Помост

Вопросы веры

Чарльз диккенс рождественская история

Рождественская песнь в прозе: святочный рассказ с привидениями

Очень кратко: Святочные духи показывают скряге его прошлое, где он стал жадным, настоящее, где его никто не любит, и будущее, где он умрёт в одиночестве, если не изменится. Скряга меняется и становится щедрым.

Строфа I. Дух Марли

Старый мрачный скряга Эбензар Скрудж давно не любил никого и ничего, кроме собственных денег.

Эбензар Скрудж — старый и мрачный скряга, любит только деньги

Он не понимал радости, которую другим приносит приближающееся Рождество и Святки, и брезгливо отклонил приглашение своего доброго племянника отпраздновать Рождество с ним и его семьёй. Скрудж не мог понять, зачем люди целый день веселятся и не работают, если это не приносит им выгоды, и отказался пожертвовать благотво­рителям деньги на помощь нуждающимся детям.

Твёрдый и острый, как кремень, из которого никакая сталь не выбивала никогда ни единой благородной искры, он был скрытен, сдержан и замкнут в самом себе, как устрица в своей раковине.

В вечер сочельника Скрудж очень неохотно отпустил своего клерка с работы, закрыл контору и отправился домой. Там к нему вдруг явился дух его покойного компаньона Якова Марли, умершего в сочельник семь лет назад.

Яков Марли — компаньон Скруджа, умерший семь лет назад и явившийся в виде привидения

Дук Марли сказал Скруджу, что после смерти он был наказан за то, что при жизни не стремился творить на земле добро и помогать людям.

Он не хотел, чтобы та же участь постигла и бывшего компаньона, поэтому по его просьбе Скруджа посетят три духа, которые, как он надеялся, помогут ему измениться. Духи явятся один за другим в течение трёх ночей в первый час пополуночи. После этих слов дух Марли простился со Скруджем и исчез.

Продолжение после рекламы:

Строфа II. Первый дух

В первый час пополуночи появился святочный дух прошлых лет. Он повёл Скруджа с собой в прошлое. Скрудж увидел городок, где он родился и вырос, где ему всё было знакомо с юных лет. Затем он увидел себя в детстве и юности, когда он, полный восторга, энтузиазма и надежд, был готов разделить радость с близкими ему людьми. Видя себя таким, Скрудж, сам этого не замечая, смягчился, его сердце оттаяло.

После этого Скрудж увидел себя повзрослевшим, когда алчность уже начала пускать в нём корни. Заметив это, его давняя возлюбленная решила с ним расстаться. Она поняла, что ему с его холодной расчётливостью не нужны чувства бедной девушки, которую он любил, когда сам был беден. Она вышла замуж за другого и устроила своё семейное счастье. Скрудж не мог смотреть на себя такого со стороны и начал умолять духа увести его от видений прошлого. В конце концов дух исчез, и Скрудж заснул.

Брифли существует благодаря рекламе:

Строфа III. Второй дух

На второй день ровно в час пополуночи Скруджу явился дух нынешних Святок. Он повёл Скруджа по его городку с украшенными к Рождеству улицами, радостными нарядными людей, ломящимися от рождественских угощений полками магазинов. Везде царили изобилие и радость по поводу грядущего праздника.

Затем дух отвёл Скруджа к жилищу Боба Крэтчита — клерка, работающего в его конторе.

Боб Крэтчит — клерк, работающий в конторе Скруджа; беден, имеет многодетную семью

В большой, небогатой семье Боба царили веселье и ликование. Лишь однажды всеобщая радость нарушилась — когда Боб предложил тост за здоровье Скруджа. Его жена очень неохотно присоединилась к тосту, говоря, что только ради Рождества она пьёт за здоровье этого гадкого и бесчувственного скупца.

Это был первый за весь вечер тост, который члены семьи пили не от всего сердца. И тут Скрудж почувствовал жалость к бедному и больному сыну Боба, малютке Тайни-Тиму, которому дух предсказал смерть, если «будущее не внесёт в это своих изменений».

Тайни-Тим Крэтчит — маленький, больной сын Боба Крэтчита

Далее Скрудж и дух путешествовали по разным местам и смотрели, как празднуют Рождество рудокопы, рабочие маяка, на время забывшие о своих ссорах и невзгодах. Их лица были весёлыми, все желали друг другу счастливого Рождества. Наконец, дух отвёл Скруджа в дом его племянника, где уже начались весёлые игры и забавы.

Как прекрасно и целесообразно устроено всё на свете! Заразительны печали и болезни, но ничто так не заражает, как смех и весёлость.

Племянник единственный во всём городе не питал злобы к своему угрюмому и грубому дядюшке и, несмотря ни на что, от всего сердца желал ему счастливого Рождества, надеясь, что тот когда-нибудь подобреет и исправится. Сам Скрудж, невидимый для всех, с удовольствием наблюдал за весельем и забавами в доме племянника и даже захотел в них поучаствовать, но дух не дал ему на это времени, вернул Скруджа в его дом и исчез.

Продолжение после рекламы:

Строфа IV. Последний дух

Наконец, явился третий дух. Он не произнёс ни слова, но Скрудж понял, что это дух будущих Святок. Он пришёл показать Скруджу его возможное будущее. В будущем Скрудж, к своему удивлению, не увидел себя ни на бирже, ни в других привычных местах, зато постоянно слышал от прохожих разговоры о смерти какого-то старого злобного скряги, которого никто не любил; многие открыто радовались его смерти. Трое воров обокрали дом умершего и продали вещи скупщику в трущобах, рассуждая о том, что «наверное, он специально всех нас отваживал при жизни, чтобы мы могли нажиться на нём после его смерти».

