Помост

Вопросы веры

Евангельские христиане

В современном мире насчитывается 920 миллионов протестантов, или евангельских христиан — это второе по численности направление христианства. Для сравнения, это почти в четыре раза превышает количество православных христиан во всем мире.

Ключевым моментом, приведшим к появлению этого течения, послужил призыв католического монаха Мартина Лютера вернуться к Библии как главному авторитету в жизни человека. Сегодня это девиз жизни для более чем 4 миллионов жителей стран СНГ и Украины, относящих себя к евангельскому христианству (от слова «Евангелие», то есть благая весть Иисуса Христа).

В 2018 году евангельскому христианству исполняется 501 год. В честь этого события мы приготовили список «стыдных» вопросов, которые задавали себе многие (и мы в том числе). На них нам помогает ответить Павел Тогобицкий, магистр богословия, преподаватель Новосибирской библейской богословской семинарии.

Я не религиозный человек. Зачем мне все это?

Ваша формулировка предполагает, что вера — некая добавка к обыденной жизни: кому-то нравится, кому-то нет. Вот только вопросы существования Бога, Его замысла и нашего положения перед Ним — не второстепенные, и не могут такими быть.

Например: когда человека убеждают не хвататься за оголённый провод, ответ «я не очень интересуюсь законами физики» неуместен. Когда лопнул аппендикс и ты умираешь от перитонита, глупо отказываться от операции, объясняя свой выбор тем, что ты не сторонник здорового образа жизни. Подлинная суть происходящего в мире определяется Божьими законами. Согласно Библии, от вечной смерти в грехах мы можем быть избавлены только Его спасительным вмешательством. Искать нужно не религиозности, но смысла, святости и вечности. Для этого у нас есть Библия и Церковь.

Почему вы называетесь евангельскими христианами?

Евангельскими христианами называют себя представители разных конфессий, когда хотят подчеркнуть значимость веры в Евангелие и его проповеди.

«Евангелие» переводится с греческого как «благая весть». Суть благой вести Нового Завета в том, что Сын Божий, Иисус Христос «умер за грехи наши и воскрес для оправдания нашего». Все люди испорчены грехом, виновны и перед лицом святого Бога обречены на вечную муку. Нам нечего предложить за наше спасение, и у нас нет ни сил, ни средств по-настоящему изменить себя. Но Бог, не желая нашей гибели, Сам решил эту проблему: Сын Божий стал человеком, чтобы умереть за наши грехи и, воскреснув, дать нам вечную жизнь вместе с Ним. Единственное условие этого соединения — вера. Он призывает нас поверить и довериться Ему.

Все, кто уверовал в Бога через эту весть, согласны, что весть о Боге действительно драгоценна. Поэтому церковные общины, состоящие из переживших спасение людей, любят называть себя евангельскими.

Почему бы просто не ходить в обычную церковь, как все?

Просто ходить в церковь было бы достаточно, если бы в целом мы были неплохие люди, а Богу было бы нужно просто чуть-чуть что-то подправить. Но, согласно Библии, каждый из нас должен радикально измениться. Настолько, что Библия описывает уверовавшего как умершего для старой жизни и вновь рождённого для новой.

В той жизни можно было быть «как все». Но новая жизнь не наша. Она дана Богом и принадлежит Ему. А Бог задумал её как протекающую в общине верующих, которые совместно делают Его дело, любят друг друга, соединены так, что с полным правом именуются братьями и сестрами. Настоящая церковь — это не место, куда ходят, это семья, в которой живут. Важно быть живой частью Божьей общины.

Какая вообще разница между православными и неправославными?

И православные, и протестанты верят в Бога Отца, Сына и Святого Духа, в воплощение, крестную смерть и воскресение Сына Божьего Иисуса Христа и в то, что Им мы спасаемся.

Различаются представления о принятии спасения. Для православного это, прежде всего, путь, по которому Бог ведет его к совершенству. Для протестанта это дар возрождения, усыновления и новой жизни, принимаемый беспомощным человеком. Для православного жизнь по вере — способ получить спасение, для протестанта — ответ любовью на любовь. В придачу к этому протестанты настаивают на абсолютной авторитетности только Библии. И, наконец, исповедуя спасение по вере, они не считают, что спасенные есть лишь в их церкви, но что спасается всякий действительно верующий.

Не наше это все. Мы же русские/украинцы/белорусы/казахи. Чем это лучше, чем вера наших предков?

