиным был создан сказ «Рождение корабля», посвященный талантливому архангельскому кораблестроителю. Максим Горький назвал его одним из лучших рассказов писателя и напечатал его в журнале «Колхозник». В 1932-1933 гг. рассказы Шергина выходили на страницах журналов «Чиж», «Юный натуралист» и др.

В 1936 г. вышел второй сборник Шергина — «Архангельские новеллы». Шергин поместил в книгу новеллы и сказки, бытовавшие на Севере, услышанные от бывалых людей и художественно обработанные писателем. В них Шергин не реставрировал, а продолжал традиции народного и сказочного искусства.

В 1934 году Шергин вступил в Союз писателей и от Московской организации был избран делегатом на Первый Всесоюзный съезд писателей.

  • Книги Бориса Шергина
  • Борис Шергин. «Незабудки», 1969 год

  • Борис Шергин. «Шиш Московский», 1930 год

  • Борис Шергин. «Авдотья Рязаночка». 1965 год

В 1939 г. в Гослитиздате вышла новая, очень заметная в творчестве писателя книга «У песенных рек», которая открывалась большим циклом авторских, собственных шергинских произведений. В сборник вошла большая часть прозы писателя, созданная в 30-е гг. и посвященная Белому морю, рыболовному промыслу, городу Архангельску. В сборник вошли маленькие поэмы о морском искусстве и житейской мудрости людей Поморья. В книгу Шергин поместил созданный к 100-летнему юбилею Пушкина сказ «Пинежский Пушкин», преподнесенный писателем от лица трех женщин-крестьянок.

Отдельные сказки и новеллы Бориса Шергина печатались в «Литературной газете», «Известиях», «Ленинградской правде», в газетах, издаваемых в Архангельске, в журналах «30 дней», «Октябрь», «Смена», «Пионер», «Вокруг света», «Нева», «Колхозник».

В годы Великой Отечественной войны Шергин выступал в воинских частях Москвы, школах, в вузах, сельских клубах. Событиям военных лет он посвятил свои рассказы «Золотая сюрприза», «Офонина бабушка», «Три сына». Не смотря на проблемы со здоровьем, и почти полную потерю зрения, писатель продолжал работать.

Сразу после войны Борис Шергин выпустил книгу «Поморщина-корабельщина» (1947), в которую он включил наиболее «обкатанные» в живом исполнении фольклорные обработки и рассказы о Севере. К моменту выхода книги в стране началась беспрецедентная государственная компания по удушения искусства. Творчество Шергина объявили псевдонародным, его перестали печатать, не позволяли выступать со сцены.

Лишь через десять лет в «Детлите» вышла очередная книги писателя «Поморские были и сказания» (1957, 1971), оформленная В. А. Фаворским. Сборник вобрал в себя все лучшее, изначально адресованное детям или вошедшее в детское чтение.

Настоящую славу и признание писателю принесла книга «Океан — море русское», изданная в «Молодой гвардии» (1957, 1959, 1961). В нее вошли лучшие оригинальные произведения Шергина 30-х и 50-х гг. Шергин поместил в сборник «Сказ о Ломоносове», созданный к 250-летию ученого. Писатель взял за основу и обработал дореволюционную книгу Б. Н. Меншуткина «Михайло Васильевич Ломоносов».

В 1960 г. Шергин переехал со Сверчкового переулка на Рождественский бульвар. Здесь писатель прожил 13 лет, выезжая на лето в подмосковное Хотьково.

В 1967 г. за заслуги в развитии советской литературы Борис Шергин был награжден орденом трудового Красного Знамени.

Тогда же была выпущена книга «Запечатленная слава» (1967, 1983) — наиболее полное прижизненное издание писателя. Еще одна книга Шергина «Гандвиг — студеное море» (1971, 1977, 1987) вышла на родине писателя в 1971 г.

Борис Викторович Шергин умер 31 октября 1973 года в Москве. Писатель был похоронен на Кузьминском кладбище.