Затем Скрудж увидел самого покойника, но не смог рассмотреть его лица. Он попросил духа назвать ему имя умершего, понимая, что вот такая же участь могла бы ожидать и его после смерти. Оказалось, что всеми ненавидимый умерший скряга — он сам. За всю жизнь он никому не принёс добра, и все если и не поминают его недобрым словом, то относятся к его смерти с плохо скрываемым облегчением.

Пути жизней человеческих предопределяют и конец их ‹…› Но ведь если пути изменятся, то изменится и конец.

После Скрудж увидел могилу малютки Тайни-Тима, и Боба, который, плача, нёс на могилку костыль.

Брифли существует благодаря рекламе:

Строфа V. Эпилог

Третий дух исчез, а Скрудж снова оказался у себя в кровати. Он окончательно решил измениться в лучшую сторону. Он искренне радовался приближа­ющемуся Рождеству, послал самого дорогого рождественского гуся бедному Бобу и пожертвовал огромную сумму тем самым благотво­рителям, которых недавно прогнал. После этого Скрудж отправился праздновать Рождество к племяннику, который радостно его принял.

На следующий день, когда Боб пришёл на работу, Скрудж повысил ему жалованье. С тех пор Скрудж стал самым добрым и щедрым человеком в городе и заслужил всеобщую любовь и уважение. Для малютки Тайни-Тима, сына Боба, он стал «вторым отцом». Мальчик не умер от болезни, так как Скрудж изменился и будущее его самого и его близких тоже изменилось в лучшую сторону.

За основу пересказа взят перевод Николая Алексеевича Пушешникова.

«Рождественская песнь в прозе» повесть Чарльза Диккенса о волшебных изменениях в человека благодаря магии Рождества.

«Рождественская песнь в прозе» краткое содержание

Главный герой — старый мрачный скряга Эбинейзер Скрудж, который давно уже никого и ничего не любит, кроме собственных денег. Он не понимает радости, которую другие испытывают по поводу приближающегося Рождества и Святок, и брезгливо отклоняет приглашение своего доброго племянника отпраздновать Рождество с ним и его семьёй. Он не может понять, зачем люди целый день веселятся и не работают, если это не приносит им выгоды, и отказывается пожертвовать благотворителям деньги на помощь нуждающимся детям.

В вечер сочельника Скрудж очень неохотно соглашается отпустить своего клерка с работы на Рождество, закрывает свою контору и идёт домой. Однако дома перед ним вдруг предстаёт дух его покойного компаньона Джейкоба Марли, умершего в сочельник семь лет назад. Дух Марли говорит Скруджу, что после смерти он был наказан за то, что при жизни не стремился творить на земле добро и помогать людям, и он не хочет, чтобы та же участь постигла и Скруджа. Поэтому по его просьбе Скруджа посетят три духа, которые, как он надеется, помогут ему измениться. Ду́хи должны явиться один за другим в течение трёх ночей в первый час пополуночи. После этих слов дух Марли прощается со Скруджем и исчезает.

В первый час пополуночи появляется первый дух. Это Святочный дух Прошлых лет. Он ведёт Скруджа с собой в прошлое. Скрудж видит городок, где он родился и вырос, где ему всё так знакомо с юных лет. Затем он видит самого себя в детстве и юности, когда он ещё был полон восторга, энтузиазма и надежд и готов был разделить хорошее настроение близких ему людей. Видя себя таким, Скрудж незаметно для себя смягчается, его сердце оттаивает. После этого, однако, он видит себя уже повзрослевшим, когда алчность уже начала пускать в нём корни. Заметив это, его давняя возлюбленная решает с ним расстаться ибо она понимала, что ему в его нынешнем состоянии, с его холодной расчётливостью, не нужна любовь бедной девушки, которую он любил, когда сам был беден. Она выходит замуж за другого и устраивает своё семейное счастье. Скрудж не может вынести смотреть на самого себя такого со стороны и умоляет Духа увести его от этих видений прошлого. В конце концов Дух исчезает, и Скрудж засыпает.

На второй день ровно в час пополуночи Скруджу является второй дух. Это Дух нынешних Святок. Он ведёт Скруджа по его городку. Скрудж видит украшенные к Рождеству улицы, радостных нарядных людей, ломящиеся от рождественских угощений полки магазинов; везде царит изобилие и радость по поводу грядущего праздника. Затем Дух ведёт Скруджа к жилищу Боба Крэтчита — клерка, работающего в конторе Скруджа. Он небогат, и у него большая семья со множеством детей, но и здесь царит веселье и ликование. Лишь однажды всеобщая радость нарушается — когда Боб предлагает тост за здоровье Скруджа. Его жена очень неохотно присоединяется к тосту, говоря, что если бы не Рождество, не стала бы она пить за здоровье этого гадкого и бесчувственного скупца. Это был первый тост за весь вечер, который члены семьи пили не от всего сердца. И тут Скрудж сжаливается над бедным и больным сыном Боба, малюткой Тимом, которому Дух предсказал смерть, если «будущее не внесёт в это своих изменений». Далее Скрудж и Дух путешествуют по разным местам и видят, как празднуют Рождество рудокопы, рабочие маяка. Все они на время забыли о своих ссорах и невзгодах, и на лицах у всех — веселье, все желают друг другу счастливого Рождества. Наконец, они попадают в дом племянника Скруджа, где уже начались разнообразные весёлые игры и забавы. Племянник — пожалуй, единственный во всём городе, кто не питает злобы к своему угрюмому и грубому дядюшке и, несмотря ни на что, от всего сердца желает ему счастливого Рождества и надеется, что тот когда-нибудь подобреет и исправится. Сам Скрудж, невидимый для всех, с удовольствием наблюдает за весельем и забавами в доме племянника и даже желает в них поучаствовать, но Дух не даёт ему на это времени, возвращает Скруджа в его дом и исчезает.