Говоря о вере предков, можно, конечно, вспомнить пантеоны языческих божков, связанных с тем или иным племенем или местом. Современные попытки возродить их — фантазии и новодел. Подлинные древние культы никому не нужны.

Если же под верой предков понимается православный вариант христианства, то стоит отметить, что единый Бог не ограничен нацией или территорией. Он Бог для всех народов, так что попытка настаивать на приоритете национальной традиции — это стремление протянуть нелепое язычество туда, где ему нет места. Подлинной вере чужд национализм. Поэтому, если наилучший для меня способ поклонения Богу отличается от традиции предков, я предпочту этот способ. Это не означает, что стоит презирать культуру окружающих людей, но важно позволить Христу преображать свою культуру.

Протестанты, это же секта какая-то?

Сегодня «секта» — оскорбительное слово, призванное подчеркнуть чуждость и порочность некого религиозного движения. Хотя в мире протестантов больше, чем православных, здесь в России нас действительно мало. Более того, православные настаивают, что они — единственная истинная Церковь во вселенной. Так что мы обречены на звание «секты».

Вот только не в прозвищах дело, но в верности людей Богу. Исторические заслуги, число последователей, богатство или политический вес, — как и отсутствие всего этого, — не свидетельствует о Божьей оценке конкретной общины верующих. Мы просто стараемся быть Ему угодными, несмотря на оскорбления и насмешки. А оценивать «секты» и «не секты» стоит с точки зрения Божьей воли, открытой всем нам в Библии.

А с чего начался протестантизм?

Обычно протестантскими называют все церкви, происхождение и взгляды которых связаны с Реформацией XVI века. Реформаторы старались очистить церковь от шелухи человеческих выдумок.

Их взгляды часто суммируют следующим образом: «Только Писание, только верой, только благодатью, только Христос, только Богу слава». Знаковой фигурой этого процесса стал католический монах и преподаватель Мартин Лютер. Он был не первым и не единственным, но, благодаря стечению многих обстоятельств, именно его деятельность стала толчком к массовому изменению в церковной жизни.

День его выступления против индульгенций, 31 октября 1517 года, празднуют как День Реформации. Впрочем, главным объектом его внимания были не индульгенции, но крест Христа и наше спасение благодатью Божией по вере.

А какое значение для нас имеет какой-то средневековый монах?

Христиане всех времен верят в одного Бога, размышляют над одной Библией, борются со схожими искушениями. Поэтому другие верующие могут стать нам хорошими собеседниками, наставниками и примерами, независимо от времени их жизни.

Иногда Мартина Лютера представляют как создателя некой новой церкви. Сам он был бы весьма удивлён этим. В Реформацию Церковь не создавалась заново, но поместные церкви, то есть различные общины верующих, учились угождать Богу через аккуратное исполнение Его Писания. Лютер в этом активно участвовал. Их усилия принесли богословские и практические плоды, которыми спустя 500 лет пользуемся и мы.

Так что Мартин Лютер один из наших благословенных Богом братьев и собеседников в размышлениях о вопросах веры и благочестивой жизни.

Может, это просто новая мода? После распада СССР все ударились в эзотерику.

Действительно, тогда люди хватали всё, что стало доступным. Годы запретов сформировали сильный голод, который насыщался порой весьма бездумно. Но сам факт этого голода достоин внимания.

Мы не созданы для безбожной жизни. Человек вполне становится человеком только в общении со своим Творцом. То, что духовная жизнь подменялась суррогатами, не делает её фальшивкой. Христианин видит, сколь удивительно Бог изменяет человека, познаёт самого Бога, ощущает радость любви, понимает ценность святости. На фоне жизни со Христом всякая эзотерика меркнет.

К тому же не стоит забывать, что христиане были и в СССР. И для тех, кто жертвовал своей жизнью ради Бога, вера уж точно не была модой.

А Свидетели Иеговы, мормоны и сайентологи — тоже протестанты?

К сожалению, ложная вера возможна. Периодически появляются «учителя», приносящие новые «откровения», и у них находятся последователи.

Иеговисты, действительно, вышли из протестантской среды, но их отказ от веры в Бога-Троицу и в частности, что Иисус, Сын Божий — это «Иегова», вывел их вообще за пределы христианства. У мормонов есть целая книга лжеоткровений. Сайентологи никогда не имели отношения к церкви. Подобных — множество.