  • Разделочная доска на сюжеты сказов Бориса Шергина. Художник Евгений Монин, 1969 год

  • Писатели Юрий Коваль и Борис Шергин. Фото: Виктор Усков

  • Разделочная доска на сюжеты сказов Бориса Шергина. Художник Евгений Монин, 1969 год

В конце 70-х — начале 1980-х гг. книги Шергина издавались довольно часто и большими тиражами. В сборниках понемногу печатались отрывки из дневников Шергина, которые писатель вел большую часть жизни. В этот период были опубликованы: «Избранное» (1977); «Повести и рассказы» (1984); «У Ахангельского города : рассказы, сказки и были» (1985); «Древние памяти : поморские были и сказания» (1989 ); сборник «Изящные мастера» (1990).

В разные годы издательство «Детская литература» выпускала для детей былины, сказки и рассказы писателя: «Авдотья Рязаночка» (1958); «Илья Муромец» (1963); пословицы «Добрый молодец» (1964), в серии «Книга за книгой» — «Гости с Двины» (1970), «Рассказы и сказки» (1987); «Незабудки : пословицы в рассказах» (1969); «Одно дело делаешь, другого не порть» (1977); рассказ «Миша Ласкин» (1976) с рисунками Н. Устинова; «Сказки о Шише» (1981, 1989) с рисунками А. Костина. Многие произведения автора выходили в коллективных сборниках и периодических журналах для детей.

В красочном оформлении вышли книги: «Небылицы в лицах» (1970) с рисунками В. Лосина; «Ваня Датский» (1971) с рисунками В. Перцова; рассказ «Собирай по ягодке — наберешь кузовок» (1986). В разные годы

«Ваня Датский» (1979, 1982, 1988, 1991) в разные годы издавался с рисунками А. Олина и Т. Сергеевой. Ставропольское книжное изд-во выпустило «Три сказки о Шише» (1986), Новосибирское книжное издательство — рассказ «Рождение корабля» (1988).

  • Иллюстрации Владимира Перцова к архангельской были Бориса Шергина «Ваня Датский»
  • Художник Владимир Перцов. «Ваня Датский», Борис Шергин

  • Художник Владимир Перцов. «Ваня Датский», Борис Шергин.

  • Художник Владимир Перцов. «Ваня Датский», Борис Шергин.

  • Художник Владимир Перцов. «Ваня Датский», Борис Шергин.

В постсоветский период вновь начали появляться сказки Шергина: «Лисичка, иди играть!» (1991); сказки Шергина с иллюстрациями художника В. Чапли из серии «Моя любимая книжка» (2003).

Современные издания сказок писателя под названием «Волшебное кольцо» выходили в Москве с иллюстрациями разных художников — с рисунками художников А. Елисеева (2011), В. Чапли (2016).

Книга Шергина «Рождение корабля» (2017) вышла на Соловецких островах с рисунками художницы Анастасии Соротокиной.

В 2012-2015 гг. издательством «Москвоведение» было выпущено четырёхтомное собрание сочинений «Борис Викторович Шергин», наиболее полно отражающее его литературное творчество. В четырёх томах собраны самые лучшие произведения поэзии и прозы Шергина, его очерки об искусстве, литературно-критические статьи, письма, дневники, иллюстрации фотографии и статьи о писателе.

Книги писателя-помора неоднократно переиздавались на Севере.

В городе Архангельске к 110-летннему юбилею Шергина была учреждена «Премия им. Б. В. Шергина» (2003).

Читает писатель Борис Шергин

Книги

Книги Б. В. Шергина в Национальной электронной детской библиотеке

О жизни и творчестве

Литературные премии

  • 2017 г.— Книга Б. В. Шергина «Рождение корабля» с иллюстрациями художницы Анастасии Соротокиной стала лауреатом конкурса «Книга года — 2017» в номинации «Книга для всей семьи».

Экранизации

Режиссёр-мультипликатор Леонид Носырев.

Музеи писателя

  • В 2008 г. Соломбальской библиотеке № 5. г. Архангельска присвоено имя Б. В. Шергина. В библиотеке создана музейная экспозиция, посвященная Б. В. Шергину, ежегодно проводятся Шергинские чтения для специалистов библиотек, педагогов, краеведов, журналистов.
  • Библиотечно-краеведческий центр в городе Хотьково (Московская обл., Сергиево-Посадский муниципальный район) носит имя Б. В. Шергина.
  • В 2003 году в ознаменование 110-летия со дня рождения писателя была учреждена «Премия им. Б. В. Шергина». Учредители конкурса — мэрия города Архангельска и Архангельское региональное отделение Общероссийской общественной организации «Союз писателей России». Организатор конкурса — управление культуры и молодёжной политики мэрии города. Первые премии имени Б. В. Шергина были вручены в 2005 году и до 2009 года являлись ежегодными. В 2010 году было принято решение вручать премию имени Шергина один раз в два года. В 2015 году премия вручалась седьмой раз.