Наконец, является и третий дух. Он не произносит ни слова, но Скрудж понимает, что это Дух будущих Святок и что он пришёл показать Скруджу его возможное будущее. В будущем Скрудж, к удивлению, не обнаруживает себя ни на бирже, ни в других привычных для себя местах, зато постоянно слышит от прохожих разговоры о смерти какого-то старого злобного скряги, которого никто не любил; многие открыто радуются его смерти. Трое воров обокрали дом умершего и продали вещи скупщику в трущобах, рассуждая о том, что «наверное, он специально всех нас отваживал при жизни, чтобы мы могли нажиться на нём после его смерти». Затем Скрудж видит самого покойника, но не видит его лица. Он просит Духа назвать ему имя покойника, понимая, что вот такая же участь могла бы ожидать и его после смерти. Оказывается, что всеми ненавидимый умерший скряга — он сам. Никому он не принёс добра за свою жизнь, и все если и не поминают его недобрым словом, то относятся к его смерти с плохо скрываемым облегчением.

Третий дух исчезает, а Скрудж снова оказывается у себя в кровати. Он окончательно решает измениться в лучшую сторону. Он искренне рад приближающемуся Рождеству, славит Святки, посылает самого дорогого рождественского гуся бедному Бобу Крэтчиту и жертвует огромную сумму тем самым благотворителям, которых недавно прогнал. После этого Скрудж идёт праздновать Рождество к племяннику, который радостно его принимает. На следующий день, когда Боб приходит к нему на работу, Скрудж повышает ему жалованье. С тех пор Скрудж стал самым добрым и щедрым человеком в городе, снискав всеобщую любовь и уважение. Для малютки Тима, сына Боба Крэтчита, он стал «вторым отцом», и тот совершенно поправился и не умер от болезни, так как Скрудж изменился и будущее его самого и его близких тоже изменилось в лучшую сторону.

Цитата:
Марлей умер. Скрудж оставил Марлевая имя на вывеске. И после Марлевой смерти над дверью при входе в контору было написано: Скрудж и Марлей. Все знали торговую союз, называлась «Скрудж и Марлей».
Как-то, перед одним из лучших дней в году, перед Рождеством, старый Скрудж сидел и работал в своей конторе. Час была холодная, мрачная.
— Будьте здоровы, со Святым вечером, с веселым Рождеством, дядюшка! Удачи вам, Боже! — раздался вдруг радостный голос. То говорил Скруджів племянник, быстро войдя в комнату.
— Что за глупости! — сказал Скрудж.
— Ну, не сердитесь же, дядюшка! — сказал племянник.
— Как же мне не сердиться, — ворчал дядя, — когда тот мир, где я живу, заселен Такими дураками, как ты! «Радостное Рождество»! Не говори мне такого. На Рождество платят долги без денег; оно показывает, что человек стал на год старше и ни на один час Не стал богаче; это то время, когда надо считать по книгам и видеть, что каждая статья за все двенадцать месяцев была против нас.
— Когда бы я мог делать так, как желаю, — воскликнул Скрудж в ярости, — то я бы каждого дурака, что шляется и славит Христа, сварил вместе с его рождественским блюдом и похоронил бы, воткнув ему елку в сердце!
— Дядюшка! — умолял племянник.
— Племяннику, — строго ответил дядя, — празднуй себе Рождество по-своему и не мешай мне праздновать его, как я хочу.
— Прощай, — сказал еще раз Скрудж.
— И счастливого Нового года желаю вам!
— Прощай, — снова сказал Скрудж. Но, несмотря на все это, племянник вышел из дома, не сказав ни одного гневного слова. Он остановился возле входной двери, чтобы пожелать и Писцу счастливых праздников, то, хотя уже мало не совсем замерз, но был теплее от Скруджа, от чистого сердца ответил на приветствие.
Перевод:
Так же Скрудж не ответил на искренность джентельменов, что собирали деньги для бедных, и рождественскую песню мальчика, колядовал под окнами.
Когда Скрудж вернулся домой, то вместо молотка-колотушки увидел лицо бывшего компаньона — Марли.
Цитата:
— Глупости! — вновь сказал Скрудж. — Не хочу этому верить.
Но он же изменился в лице, как призрак, не спиняючися, перешел через дверь, вошел в комнату и встал перед ним. Когда он входил, угасающее пламя вспыхнуло, словно хотело сказать: «Я знаю, это — Марлеєва тень!» — и снова померкло.
То была, действительно, Марлеєва тень в его обычном кафтане, в узких штанах и высоких сапогах с кисточками, что шевелились так же, как косичка, полы от кафтана и волосы на голове. Цепь, тяг Марлей за собой, был привязан ему до состояния. Цепь тот был очень длинный и извивался как хвост. Он был сделан (Скрудж это хорошо заприметил) из ящиков на деньги, из ключей, из замков, из конторских книг, бумаг и из тяжелых мешков с деньгами. Все это было сделано из железа. Тело призрака было такое прозрачное, что Скрудж, глядя на него спереди, мог видеть две пуговицы на кафтане сзади.
— Вы скованы, — произнес Скрудж дрожащим голосом. -Почему?
— Я ношу цепь, который сам выковал себе при жизни, — ответил призрак. — Может, ты хочешь знать вес и длину своей цепи? Он большой и тяжелый!
Скрудж глянул вниз, словно надеялся увидеть вокруг себя длинный железный цепь, но не увидел ничего.
— Яков, — начал он умолять, — старый Яков Марлей, скажи мне что-нибудь. Успокой меня, Иаков.
— Я не имею чем тебя успокоить, Эбенезер Скрудже, — ответила мара. — Успокоение приходит из других владений, его приносят другие посланники и дают другим людям. Я даже не могу Тебе всего сказать, что хотел бы. Мне позволено говорить с тобой очень мало. Я нигде не могу задержаться. Я нигде не могу отдохнуть или замешкаться. Моя душа при жизни никогда не переступала порога нашей конторы, — слушай меня внимательно, — никогда не выходила на узкие пределы нашей денежной ямы, через это мне теперь надо отбыть много тяжелых странствий.
— В это время года я больше всего страдаю, — говорил он дальше. — О, зачем я ходил, закрыв глаза, между своими близкими; почему я ни разу не поднял глаз к той звезды, что завела волхвов к убогой пещеры! Мало ли здесь бедных домов, сияние той звезды завело бы меня к ним!
От этих вещей Скруджеве сердце больно сжалось, он начал дрожать.
— Слушай меня! — воскликнул призрак. — Потому что я скоро должен буду тебя оставить. Сегодня я пришел для того, чтобы сказать, что ты еще можешь иметь надежду миновать моей судьбы. Я помогу тебе.
— Ты всегда был моим добрым другом, — сказал Скрудж, — спасибо тебе!
— К тебе придут три Духи, — закончил призрак. У Скруджа был теперь такой несчастный вид, как у привидения, когда у него свесились челюсти.
— Разве в этом и возможность и надежда, что ты говорил, Яков?
— Именно в том.
— Я думаю… что… Мне не хотелось бы этого!.. — молвил Скрудж.
— Без их визита ты будешь иметь такую же судьбу, как я.
Строфа II
Первый из трех духов
Цитата:
Этот гость был чудная существо: он имел детскую фигуру, однако был больше похож на деда; но какой-то странный пространство одсовував его от глаз и уменьшал у ребенка.