Классический же протестантизм всегда настаивал на авторитете только Библии и с вниманием относился к опыту ее толкования предшествующими поколениями христиан. Он разделяет изначальную веру и доверие всех христиан Богу-Сыну, ставшему человеком, умершему и воскресшему ради нашего спасения. «Вера», не приводящая к отношениям с Ним, не имеет смысла.

Никто не стал бы этим заниматься, если бы это было невыгодно. Где «навар»?

Так как религия имеет дело с предельно значимыми вопросами, она может стать сильным и опасным инструментом. Поэтому часто её используют для «навара».

Отчасти это можно сравнить с любовью. Можно ли манипулировать ею или наживаться на ней? Да. Но лишь очень несчастные люди готовы заявить, что все человеческие отношения существуют ради денег. В духовной сфере число несчастных больше, и подозрительность сильнее.

Но как можно искренне радоваться другому человеку, так, и даже в большей степени, можно радоваться Богу. Он первый возлюбил нас, пришел к нам, взял на Себя наш грех и умер за нас. Когда заплачена такая цена, всякий иной «навар» обесценивается. Просто не нужно поддаваться обманщикам от религии. Важно знать Бога, открывшего Себя в Библии и доверять именно Ему.

Как евангелист стал православным

священник Григорий Роджерс

Наверное, я всегда был духовно голоден. Воспитываясь в благочестивой христианской семье, я не помню себя когда-либо не верующим в Христа, или не желающим в глубине своего сердца следовать за Ним и исполнять Его волю. Не всегда мне удавалось реализовывать это желание последовательно, но оно несомненно было во мне.

Я делал все, что следует делать хорошим мальчикам-христианам. Крестившись с исповеданием веры незадолго до своего девятого дня рождения, я посещал богослужения, молодежные собрания, воскресную школу, каждое лето ездил в церковный лагерь, принимал участие в молодежных съездах, в подготовке к богослужению, читал Писание и буквально все, что только мог достать. Когда я учился в средней школе, у меня не возникало сомнения в том, что я буду служить в какой бы то ни было форме. Первую свою проповедь (о молитве) я произнес, когда учился в девятом классе. Я был учителем в воскресной школе, а перед последним классом средней школы даже преподавал “Знай, во что ты веришь” — серию уроков в Христианской ассамблее Озерного края. По окончании школы я поступил в Линкольнский христианский колледж в Линкольне (Иллинойс), чтобы подготовиться к принятию духовного сана в Христианской Церкви/Церкви Христа (консервативная евангелическая секта, исторически восходящая ко временам Реставрации. Основателем этой секты среди американских переселенцев в начале XIX века был Александр Кэмпбелл. — Пер.).
Неутомимый, как и большинство студентов, стремясь на деле применить все, чему учился, я стал миссионером среди молодежи в Церкви Христа в Дип Ривер в Меррилвилле (Индиана). Мне было всего восемнадцать, я учился на первом курсе. Серьезность — вероятно, именно это слово лучше всего характеризует мой подход к служению в то время. Меня не привлекало создание для молодежи исключительно социальной программы. Я не хотел заманивать людей в Церковь любыми способами. Самым важным в жизни для меня была вера во Христа, изменяющая человеческое сердце. Я работал над тем, чтобы создать крепкое ядро искренне верующих молодых людей, стремящихся к тому, чтобы на первом месте в их жизни был Господь Иисус Христос.

Идя дальше

В этот период в моих мыслях и действиях доминировали две темы: духовность и Церковь. Однажды во время утренней молитвы я от всего сердца, хотя и не понимая настоящего смысла своих слов, сказал Богу: “Больше всего на свете, Господи, я хочу быть человеком духовным. Я готов заплатить любую цену, понести любое бремя, чтобы им стать. Я не знаю точно, что это такое, но я хочу быть им”. Большая часть последующих событий моей жизни во многом может рассматриваться как исполнение, — по крайней мере, постепенное — моей молитвы. Я хотел знать Бога, а не только знать о Нем. Я хотел опытно пережить Его присутствие, расти в вере, надежде и любви. И я хотел видеть, как Его сила действует в других через меня, видеть в жизни людей, среди которых я служил, исцеление и покаяние, рост и обращение.

