Помост

Вопросы веры

Храм преподобной евфросинии великой княгини Московской

Преподобная Евфроси́ния (в миру Евдоки́я) Московская

Краткое житие преподобной Евфросинии (в миру Евдокии) Московской

Свя­тая ве­ли­кая кня­ги­ня Ев­до­кия ро­ди­лась в 1353 го­ду. Она бы­ла до­че­рью суз­даль­ско­го кня­зя Ди­мит­рия Кон­стан­ти­но­ви­ча († 1383) и его су­пру­ги кня­ги­ни Ан­ны. С мла­ден­че­ских лет вос­пи­тан­ная в ду­хе хри­сти­ан­ско­го бла­го­че­стия, Ев­до­кия от­ли­ча­лась ти­хим, крот­ким нра­вом. Но, жи­вя в Суз­да­ле и Пе­ре­я­с­лав­ле-За­лес­ском, в неспо­кой­ной об­ста­нов­ке по­сто­ян­ных меж­до­усоб­ных рас­прей, ко­то­рые ве­ли с ее от­цом удель­ные кня­зья, с ран­них лет кня­ги­ня Ев­до­кия при­вык­ла по­ла­гать все свое упо­ва­ние на Бо­га. В 1367 го­ду она ста­ла су­пру­гой бла­го­вер­но­го ве­ли­ко­го кня­зя мос­ков­ско­го Ди­мит­рия Дон­ско­го († 1389). Их счаст­ли­вый со­юз был за­ло­гом со­ю­за и ми­ра меж­ду Мос­ков­ским и Суз­даль­ским кня­же­ства­ми. Лю­бовь к су­пру­гу и де­тям кня­ги­ни Ев­до­кии освя­ща­лась ее лю­бо­вью к Бо­гу. Де­ла хри­сти­ан­ско­го ми­ло­сер­дия кня­ги­ня и ее су­пруг со­че­та­ли с по­дви­га­ми по­ста и мо­лит­вы. В сво­ей жиз­ни они по­ла­га­лись на по­мощь свя­тых, тру­да­ми ко­то­рых бы­ла в те вре­ме­на столь до­сто­слав­на Рус­ская зем­ля.

Вре­мя жиз­ни свя­той бла­го­вер­ной ве­ли­кой кня­ги­ни Ев­до­кии († 1407) сов­па­да­ет с эпо­хой ве­ли­ко­го игу­ме­на зем­ли Рус­ской пре­по­доб­но­го Сер­гия Ра­до­неж­ско­го, тай­но­зри­те­ля Свя­той Тро­и­цы. Бла­го­че­сти­вую че­ту мож­но с пол­ным ос­но­ва­ни­ем счи­тать уче­ни­ка­ми пре­по­доб­но­го Сер­гия. Свя­ти­тель Алек­сий, мит­ро­по­лит Мос­ков­ский, был бли­зок к кня­же­ско­му се­мей­ству; ду­хов­ни­ком Ев­до­кии и Ди­мит­рия был уче­ник пре­по­доб­но­го Сер­гия, игу­мен Си­мо­но­ва мо­на­сты­ря, свя­той Фе­о­дор (впо­след­ствии ар­хи­епи­скоп Ро­стов­ский). Пре­по­доб­ный Сер­гий был крест­ным от­цом их дво­их де­тей (все­го у кня­же­ской че­ты бы­ло 8 сы­но­вей и 4 до­че­ри).