Волосы ниспадали ему на плечи и было совсем белое, как у деда, но на его свежем лице не было ни одной морщины.
— Кто вы, и что вы такое? — спросил Скрудж.
— Я Дух Прошлого Рождества.
— Давно в прошлом? — живо спросил Скрудж, присматриваясь к малюсенькой существа.
— Нет, твоего последнего Рождества.
Потом Скрудж осмелился спросить, чего пришел Дух.
По той языке они прошли сквозь стену и оказались на проселочной дороге. С обеих сторон простягайся поля, город совсем исчезло, не было видно и знака. Исчезли туман и тьма; был ясный холодный зимний день, и земля была покрыта снегом.
Скрудж оглянулся и, сплеснувши руками, вскрикнул:
— Боже мой, да я же здесь рос, я был здесь ребенком!
Дух ласково взглянул на него. Его деликатное прикосновение, хоть очень легкое и короткое, казалось, все еще влияло на чувства старика.
— Школа еще не совсем пустая, — сказал Дух. — Там еще до этой поры сидит одинокий мальчик, покинутый своими близкими.
Скрудж сказал, что он знает то, и заплакал.
— Посмотрим на второе Рождество.
При том языке древнее маленький Скрудж стал больше, комната потемнішала и стала еще грязнее. Двери покосились, окна потрескались. И вот парень вновь здесь сам, потому что все ребята пороз’їздилися домой на веселые святки…
Он теперь не читал, ходил грустный по комнате сюда и туда. Скрудж глянул на Духа, грустно покачал головой и опасливо глянул на дверь. Они одчинилися, и маленькая девочка, Значительно меньше парня, вбежала и бросилась к нему, стала его обнимать, целовать, приговаривая:
— Милый, милый братец мой! Я приехала за тебя, дорогой! — И начала хлопать щупленькими ручонками и сердечно смеяться. — Я приехала’ по тебе, чтобы одвезти тебя домой, домой, домой!
— Домой, моя маленькая Фанни? — спросил удивленный мальчик.
— Ага! — одповіла девочка, сияя от удовольствия. — Домой, совсем и навсегда! Папа стал такой добрый, что у нас дома теперь просто рай! Он так ласково разговаривал со мной однажды вечером, как я шла спать, что я не побоялась у него спросить еще раз, можно ли тебе вернуться домой. Он ответил, что можно, и послал меня с повозом по тебе. Ты будешь взрослым мужчиной, — продолжала девочка, широко растворяя глаза, — и уже никогда не вернешься сюда; мы будем праздновать все праздники вместе и будем веселиться больше всех в мире!
— Девочка была всегда таким хрупким созданиям и могла увянуть от малейшего дуновения ветра, — заметил Дух, — но сердце у нее было хорошо.
— О! — воскликнул Скрудж. — Твоя правда! Я не буду говорить, что нет. — Боже меня упаси.
— Она потом умерла, уже будучи замужем, и у нее, кажется, остались дети? — спросил Дух.
— Один ребенок, — отвечал Скрудж.
— Твой племянник?
Скруджеві стало неловко, он ответил коротко:
— Ага…
— Времени мне осталось мало, — молвил Дух. — Быстрее!
Снова Скрудж увидел себя. Теперь он был старший — уже мужчина зрелого возраста. Лицо его еще не поражало грубыми и неприятными чертами, как это было позднее, но уже мало признаки наклопотаності и скупости. В глазах у него был какой-то беспокойный завистлив выражение, и то выражение проявлял, какие чувства пустили в Скруджеві корни, имея разрастись ужасно.
Бывший Скрудж был не один: около него сидела молодая красивая девушка в трауре; слезы стояли у нее в глазах и блестели от света, исходящее от Духа.
— Ничего, — говорила девушка тихим, нежным голосом, — нам все равно; второй божок стал вам за меня, и когда он может вас веселить и поддерживать так же, как я, то мне нечего сокрушаться очень…
— Какой божок стал мне за вас? — спросил Скрудж.
— Золотой.
— Того требует мир, — сказал Скрудж. — Мир больше всего бывает строг к бедности, даром что так ганить тех, что гонятся за богатством.
— Вы слишком боитесь мира, — ласково одповіла девушка. — Все наши надежды и намерения пожерло одно желание: миновать ничтожных упреков мира. Все ваши величественные чувства понемногу сожрала охота наживать деньги, она совершенно овладела вами. Разве не правда?
Он хотел что-то сказать, но она, отвернувшись от него, говорила дальше:
— Может быть (упоминание о том, что прошло, дает мне эту надежду), может быть, что вы время будете сокрушаться за мной, но очень недолго, а затем с охотой одженете от себя все воспоминания прошлого, как бескорыстный сон, проснувшись. Дай Бог, чтобы были счастливы в той жизни, что вы теперь себе выбрали!
Она вышла, и они расстались.
Перевод:
Дух Прошлого Рождества показал эту же девушку уже счастливой матерью многодетного семейства, и без Скруджа: у него даже навернулись слезы, потому что таким счастливым могло быть и его семейная жизнь.
Строфа III
Второй из трех духов
Перевод:
Скрудж проснулся, чувствуя, что сейчас встретит второго Духа, посланного Марлей.
Цитата:
— Войди! — крикнул мужчина, — пойди, познакомься со мной.
Скрудж робко вошел и наклонил голову перед Духом. Скрудж уже не был давним упрямым Скруджем, и хоть Духов взгляд был очень ясный и ласковый, однако Скруджеві не хотелось его встретить.
— Я Дух Нынешнего Рождества, — сказал здоровяк, — посмотри на меня!
Скрудж покорно глянул. Дух был одет в простую зеленую кирею1, отороченную белым мехом, Кирея была накинута свободно, и было видно широкие Духовые грудь; из-под широких пол видно было босые ноги. На голове у Духа был венок, сделанный из зимнего зелье, украшенный где-блестящими льодинками. Его темно-каштановые кудри были длинные и распущенные по плечам; лицо было хорошо, глаза блестели, голос был веселый. Вообще от него веяло радостью и искренностью.
— Дух, — сказал Скрудж, — веди меня, куда хочешь! Последней ночью я ходил по неволе, и наука много вдіяла… Когда ты хочешь учить меня, то я хочу воспользоваться твоей науки.
Может, утешение проявлять ту силу, а может, просто Духовое ласковое, великодушное сердце и приверженность к убогих людей привели его к дому Скруджевого писаря, и Дух пошел прямо туда вместе со Скруджем, что крепко держался за Духовой кирею. На пороге Дух задержался, улыбнулся, благословил дом Боба Кретчита и окропил несколькими каплями со своего ночника. Подумайте только! Боб брал всего пятнадцать шиллингов в неделю, и, несмотря на это, Дух Рождества благословил его маленький дом.
Перевод:
В доме Крэтчит семья готовилась к празднику: среди всех детей был и Тайни Тим. Увидев за помощью Духа Настоящего Рождества возможную смерть больного мальчика, Скруджу стало неловко за свои слова, сказанные ранее: «Поменьше немного людей, а то уж очень много их развелось». Поразило Скруджа и то, что Боб Кретчит в Рождественский вечер поднял тост за него, Скруджа, хотя другие видели в нем лишь скупого хозяина, что жалеет повысить плату господину Кретчиту.