Мой духовный поиск вел меня различными путями. Я пробовал следовать учению Уотчмана Ни1. Я читал работы К. С. Льюиса, Фрэнсиса Шеффера2, Дитриха Бонхёффера3 , Жака Эллюла и других. Я читал труды харизматических лидеров и стремился ощутить реальность Св. Духа, к которой они, казалось, прикоснулись. Я старался вести молитвенную жизнь. Результаты были неоднородны. Казалось, что я неспособен удовлетворить свое внутреннее желание опытного познания Бога и бессилен преодолеть так легко “запинающий нас грех” (Евр. 12:1 — Пер.).

В то же время я ломал голову над тем, какой же в действительности призвана быть Церковь Иисуса Христа. Описание Церкви, даваемое Св. Писанием, конечно, имело мало общего с тем, что я видел в жизни. Апостол Павел говорил, что Церковь “есть Тело Его <Христа>, полнота Наполняющего все во всем” (Еф 1:23). Где была эта полнота?

Богослужение в нашей традиции в лучшем случае было хилым. Наши службы состояли из пары песен, краткого чина причащения (понимаемого как медитативное воспоминание о смерти Христа) и проповеди. Проповеди обычно были хорошими, поучительными, вдохновляющими, евангельскими. Но наши службы скорее походили на увлекательные лекции, чем на богослужение. Где был Бог? Что было подтверждением Его присутствия? Почему мы были вместе?

Кроме того, я стремился испытать в Церкви чувство единения. Тело Христово — это образ взаимозависимости, взаимосвязи. Большую часть своей христианской жизни я был одинок в своих переживаниях. Церковная община в должной мере не заботилась о своих членах. Наша система пастырского окормления не отвечала нуждам народа Божия.

Начиная с нуля

Некоторое время я пытался реформировать и развивать церковь, в которой служил. Но стало очевидным, что то, к чему я стремлюсь, я никогда не смогу обрести в ее сложившемся устройстве. Выразительность богослужения не могла преодолеть традиции Церкви Христа. И я верил, что Бог уготовляет мне, как Аврааму, духовное путешествие в незнакомую землю.

И вот, в июле 1977 моя жена Памела и я оставили наше служение и неосознанно пустились в путь к Православию. Несколько наших друзей образовали небольшую общину самоотверженных паломников. Все было подвергнуто сомнению, за исключением веры в божественность Христа и авторитета Писания. Мы сознательно решили пересмотреть все наши взгляды в свете Писания и многовекового опыта народа Божия. Мы твердо решили сделать все возможное, чтобы осуществить то, что мы узнали.

Благодаря связям с нашими дорогими друзьями из Линкольнского христианского колледжа мы примкнули к группе церквей, связанных с так наз. Апостольской общиной Нового Завета (New Covenant Apostolic Order, позднее Евангелическая Ортодоксальная Церковь4). Вместе с этими братьями мы исследовали ряд специальных областей, — как мы полагали, первостепенной важности для нашего развивающегося движения. Это были:

1) Богослужение. Я был неравнодушен к произвольному, спонтанному, харизматическому богослужению, и ожидал найти такое богослужение в Писании и в истории. К нашему удивлению, спонтанность повела нас к порядку в богослужении, мы стали делать все по знакомому образцу. Изучение творений св. Иустина Мученика (ок. 150 г. по Р. Х.) показало нам, что в Церкви всегда была какая-либо литургическая форма богослужения. Сам Новый Завет являл подтверждения этому, говоря об использовании гимнов на собраниях верующих. Так мы начали вводить литургические формы богослужения.

2) Толкование Писания. Наши богословские исследования привели нас к дотоле не приходившей нам в голову мысли: Писание требует толкования в русле Традиции. В Церкви, в которой я вырос, модным было заявление: “Никакого символа веры, только Христос; никакой книги кроме Библии; никакого имени кроме Божия”. И все же на обратной стороне каждой воскресной программы службы утверждалось: “Мы веруем…”, и далее речь шла о сущности спасения во Христе и о том, что определяет действительность христианского крещения. Что же это, как не символ веры? И в самом деле, это наше трехчастное определение более чем вероучительно! И наши взгляды формировались в русле традиции — традиции Кэмпбелла.

Мы поняли, что Библия не находится в вакууме и не существует отдельно от толкования. Вопрос был не “в традиции или вне традиции”, но “в какой традиции?”. Будем ли мы придерживаться богословских взглядов, возникших из нашего ограниченного опыта, или исследуем и признаем авторитетным последовательное учение Церкви на протяжении всей ее истории? Мы спросили себя: а как мы собираемся толковать Писания? исходя из чего нам оценивать традиции, которые мы наблюдаем?