Памятники писателю

  • Памятник Б. В. Шергину в г. Архангельске на проспекте им. Чумбарова-Лучинского. Скульптор С. Н. Сюхин. 2013 г.

Читать онлайн «Сказки о Шише»

Борис Викторович Шергин

Сказки о Шише

Совсем ещё недавно в Москве на Рождественском бульваре жил Борис Викторович Шергин.

Белобородый, в синем стареньком костюме, сидел он на своей железной кровати, закуривал папироску «Север» и ласково говорил гостю:

— Где вы работаете? Как живёте? В каких краях побывали?

До того хорошо было у него в доме, так внимательно и

сердечно слушал он чужие рассказы, что многие забывали, зачем пришли, а ведь пришли послушать самого хозяина.

Когда же начинал рассказывать хозяин, слушатели боялись уронить слово, потому что Борис Викторович Шергин был великий артист. Он рассказывал и смешные истории, и печальные повести, а иногда, когда уж очень просили, пел русские былины.

За раскрытым окном под солнечным ветром шумели липы, пролетали автомобили, лязгали и громыхали трамваи, и странно было слышать протяжную мелодию и слова про Илью Муромца, пришедшие из давних времён:

— А и ехал Илия путями дальними…

Высоко на стене, над головою певца, висел деревянный парусный корабль. Этот корабль, верней, модель корабля построил отец Бориса Викторовича — архангельский помор, корабел, певец и художник. И сам Борис Викторович был помор, корабел, певец и художник, и только одним сердечным свойством отличался он от отца — Борис Шергин был замечательный русский писатель.

Много рассказов и сказок написал он, сейчас вы прочтёте «Сказки о Шише». Это сказки весёлые, смешные, и рассказаны они языком не совсем обычным. Борис Викторович родился в Архангельске, там он слыхал эти сказки и, пересказывая их нам, употребляет иногда слова для нашего уха непривычные, архангельские. Но понять их не так уж трудно.

Ну, к примеру, Борис Викторович говорит про Шиша: «Братья — мужики степенные, а он весь — как саврас без узды».

Что же это за «саврас»? Саврасый — это лошадиная масть, светло-коричневая. Раньше лошадей такой масти частенько называли — Савраска. А если нет у Савраски узды — значит, он свободен, бегает где хочет. Вот таким и был Шиш — «саврас без узды».

Сказки и рассказы Бориса Шергина любят и с интересом читают в наши дни и дети и взрослые — это замечательно!

Юрий Коваль

НАШ ПОСТРЕЛ ВЕЗДЕ ПОСПЕЛ

Дом был, стоял добрым порядком и на гладком месте, как на бороне.

В дому отец жил с сыновьями.

Старших и врать не знай, как звали, а младшего всё Шишом ругали.

Время ведь как птица: летит — его не остановишь. Вот Шиш и вырос. Братья — мужики степенные, а он весь — как соврас без узды. Такой был Шиш: на лбу хохол рыжий, глаза как у кошки. Один глаз голубой, другой как смородина. Нос кверху.

Начнёт говорить, как по дороге поедет: слово скажет — другое готово.

А ловок был — в рот заедет да и поворотится.

Рано Шиш начал шуточки зашучивать. У них около деревни, в лесу, барин с барыней землю купили. Домок построили, садик развели. До людей жадные и скупые были, а между собой жили в любви и согласье, всем на удивленье. Оба маленькие, толстые, как пузыри. По вечерам денежки считали, а днём гуляли, сады свои караулили, чтобы прохожие веточки не сорвали или травки не истоптали. У деревенских ребят уши не заживали всё лето — старички походя дрались, а уж друг с другом одни нежности да любезности.

Шиш на них давно немилым оком смотрел:

— Ужо я вам улью щей на ложку!

И случай привёлся. Забралась в лес старушонка из дальней деревни за грибами. Ползала, ширилась да и заблудилась.

И заревела:

— О-о! Волки съедят!