Скрудж хотел бы, чтобы будущее изменилось в пользу жизни и здоровья Тайне Тима.
Далее Дух и Скрудж направились к дому племянника Скруджа, в которой услышали веселый смех Фреда. Племянник Скруджа рассказывал о дяде:
Цитата:
— Он сказал, что Рождество — ерунда! — воскликнул племянник. — Да еще и сам так верит!
— Я только хотел сказать, — произнес племянник наконец, — что, сварячися с нами и не хочучи вместе с нами повеселиться, он сам от себя отбирает утешение, что бы не сделала ему никакого вреда. Вместо того, чтобы побыть в веселом обществе, сидит себе сам со своими мыслями в вільготній конторе или в своих комнатах, полных пыли. Я решился приглашать его к себе ежегодно; пусть он принимает это, как хочет, а мне его жалко!..
Строфа IV
Последний дух
Цитата:
Медленно, степенно и молча приближалась призрак. Когда она подошла близко, Скрудж упал на колени. Даже воздух вокруг Духа словно излучало тьму и неизвестность. Дух был покрыт черной ризу — она закрывала ему голову, лицо и тело; видно было только протянутую руку. Если бы не та рука, то нельзя было бы одрізнити Духовой фигура среди ночи и темноты, его обступала.
Скрудж видел только, что Дух был огромного роста; когда он приближался, Скрудж чувствовал, что таинственное присутствие Духа исполняет его душу ужасом. Больше Скрудж ничего не знал, ибо Дух не отзывался и не шевелился.
— Я вижу перед собой Духа Грядущего Рождества? — спросил Скрудж.
Дух не ответил, а только показал рукой вперед…
— Духа Грядущего! — воскликнул Скрудж. — Я боюсь тебя больше, чем всех тех Духов, что я видел… Но я знаю, что ты хочешь делать мне добро, а я решил стать другим мужчиной; за то я готов терпеть твое общество с благодарностью. Будешь ли ты говорить со мной?
Дух ничего не ответил. Его рука была протянута просто вперед.
— Веди меня! — сказал Скрудж. — Веди! Ночь быстро идет, а время этот дорогой для меня, я знаю… Веди же меня!
Перевод:
Дух Грядущего Рождества дал возможность Скруджеві подслушать разговор из будущего, увидеть то, что ждет Скруджа, если он не изменится.
Цитата:
— Слышали? — спросил первый. — А старый скряга таки пробрался своего, испустил дух. Га?
— Да, говорят, якобы.
— Духа! — вскричал Скрудж, весь дрожа. — Я вижу, вижу: моя судьба могла быть подобна судьбе того несчастного мужа; моя жизнь шло к тому… Боже милосердный! Что это такое?!
Скрудж глянул на Духа. Его твердая рука показывала в головы кровати. Покрывало было так небрежно наброшено на покойника, что когда бы Скрудж только дотронулся пальцем, то все лицо открылось бы. Скрудж думал об этом, знал, как это легко сделать, и хотел это сделать, но он не имел силы отбросить покрывало, так же как не мог отдалить от себя Духа.
Перевод:
Затем Дух показал Скруджеві могилу.
Цитата:
Скрудж приблизился к Духу, весь дрожа, и, глядя в направлении его пальца, прочитал на всеми заброшенной могиле свое собственное имя: «Эбенезер Скрудж!»
— Неужели?! — вскричал Скрудж, упав на колени. — Неужели тот человек, что лежал на постели, — это я?..
Дух показал пальцем на него, а потом снова на могилу.