По крайней мере начало ответа на наш вопрос мы нашли в трудах св. Винсента Леринского, западного отца V в. Он дает три критерия соответствия того или иного вероисповедания с Евангельской истиной: а) вселенскость: придерживались ли этого вероучения все или почти все признанные учители Церкви во всем христианском мире во все времена? б) древность: можно ли найти это вероучение, хотя бы в начальной форме, в учении апостолов, и было ли оно сохранено отцами Церкви? в) согласованность: принималось ли это вероучение каким-нибудь вселенским собором или пользовалось ли оно широким признанием Отцов Церкви?

Используя этот герменевтический метод, мы стали исследовать вероучение и духовную жизнь как исторических, так и современных Церквей. Результаты оказались ошеломляющими. Мы обнаружили, что церковное богослужение всегда было литургическим, что оно коренится в практике еврейской синагоги и в храмовом богослужении. Таким образом наше богослужение стало литургическим по образцу богослужения исторической Церкви.

3) Таинства. Изучая церковные таинства, мы увидели, что Евхаристия есть не просто воспоминание распятия Христова, а участие в таинстве Его преображенной человеческой природы, в таинстве Его Тела и Крови, предвкушение славы будущего века. Это не просто добавление к богослужению, — это центр нашего богослужения, момент, когда мы предельно соединяемся с Богом и переживаем Его присутствие самой сокровенной частью нашего естества.

Крещение — это таинственный способ нашего соединения со Христом, уподобление Его смерти и славе Его Воскресения. Догматы о Святой Троице и Воплощении перестали быть темными для нас, но стали центральными в нашем понимании Бога и нашего места в общении с Ним. Мы увидели, что спасение есть не просто умозрительное принятие истины, но живое, таинственное соединение с Ним, преображающее нас целиком в Его образ и подобие.

4) Церковь. Наши исследования были сфокусированы и на природе самой Церкви. Мы обнаружили, что сепаратистская и коллективная форма церковного управления была чужда и Новому Завету, и ранней Церкви. Прежде всего нам стало ясно, что Церковью должны управлять четыре иерархические степени: епископы, священники, диаконы и миряне. На понимание нашего места в Церкви большое влияние оказали творения свт. Игнатия Антиохийского.

Православный протестант

В 1979 г. стало очевидным, что мы представляем собой нечто большее, нежели просто церковная конфедерация с размытыми границами; по сути мы были деноминацией со своей структурой управления и сложившейся вероучительной системой. Таким образом мы основали Евангелическую ортодоксальную церковь 15 февраля 1979 г., провозгласив себя, согласно своим представлениям, ”деноминацией в лоне Единой, Святой, Соборной и Апостольской Церкви”.

Наши исследования и скитания продолжались годы. Мы шли путем семи Вселенских Соборов единой Церкви — и оказались последователями их учения. Понимая, что наша богословская позиция усвоила нам мировоззрение Православной Церкви, мы активно стремились войти в общение с Православием. В то же время мы продолжали развиваться богословски, подходя к более полному пониманию роли Богородицы в нашем спасении и к почитанию святых и икон.

Осенью 1981 г., желая использовать опыт других как источник и тщательно изучить историю Церкви, я приступил к курсу истории христианства на богословском отделении Чикагского университета. В 1983 г. я стал магистром богословия, а написанная мною работа стала завершением подготовки к получению степени доктора философии.

В это время мы начали открывать для себя сокровища православной духовности. Так, мы ощутили благословение Божие в общем богослужении; мы все больше и больше открывали Бога в личной молитве. Годами я боролся за постоянство в моей молитвенной жизни, стараясь молиться утром и вечером. Когда это не принесло плода, я ввел практику молитвы в течение дня, ища того, что апостол Павел назвал непрестанной молитвой.

Православная духовность открыла мне путь непрестанного стояния перед Богом, которое позволяло мне молиться независимо от настроения, вдохновения, желания. Особое внимание Православия к стройному молитвенному правилу, которое помогает молиться регулярно, освободило мою молитву от рабства себе и своим духовным возможностям. Затем, Иисусова молитва очень помогла мне в желании воспитать в себе непрерывное ощущение Богоприсутствия. Мы с жадностью читали творения таких православных духовных писателей, как свт. Феофан Затворник, митрополит Антоний Сурожский, и, конечно же, писания Отцов Церкви, особенно Добротолюбие.