Боль­шой лю­бо­вью к Бо­гу, Свя­той Церк­ви и Ро­дине го­ре­ла ду­ша кня­ги­ни. По­двиг ве­ли­ко­го кня­зя Ди­мит­рия по осво­бож­де­нию Ру­си от мон­го­ло-та­тар­ско­го ига раз­де­ля­ла кня­ги­ня Ев­до­кия. По­ход бла­го­вер­но­го кня­зя мос­ков­ско­го Ди­мит­рия про­тив Ма­мая, по­бе­до­нос­но за­вер­шив­ший­ся 8 сен­тяб­ря 1380 го­да на Ку­ли­ко­вом по­ле, под­дер­жи­вал­ся с ее сто­ро­ны го­ря­чи­ми мо­лит­ва­ми и де­ла­ми люб­ви. В па­мять по­бе­ды кня­ги­ня по­стро­и­ла внут­ри Мос­ков­ско­го Крем­ля храм в честь Рож­де­ства Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­цы – все­мир­но-ис­то­ри­че­ская по­бе­да рус­ских на Ку­ли­ко­вом по­ле со­вер­ши­лась в этот празд­ник. Храм был рас­пи­сан вы­да­ю­щи­ми­ся ико­но­пис­ца­ми Фе­о­фа­ном Гре­ком и Си­мео­ном Чер­ным. Хра­мо­зда­тель­ство и ос­но­ва­ние мо­на­сты­рей тру­да­ми свя­той бла­го­вер­ной кня­ги­ни Ев­до­кии со­дей­ство­ва­ли рас­цве­ту рус­ско­го хра­мо­стро­и­тель­ства в XIV ве­ке, на­ча­ло ко­то­ро­му бы­ло по­ло­же­но по­строй­кой хра­ма в честь Пре­свя­той Тро­и­цы Пре­по­доб­ным Сер­ги­ем.

По­сте­пен­но жизнь свя­той кня­ги­ни Ев­до­кии ста­но­ви­лась по­дви­гом са­мо­от­ре­че­ния и пре­да­ния се­бя все­це­ло во­ле Бо­жи­ей. В 1383 го­ду ве­ли­кий князь мос­ков­ский дол­жен был явить­ся к та­тар­ско­му ха­ну Тох­та­мы­шу. Но из-за край­не­го озлоб­ле­ния Тох­та­мы­ша на кня­зя Ди­мит­рия ре­ши­ли по­слать в Ор­ду его стар­ше­го сы­на Ва­си­лия, ко­то­ро­му в то вре­мя бы­ло око­ло 13 лет. Свя­тая Ев­до­кия от­пу­сти­ла сы­на и тем са­мым об­рек­ла се­бя на двух­лет­нее стра­да­ние: князь Ва­си­лий был за­дер­жан в Ор­де как за­лож­ник. В 1389 го­ду бла­го­вер­ный князь Ди­мит­рий, не до­стиг­нув со­ро­ка лет, опас­но за­бо­лел и ото­шел ко Гос­по­ду (па­мять 19 мая/1 июня).

Ов­до­вев­шая кня­ги­ня ви­де­ла свою обя­зан­ность пе­ред Бо­гом преж­де все­го в за­вер­ше­нии вос­пи­та­ния де­тей. Вме­сте с тем она на­ча­ла устро­е­ние Воз­не­сен­ско­го жен­ско­го мо­на­сты­ря в Мос­ков­ском Крем­ле, от­дав под него кня­же­ские чер­то­ги. Ви­ди­мо, из­на­чаль­но она мыс­ли­ла этот мо­на­стырь ме­стом сво­е­го бу­ду­ще­го ино­че­ства. Од­но­вре­мен­но она стро­и­ла несколь­ко хра­мов и мо­на­сты­рей в Пе­ре­я­с­лав­ле-За­лес­ском. Од­на­ко не толь­ко о стро­и­тель­стве хра­мов ду­ма­ла кня­ги­ня Ев­до­кия: ее глав­ной со­кро­вен­ной це­лью по­сле смер­ти су­пру­га ста­ло устро­е­ние внут­рен­не­го мо­на­шест­ва, со­зи­да­ние хра­ма в соб­ствен­ном серд­це. Кня­ги­ня Ев­до­кия ста­ла ве­сти тай­ную по­движ­ни­че­скую жизнь. По пыш­ным одеж­дам, в ко­то­рых свя­тая кня­ги­ня яв­ля­лась пе­ред людь­ми, нель­зя бы­ло до­га­дать­ся о том, что она из­ну­ря­ла се­бя по­стом, бде­ни­ем, тя­же­лы­ми ве­ри­га­ми. При­шлось ей пре­тер­петь и че­ло­ве­че­скую кле­ве­ту.