— Нет, Духа! О нет, нет!
Но палец не шевелился.
— Духа! — вскричал Скрудж, крепко держась за Духов одежду. — Слушай, что я буду говорить! Я уже не тот человек, что был раньше. После твоей науки я уже не хочу быть тем, чем я был. Зачем же бы мне показывать все, когда нет надежды, что я исправлюсь?
Впервые Духовой рука словно задрожала.
— Добрый Духа, — сказал Скрудж, все стоя на коленях, — ты жалеешь меня; заверил меня, что я могу изменить те тени, что ты мне показывал, когда изменю свою жизнь.
Добрая рука задрожала.
— Я буду чтить в своем сердце Рождество и думать о нем целый год! Я искуплю прошлое настоящим и будущим. Все три Духи будут всегда со мной. Я не забуду их науки. О, скажи мне, что я могу стереть надпись с этого могильного камня.
Перевод В. Кривинюк
Строфа V
Окончания
Перевод:
С тех пор Скрудж изменился: в день Рождества он наградил мальчика, которого перед тем выгнал послал своему писцу Бобу Кретчиту рождественскую индейку, предоставил щедрую помощь бедным детям через господина, что собирал пожертвования, наведался в гости к племянника Фреда и возобновил семейные связи, стал Тайне Тиму, что выздоровел, вторым отцом.
Цитата:
После того происшествия Скрудж не виделся больше с Духами; но всю жизнь он вел себя, как предписывает любовь к людям, отрывал от себя и помогал другим, и о нем говорили, что уж кто-кто, а Скрудж умеет чтить Рождество.

Одно из лучших, добрых и искренних праздников — это праздник Рождества. У каждого народа есть свое литературное произведение, посвященное Рождеству: «Ночь перед Рождеством», Гоголя, «Снежная королева» Андерсена, целый цикл «Рождественских повестей» Диккенса, среди которых первая «Рождественская песнь в прозе» — проявление веры писателя в добрую сущность человека, которую можно вылечить от зла и жажды обогащения во время рождественской ночи, когда обязательно проходят замечательные приключения и превращения.
Кирея — мужская верхняя одежда; плащ.

12 3 4 5 6 7 …151

Чарльз Диккенс

Рождественские повести

РОЖДЕСТВЕНСКИЙ ГИМН В ПРОЗЕ

(=РОЖДЕСТВЕНСКАЯ ПЕСНЬ В ПРОЗЕ)

Святочный рассказ с привидениями

Строфа Первая

Начать с того, что Марли был мертв. Сомневаться в этом не приходилось. Свидетельство о его погребении было подписано священником, причетником, хозяином похоронного бюро и старшим могильщиком. Оно было подписано Скруджем. А уже если Скрудж прикладывал к какому-либо документу руку, эта бумага имела на бирже вес.

Итак, старик Марли был мертв, как гвоздь в притолоке.