Мы становились все более православными в мировоззрении, богословии, богослужении, духовной жизни. Главная проблема, с которой мы теперь столкнулись, было наше отношение к исторической Православной Церкви. Некоторым в Евангелической ортодоксальной церкви казалась достаточной наша попытка восстановить то, что мы видели в древней Церкви и чего недостает в наше время. В каком-то смысле мы были действительно православными протестантами: мы были православны во многих аспектах, но наша экклезиология была протестантской. Точно так же, как многие протестанты считают, что они могут прочитать Писание, найти точный образец церковной жизни, осуществить его на практике и назвать себя церковью, так и мы думали, что сможем возродить жизнь Единой, Святой и Апостольской Церкви и стать этой Церковью.

Однако мы увидели, что Церковь нельзя построить по плану. Тело Христово — это живой организм, и сакраментальная жизнь этого организма продолжается уже более 20 веков. Если Церковь есть действительно “полнота Наполняющего все во всем” (Еф 1:23 — Пер.), она не могла умереть лишь для того, чтобы быть возрожденной нами после стольких лет.

Так оказалось, что вопрос не в том, что есть Церковь, но в том, где она? И однажды мы поняли, что истинная Церковь должна находиться в исторической связи с Церковью Апостолов, Единой, Нераздельной, Святой, Соборной и Апостольской Церковью первого тысячелетия христианской эры; мы поняли, что мы должны быть сакраментально едины с православной Церковью. Недостаточно скопировать ее структуру, вероучение, обычаи, — мы должны войти в ее жизнь, стать частью ее истории, разделить с ней ее небесную жизнь, живя жизнью Христовой в общении с ней.

Церковь Иисуса Христа

По милости Божией в 1987 году мы предстали перед Православной Церковью не как реформаторы или критики, но как путники, вернувшиеся домой к Матери после долгого странствия. Глава Антиохийской Православной Архиепископии в Северной Америке, митрополит Филипп Салиба, отворил нам двери с простыми словами любящего отца: “Добро пожаловать домой”. Моя община была принята в Православную Церковь 21 марта 1987 года, и на следующий день я был рукоположен.

Паломничество было долгим и трудным. Некоторые из нас избрали другие пути. Наряду с радостями бывали разочарования, крушения надежд. Была критика и непонимание; связи порывались, образовывались новые. Если бы я искал Церковь, в которой не было бы конфликтов, спорных вопросов, падшей человеческой природы, то такой Церкви я, конечно, не нашел бы, как было сказано некогда: “Если бы я нашел совершенную Церковь, я бы никогда в нее не вошел, потому что тогда она перестала бы быть совершенной”.

Я нашел драгоценную жемчужину — Царство Божие. Я нашел истинную Веру, истинную Церковь Христову, истинные Таинства и истинное общение с Богом. Это мера, отмеренная Богом. И ее ценой, как у купца, купившего жемчужину, стала моя жизнь (см. Мф 13:45–46 — Пер.). Именно этого я искал: единения с Богом и опытного познания Его в Церкви, — дела, которому нужно отдать все силы, принести в жертву всего себя без остатка, без фальши. Моя цель — познать Христа и способствовать Его познанию другими.

Я уверен — наше путешествие по-настоящему только началось. Но нечто неощутимое изменилось. Вместо того, чтобы искать дом, Строитель и Создатель которого Бог, мы учимся жить в этом доме, пока не придет день, когда мы уже не будем смотреть через тусклое стекло, но лицом к Лицу (см. 1Кор 13:12 — Пер.). И в этот день мы узнаем в совершенстве, что значит: Церковь есть “полнота Наполняющего все во всем”, потому что мы “будем подобны Ему, потому что увидим Его, как Он есть” (1Ин 3:2).

перевод с английского Д. Лобова

под ред. М. Журинской

1 Watchman Nee, протестантский миссионер, духовный писатель. — Пер.
2 Francis Scheffer, швейцарский протестантский богослов, философ, апологет христианства. — Пер.
3 Dietrich Bonheffer (1906–1945), немецкий протестантский богослов и философ. Писал о христианстве в современном мире. Был казнен за участие в заговоре против Гитлера. — Пер.
4 Orthodox по-английски значит и ‘православный’. — Пер.

Опубликовано в альманахе “Альфа и Омега”, № 12, 1997

admin

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Наверх