Свя­тая кня­ги­ня по­сле бла­жен­ной кон­чи­ны му­жа воз­дер­жи­ва­лась от непо­сред­ствен­но­го уча­стия в го­судар­ствен­ных де­лах, но все же имен­но с ее со­ве­том свя­за­но пе­ре­не­се­ние из Вла­ди­ми­ра в Моск­ву чу­до­твор­ной ико­ны Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­цы, вы­зван­ное на­ше­стви­ем на Моск­ву ха­на Та­мер­ла­на. Пре­свя­тая Бо­го­ро­ди­ца отоз­ва­лась на все­на­род­ную моль­бу. В день сре­те­ния ико­ны в Москве (26 ав­гу­ста 1395 го­да) Та­мер­ла­ну бы­ло гроз­ное ви­де­ние во сне Све­то­нос­ной Же­ны; устра­шен­ный за­во­е­ва­тель от­сту­пил от Моск­вы. В 1407 го­ду, по­сле ви­де­ния ей Ар­хан­ге­ла Ми­хаи­ла, пред­воз­ве­стив­ше­го ско­рую кон­чи­ну, кня­ги­ня Ев­до­кия, «яв­ле­ни­ем Ан­гель­ским от все­го зем­но­го от­ре­шен­ная» (см. ака­фист), ре­ши­ла оста­вить ве­ли­ко­кня­же­ский те­рем и при­нять мо­на­ше­ство, к ко­то­ро­му она шла всю свою жизнь. По ее ука­за­нию был на­пи­сан об­раз Ар­хан­ге­ла и по­ме­щен в кремлев­ском хра­ме в честь Рож­де­ства Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­цы. При пе­ре­хо­де в Воз­не­сен­ский мо­на­стырь кня­ги­ня Ев­до­кия ис­це­ли­ла слеп­ца, ко­то­рый про­зрел, оте­рев гла­за кра­ем ее одеж­ды, так­же от раз­лич­ных неду­гов во вре­мя это­го ее ше­ствия ис­це­ли­лось 30 че­ло­век. В оби­те­ли кня­ги­ня при­ня­ла по­стриг с име­нем Ев­фро­си­ния. Кро­ме сми­рен­но­го несе­ния ино­че­ских по­дви­гов, тай­ных для лю­дей, но ве­до­мых Бо­гу, свя­тая кня­ги­ня за­ло­жи­ла в мо­на­сты­ре но­вую имен­ную цер­ковь Воз­не­се­ния. В ино­че­стве свя­тая Ев­фро­си­ния про­жи­ла несколь­ко ме­ся­цев: 7 июля 1407 го­да мир­но пре­ста­ви­лась ко Гос­по­ду. Те­ло ее бы­ло по­гре­бе­но в ос­но­ван­ном ею Воз­не­сен­ском мо­на­сты­ре.

Свя­тость пре­по­доб­ной Ев­фро­си­нии удо­сто­ве­ре­на чу­дес­ны­ми зна­ме­ни­я­ми ми­ло­сти Бо­жи­ей, со­вер­шав­ши­ми­ся на ее гроб­ни­це в те­че­ние несколь­ких сто­ле­тий. Мно­го раз ви­де­ли, что у гро­ба свя­той Ев­фро­си­нии са­ма воз­го­ра­лась све­ча. И в XIX ве­ке здесь со­вер­ши­лось несколь­ко чу­дес­ных ис­це­ле­ний. Так, в 1869 го­ду, при­ло­жив­шись к гроб­ни­це с мо­ща­ми пре­по­доб­ной, ис­це­лил­ся одер­жи­мый от­рок. В 1870 го­ду пре­по­доб­ная Ев­фро­си­ния яви­лась во сне па­ра­ли­зо­ван­ной де­ви­це и вер­ну­ла ей здо­ро­вье. Неиз­ле­чи­мо боль­ной был воз­вра­щен к жиз­ни через воз­ло­же­ние на него пе­ле­ны с гроб­ни­цы свя­той Ев­фро­си­нии. Ее ду­хов­ный по­двиг сви­де­тель­ству­ет о том, что ни бо­гат­ство, ни вы­со­кое об­ще­ствен­ное по­ло­же­ние, ни се­мей­ные узы не мо­гут быть непре­одо­ли­мым пре­пят­стви­ем для стя­жа­ния бла­го­да­ти Бо­жи­ей и свя­то­сти.