Шиш около шнырял:

— Бабушка, кто тебя?

— У-у, заблудилась!

— Откуда ты?

— Из Горелова.

— Знаю. Выведу тебя, только ты мне сослужи службу…

Шиш и привёл её к барской усадебке:

— Видишь, в окне баринок сидит, спит за газетой?

— Ну, не слепая, вижу.

— Ты постучи в окно. Барин нос выставит, ты тяпни по плеши да скажи: «На! Барыне оставь!»

— Как же это я благородного господина задену? Они меня собаками затравят!

— Что ты! Они собак не держат, сами лают.

— Ну, что делать, не ночевать в лесу…

Побежала старуха к дому, стукнула в раму:

— Барин, отворьте окошко!

Толстяк высунулся, кряхтит:

— Кто там?

Старушонка плюнула в ладонь, размахнулась да как дёрнет его по плеши:

— На! Барыне оставь!

А сама от окна — и ходу задала.

Ну, её Шиш на Русь вывел.

Этот баринок окошко захлопнул, скребёт затылок, а барыня уж с перины ссыпалась:

— Тебе что дали?

— Как — что дали?..

— Я слышала, сказали: «На, барыне оставь».

— Ничего мне не дали!

— Как это ничего? Давай, что получил.

— Плюху я получил.

— Плюшечку? Какую? Мяконьку?

— Вот какую!

И началась тут драка.

Только перья летят.

Вот что Шиш натворил.

ДОХОД НЕ ЖИВЕТ БЕЗ ХЛОПОТ

Вот отец пристарел. Братья волю взяли, дом на себя и скот на себя отобрали. Отцу говорят:

— При твоём худом здоровье первое дело — свежий воздух. Ты теперь ночуй в сарае, а день гуляй по миру. Под одним окошечком выпросишь, под другим съешь.

А Шишу дали коровку ростом с кошку, удоя с ложку:

— Вот это тебе, братец, наделок. И вообще — люби нас, ходи мимо.

Отец сидит на крыльце, не смеет в избу зайти. У Шиша в сердце как нож повернулся. Он отца в охапку:

— Тятенька, давай заодно жить! Есть — пополам, и нет — пополам. А братцам дорогим я отсмею насмешку, припасу потешку!.. Тятенька, ты меня дожидайся, а я пойду эту коровёнку продавать.

Шиш лесом идёт, а дело к вечеру. И гроза собралась, близко громыхнуло. На ночь мокнуть неохота, Шиш и сунулся в боковую тропиночку, в дебрь, где бы лесину, ель погуще найти. Он в лесу не боится. Шагов сотню скупил — в ельнике дом стоит. Еле доколотился.

Старуха открыла:

— О, куда ты, парень, попал! Уваливай, пока жив.

— Бабинька, пусти, где коровке хоть перестоять грозу.

— Дитятко, уходи: разбоем хозяева-то живут.

А к воротам ещё двое бегут. Шиш сразу узнал — два богатея из соседнего села. Кричат:

— Эй, бабка, где тут дождь переждать?

Что будешь делать! Старуха и спрятала всех в подполье:

— Только уж чтобы ни кашлянуть, ни дохнуть, ни слова не сказать, как хозяева придут. Убьют и меня с вами.

Под полом Шиш их спрашивает, будто не знает:

— Вы чьи? Куда?

Те не смотрят на него:

— Со всяким сбродом не разговариваем!

Тут над головами затопали, заходили… Разбойники приехали. Там у них питьё пошло, еда. Напились пьяны, песню запели: «Не шуми, мати-дубравушка…»

Тут Шиша как шилом подняло.

— Ах, люблю! Даже до слёз! Запою и я с ними…

Купцы его в охапку:

— С ума тебя скинуло, собаку?

— Заткни глотку! Убьют!

— Ох, не осудите меня! Я певец природный. Запою!..

— Молодой человек, не сгубите! Возьмите деньгами! По десятке дадим!

— А уж по сотне не дадите?

— Подавись сиротским! На!

Шиш деньги убрал в карман, сел в уголок, будто спит.

Не успели купцы кисеты завязать, наверху плясовую грянули — «барыню».

Ух, барыня не могу!

Комар ступил на ногу…

Шиш к купцам:

— Рабы божьи, теперь не вытерплю! Я на то родился, чтобы плясать. Ух!..