Учтите: я вовсе не утверждаю, будто на собственном опыте убедился, что гвоздь, вбитый в притолоку, как-то особенно мертв, более мертв, чем все другие гвозди. Нет, я лично скорее отдал бы предпочтение гвоздю, вбитому в крышку гроба, как наиболее мертвому предмету изо всех скобяных изделий. Но в этой поговорке сказалась мудрость наших предков, и если бы мой нечестивый язык посмел переиначить ее, вы были бы вправе сказать, что страна наша катится в пропасть. А посему да позволено мне будет повторить еще и еще раз: Марли был мертв, как гвоздь в притолоке.

Знал ли об этом Скрудж? Разумеется. Как могло быть иначе? Скрудж и Марли были компаньонами с незапамятных времен. Скрудж был единственным доверенным лицом Марли, его единственным уполномоченным во всех делах, его единственным душеприказчиком, его единственным законным наследником, его единственным другом и единственным человеком, который проводил его на кладбище. И все же Скрудж был не настолько подавлен этим печальным событием, чтобы его деловая хватка могла ему изменить, и день похорон своего друга он отметил заключением весьма выгодной сделки.

Вот я упомянул о похоронах Марли, и это возвращает меня к тому, с чего я начал. Не могло быть ни малейшего сомнения в том, что Марли мертв. Это нужно отчетливо уяснить себе, иначе не будет ничего необычайного в той истории, которую я намерен вам рассказать. Ведь если бы нам не было доподлинно известно, что отец Гамлета скончался еще задолго до начала представления, то его прогулка ветреной ночью по крепостному валу вокруг своего замка едва ли показалась бы нам чем-то сверхъестественным. Во всяком случае, не более сверхъестественным, чем поведение любого пожилого джентльмена, которому пришла блажь прогуляться в полночь в каком-либо не защищенном от ветра месте, ну, скажем, по кладбищу св. Павла, преследуя при этом единственную цель — поразить и без того расстроенное воображение сына.

Скрудж не вымарал имени Марли на вывеске. Оно красовалось там, над дверью конторы, еще годы спустя: СКРУДЖ и МАРЛИ. Фирма была хорошо известна под этим названием. И какой-нибудь новичок в делах, обращаясь к Скруджу, иногда называл его Скруджем, а иногда — Марли. Скрудж отзывался, как бы его ни окликнули. Ему было безразлично.

Ну и сквалыга же он был, этот Скрудж! Вот уж кто умел выжимать соки, вытягивать жилы, вколачивать в гроб, загребать, захватывать, заграбастывать, вымогать… Умел, умел старый греховодник! Это был не человек, а кремень. Да, он был холоден и тверд, как кремень, и еще никому ни разу в жизни не удалось высечь из его каменного сердца хоть искру сострадания. Скрытный, замкнутый, одинокий — он прятался как устрица в свою раковину. Душевный холод заморозил изнутри старческие черты его лица, заострил крючковатый нос, сморщил кожу на щеках, сковал походку, заставил посинеть губы и покраснеть глаза, сделал ледяным его скрипучий голос. И даже его щетинистый подбородок, редкие волосы и брови, казалось, заиндевели от мороза. Он всюду вносил с собой эту леденящую атмосферу. Присутствие Скруджа замораживало его контору в летний зной, и он не позволял ей оттаять ни на полградуса даже на веселых святках.

Жара или стужа на дворе — Скруджа это беспокоило мало. Никакое тепло не могло его обогреть, и никакой мороз его не пробирал. Самый яростный ветер не мог быть злее Скруджа, самая лютая метель не могла быть столь жестока, как он, самый проливной дождь не был так беспощаден. Непогода ничем не могла его пронять. Ливень, град, снег могли похвалиться только одним преимуществом перед Скруджем — они нередко сходили на землю в щедром изобилии, а Скруджу щедрость была неведома.

Никто никогда не останавливал его на улице радостным возгласом: «Милейший Скрудж! Как поживаете? Когда зайдете меня проведать?» Ни один нищий не осмеливался протянуть к нему руку за подаянием, ни один ребенок не решался спросить у него, который час, и ни разу в жизни ни единая душа не попросила его указать дорогу. Казалось, даже собаки, поводыри слепцов, понимали, что он за человек, и, завидев его, спешили утащить хозяина в первый попавшийся подъезд или в подворотню, а потом долго виляли хвостом, как бы говоря: «Да по мне, человек без глаз, как ты, хозяин, куда лучше, чем с дурным глазом».

А вы думаете, это огорчало Скруджа? Да нисколько. Он совершал свой жизненный путь, сторонясь всех, и те, кто его хорошо знал, считали, что отпугивать малейшее проявление симпатии ему даже как-то сладко.

И вот однажды — и притом не когда-нибудь, а в самый сочельник, — старик Скрудж корпел у себя в конторе над счетными книгами. Была холодная, унылая погода, да к тому же еще туман, и Скрудж слышал, как за окном прохожие сновали взад и вперед, громко топая по тротуару, отдуваясь и колотя себя по бокам, чтобы согреться. Городские часы на колокольне только что пробили три, но становилось уже темно, да в тот день и с утра все, и огоньки свечей, затеплившихся в окнах контор, ложились багровыми мазками на темную завесу тумана — такую плотную, что, казалось, ее можно пощупать рукой. Туман заползал в каждую щель, просачивался в каждую замочную скважину, и даже в этом тесном дворе дома напротив, едва различимые за густой грязно-серой пеленой, были похожи на призраки. Глядя на клубы тумана, спускавшиеся все ниже и ниже, скрывая от глаз все предметы, можно было подумать, что сама Природа открыла где-то по соседству пивоварню и варит себе пиво к празднику.