Па­мять пре­по­доб­ной Ев­фро­си­нии со­вер­ша­ет­ся 17/30 мая и 7/20 июля.

Полное житие преподобной Евфросинии (в миру Евдокии) Московской

Имя пре­по­доб­ной Ев­фро­си­нии в ми­ру – Ев­до­кия («Бла­го­во­ле­ние»). Она бы­ла до­че­рью Суз­даль­ско­го кня­зя Ди­мит­рия Кон­стан­ти­но­ви­ча и его су­пру­ги Ан­ны. По бла­го­сло­ве­нию свя­ти­те­ля Алек­сия, мит­ро­по­ли­та Мос­ков­ско­го, 18 ян­ва­ря 1366 г. со­вер­ши­лось бра­ко­со­че­та­ние Ев­до­кии с ве­ли­ким кня­зем Мос­ков­ским Ди­мит­ри­ем Ива­но­ви­чем. Свадь­бу тор­же­ствен­но от­празд­но­ва­ли по обы­ча­ям тех лет в Ко­ломне. Этот брак имел боль­шое зна­че­ние для судь­бы Мос­ков­ско­го го­су­дар­ства, скреп­ляя со­юз Мос­ков­ско­го и Суз­даль­ско­го кня­жеств. Бра­ко­со­че­та­ние юных кня­зя и кня­ги­ни «пре­ис­пол­ни­ло ра­до­стию серд­ца рус­ских», как го­во­рит ле­то­пи­сец.

В труд­ное вре­мя был за­клю­чен этот брак. За­кан­чи­вал­ся со­ро­ка­лет­ний пе­ри­од от­но­си­тель­но­го спо­кой­ствия на Ру­си: на­сту­па­ло вре­мя прак­ти­че­ски не пре­кра­ща­ю­щих­ся войн с мно­го­чис­лен­ны­ми вра­га­ми – внеш­ни­ми и внут­рен­ни­ми. Кро­ме по­сто­ян­но­го про­ти­во­сто­я­ния внеш­ним вра­гам – Ор­де и Лит­ве, про­дол­жа­лось кро­ва­вое со­пер­ни­че­ство рус­ских кня­жеств.

Кро­ме то­го, по­чти в са­мый год бра­ко­со­че­та­ния кня­зя Ди­мит­рия с Ев­до­ки­ей сви­реп­ство­ва­ла в Москве «мо­ро­вая яз­ва», на­род уми­рал ты­ся­ча­ми, по мос­ков­ским ули­цам слы­шан был плач и при­чи­та­ния оси­ро­те­лых лю­дей. К этой бе­де при­со­еди­ни­лась еще од­на – страш­ный по­жар в Москве. Мо­ре ог­ня охва­ти­ло ули­цы го­ро­да, без­жа­лост­но по­жи­рая де­ре­вян­ные по­строй­ки. Го­ре­ли до­ма, иму­ще­ство, скот, гиб­ли лю­ди.

Стон и плач на­ро­да до­сти­гал кня­же­ско­го те­ре­ма, остав­ляя свой след в серд­це юной кня­ги­ни – и вот то­гда-то яви­ла се­бя Ев­до­кия ма­те­рью и по­кро­ви­тель­ни­цей обез­до­лен­ных по­го­рель­цев, вдов и си­рот.

Ед­ва Москва вос­ста­но­ви­лась из пеп­ла, как в 1368 г. ли­тов­ский князь Оль­герд оса­дил Кремль, в ко­то­ром за­тво­ри­лись ве­ли­кий князь с кня­ги­ней, мит­ро­по­лит Алек­сий и бо­яре. И сно­ва го­ре­ла Москва, опять слы­ша­лись сто­ны и кри­ки мос­ков­ских жи­те­лей, по­би­ва­е­мых ли­тов­ца­ми. Вся Мос­ков­ская зем­ля бы­ла опу­сто­ше­на.