Ходи, хата, ходи, хата!

Ходи, курица хохлата!..

Купцы у него на ногах повисли:

— Возьми что хошь, пожалей не нас — сироток наших! Благодетель, не погуби!

— Так уж, чтоб вам не обидно, ещё по сотне с человека.

Вот у Шиша четыреста рублей, да всё золотыми.

А наверху-то и учуяли, что под полом неладно. Дрогнули разбойники:

— О, согрешили, грешники! Бесы в доме завелись! Не будет боле удачи…

Старуха слышит — на ней каждый трепок трясётся:

— Я, хозяева, бесов-то выживать туда человека запустила…

— Какой человек?

Шиш это услышал, он всех смелее, и лезет из подполья.

Разбойники к нему:

— Ну что? Благополучно ли? Всех ли бесов-то выжил?

Шиш и смекнул:

— Пятерых выжил, двое остались больших. Те там подпольем ушли, этих надо избой выпускать…

— Молодец, выведи напасть! Отблагодарим тебя.

— Не стоит благодарности. Давайте кудели да огонька. Сами зайдите за печь, чтобы, как полетят, вас не задело.

Сам Шиш спустился под пол.

— Ну, купцы, я с вас взял по два ста, а разбойники вас найдут и душу вынут. А за ваши деньги я вас отблагодарю.

Вот Шиш обоих купцов куделей замотал по одежде:

— Как я вас подожгу, вы и летите избой да на улицу.

Чиркнул спичкой, вспыхнула кудёля. Взвились купцы по лесенке, да в избу, да в сени, да на улицу. А там после грозы лужа. Они в эту лужу. Даже одежда не затлела. Да скорее в лес, да домой.

А разбойники не скоро в себя пришли:

— О, молодой человек! И не видали мы на веку такого страху…

— О, коль страшно у бесов огненно-то видение! О, погубили мы свои душеньки, уготовали себе вечный огонь!..

— Руку даю, что эти черти боле к вам не прилетят, не досадят.

— Тебя как благодарить-то?

— Да вот строиться собрался…

— Держи сотенную. За такую услугу сто рублей — плёвое дело.

А коровку Шиш старухе ихней подарил.

Шиш домой пришёл. Деньги на стол, считать начал. Сбился, опять снова. Братья около, рот раскрыли, стоят…

— Шиш, откуда таково богатство?

— А прихожу на рынок, а у меня коровёнку из рук рвут. Пять сот за шкурёнку дали.

Братья в хлев. От жадности трясутся. Коров колют и шкуры с них дерут. Запрягли пару коней да в город с кожами. Стояли-стояли в кожевенном ряду… Кто-то подошёл:

— Почём шкура?

— Сто… нет, триста… пятьсот рублей!

Покупатель глаза выпучил да бегом от них.

Народ собрался, пальцами кажут:

— Глядите-ко, безумные приехали. За коровью шкуру сотни просят…

Вернулись братья домой да на Шиша с кулаками.

— Обманыва-а-ать?!

— Да что с вами? Что?

— Да ведь нас весь рынок дураками почтил!

— Да вы в каком ряду стояли?

— Как в каком? В кожевенном!

— А я в галантерейном.

Братья на другой день в галантерейном стояли. Публика ходит чистая. Барыни братьев ругают, городовые их гонят.

Один кто-то спросил опять:

— Да почём шкура-то?

— А вот третьего дня за маленькую шкурёнку пятьсот давали, дак уж у нас неужели дешевле!

Тут уж их в шею натолкали. До самой заставы с присвистом гнали. Кричат мальчишки:

— Самашеччих везут! Самашеччих везут!

Прикатили братья домой, кони в мыле.

— Подать сюда злодея, всегубителя, разорителя!..

Не успел Шиш увернуться. Бочка во дворе стояла. Шиша в неё заколотили, да с берега в реку и ухнули. Пронесло бочку с версту, да к берегу и прикачало.

Шиш и слышит, что по берегу кто-то с колокольчиком едет. Шиш и заревел:

— О-о-о! Ни читать, ни писать, ни слова сказать, а в начальники ставят!

А с колокольцем-то ехал становой с бедной деревни подати выколачивать. Он с тройки да под угор:

— Я …

admin

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Наверх