Скрудж держал дверь конторы приотворенной, дабы иметь возможность приглядывать за своим клерком, который в темной маленькой каморке, вернее сказать чуланчике, переписывал бумаги. Если у Скруджа в камине угля было маловато, то у клерка и того меньше, — казалось, там тлеет один-единственный уголек. Но клерк не мог подбросить угля, так как Скрудж держал ящик с углем у себя в комнате, и стоило клерку появиться там с каминным совком, как хозяин начинал выражать опасение, что придется ему расстаться со своим помощником. Поэтому клерк обмотал шею потуже белым шерстяным шарфом и попытался обогреться у свечки, однако, не обладая особенно пылким воображением, и тут потерпел неудачу.

Колокола (повесть Диккенса)

Колокола


Обложка первого издания 1844 года

Жанр:

повесть

Чарльз Диккенс

Язык оригинала:

английский

Год написания: Публикация:

Текст произведения в Викитеке

«Колокола» (англ. The Chimes, полное название «Колокола: рассказ о гоблинах некоторых колоколов, которые звонили в уходящий Старый год и приходящий Новый год» англ. The Chimes: A Goblin Story of Some Bells that Rang an Old Year Out and a New Year In) — повесть классика английской литературы Чарльза Диккенса. Была написана и опубликована в 1844 году, т. е. через год после его «Рождественской песни» и за год до «Сверчка за очагом». «Колокола» — вторая из «рождественских повестей» Диккенса — сборника своеобразных нравственных посланий, публиковавшихся в 1840-е годы.

Сюжет

Накануне Нового года, главный герой повести, шестидесятилетний посыльный Трухти Вэк, погружён в мрачные думы из-за сообщений в газетах, повествующих о преступлениях и безнравственности, царящих среди рабочего класса. Трухти задаётся вопросом, являются ли рабочие злыми по своей природе или стали такими по причине бедности и угнетения.

Во время одного из таких размышлений, дочь Трухти, Мег и её давний жених Ричард объявляют ему о своём решении жениться на следующий день, т. е. 1 января. Трухти очень обрадовался этой новости, однако его радость развеялась встречей с напыщенным олдерменом Кьютом и политическим экономистом мистером Файлером, высказывающими новые взгляды на общество и, в частности, выступающие против брака среди бедных людей.

Социальные вопросы

Повесть «Колокола», как и «Рождественская песнь» была написана не только как рассказ для детей, но и затрагивала актуальные проблемы английского общества середины XIX века. В этом произведении, на примере рассуждений олдермена Кьюта и мистера Файлера Диккенс выделил три моральные проблемы:

1. Богатые люди грезят по идиализированному «золотому веку», а не стремятся, пользуясь своей властью улучшить условия жизни здесь и сейчас;

«Эх, старое время, доброе старое время, славное старое время! теперь ничего не осталось Э-эх… Доброе старое время, доброе старое время. Ах, что это было за время! Единственное время, когда стоило жить. Что уж толковать о других временах или о том, каковы стали люди в наше время. Да можно ли вообще назвать его временем? По-моему — нет».

2. считают, что отдельные человеческие радости и горести не имеет никакого значения для высших сил;

3. осуждают неудачливых бедных людей и тех, кто разорился, не предлагая им ни помощи, ни жалости.

Главные персонажи

  • Тоби «Трухти» Вэк, старый посыльный, главный герой повести
  • Маргарет «Мэг» Вэк, двадцатилетняя дочь Тоби
  • Ричард, жених Мэг
  • Миссис Чикенстокер, хозяйка лавки
  • Олдермен Кьют, мировой судья
  • Мистер Файлер, политик и экономист, член парламента
  • Сэр Джозеф Баули, богатый депутат
  • Уилл Ферн, крестьянин
  • Лилиен Ферн, племянница Уилла, сирота

Примечания

  1. имеются в виду гоблины колоколов, которые привиделись Тоби
  2. Чарльз Диккенс, Рождественские повести, Санкт-Петербург, 2008, с. 122.
  3. Ibid, с. 124.

Ссылки

В Викицитатнике есть страница по теме
Колокола (Диккенс)

  • Рождественские повести на LIb.Ru.
  • Оригинальный английский текст и иллюстрации первого издания.
  • Ефим Барбан, Чарльз Диккенс как зеркало английского Рождества.
Чарльз Диккенс
Романы Посмертные записки Пиквикского клуба (1836—1837) · Оливер Твист (1837—1839) · Николас Никльби (1838—1839) · Лавка древностей (1840—1841) · Барнеби Радж (1840—1841) · Мартин Чезлвит (1843—1844) · Домби и сын (1846—1848) · Дэвид Копперфильд (1849—1850) · Холодный дом (1852—1853) · Тяжёлые времена (1854) · Крошка Доррит (1855—1857) · Повесть о двух городах (1859) · Большие надежды (1860—1861) · Наш общий друг (1864—1865) · Тайна Эдвина Друда (1870)
Рождественские повести Рождественская песнь в прозе (1843) · Колокола (1844) · Сверчок за очагом (1845) · Битва жизни (1846) · Одержимый, или Сделка с призраком (1848)
Журналы Домашнее чтение (1850) · Examiner (1808) · Morning Chronicle (1769) · Bentley’s Miscellany (1836) · Master Humphrey’s Clock (1840) · Daily News (1846) · All the Year Round (1859)

admin

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Наверх