Юная кня­ги­ня непре­стан­но мо­ли­лась о род­ной зем­ле, все­ми си­ла­ми ста­ра­лась об­лег­чить по­ло­же­ние страж­ду­щих. Не про­шло и пя­ти лет за­му­же­ства, как кня­зю Ди­мит­рию бы­ло необ­хо­ди­мо ехать в Ор­ду в свя­зи со спо­ром о ве­ли­ком кня­же­нии с Твер­ским кня­зем Ми­ха­и­лом Алек­сан­дро­ви­чем (1399 г.). Пер­во­свя­ти­тель Рус­ской Церк­ви мит­ро­по­лит Алек­сий не толь­ко бла­го­сло­вил кня­зя на эту по­езд­ку – вось­ми­де­ся­ти­лет­ний ста­рец сам со­про­вож­дал его до Ко­лом­ны. В от­сут­ствие су­пру­га Ев­до­кия со всем на­ро­дом мо­ли­лась о бла­го­по­луч­ном воз­вра­ще­нии кня­зя. По мо­лит­вам свя­ти­те­ля Алек­сия и пре­по­доб­но­го Сер­гия князь Ди­мит­рий Ива­но­вич вер­нул­ся из Ор­ды в Моск­ву с яр­лы­ком на ве­ли­кое кня­же­ние.

Вся жизнь ве­ли­ко­кня­же­ской че­ты про­шла под ду­хов­ным ру­ко­вод­ством и бла­го­сло­ве­ни­ем ве­ли­ких свя­тых зем­ли Рус­ской – свя­ти­те­ля Алек­сия и пре­по­доб­но­го Сер­гия, а так­же уче­ни­ка пре­по­доб­но­го – свя­то­го Фе­о­до­ра, игу­ме­на Мос­ков­ско­го Си­мо­но­ва мо­на­сты­ря (впо­след­ствии ар­хи­епи­ско­па Ро­стов­ско­го), ко­то­рый был ду­хов­ни­ком Ев­до­кии. Пре­по­доб­ный Сер­гий кре­стил са­мо­го Ди­мит­рия и двух его де­тей, в том чис­ле и пер­вен­ца Ва­си­лия (у ве­ли­ко­кня­же­ской че­ты ро­ди­лось 5 сы­но­вей и 3 до­че­ри). Это был по­ис­ти­не бла­го­сло­вен­ный хри­сти­ан­ский брак. Ав­тор «Сло­ва о жи­тии…» кня­зя Ди­мит­рия на­хо­дит уди­ви­тель­ные и точ­ные сло­ва для опи­са­ния сов­мест­ной жиз­ни ве­ли­ко­кня­же­ской че­ты: «Еще и муд­рый ска­зал, что лю­бя­ще­го ду­ша в те­ле лю­би­мо­го. И я не сты­жусь го­во­рить, что двое та­ких но­сят в двух те­лах еди­ную ду­шу и од­на у обо­их доб­ро­де­тель­ная жизнь, на бу­ду­щую сла­ву взи­ра­ют, воз­во­дя очи к небу. Так же и Ди­мит­рий имел же­ну, и жи­ли они в це­ло­муд­рии. Как и же­ле­зо в огне рас­ка­ля­ет­ся и во­дой за­ка­ля­ет­ся, чтобы бы­ло ост­рым, так и они ог­нем Бо­же­ствен­но­го Ду­ха рас­па­ля­лись и сле­за­ми по­ка­я­ния очи­ща­лись».

И вот при­шел 1380 год – но­вая раз­лу­ка с му­жем, сно­ва скорбь и мо­лит­вы о спа­се­нии От­чиз­ны. Уте­ша­ла на­деж­да на по­бе­ду, пред­ска­зан­ную пре­по­доб­ным Сер­ги­ем. Кня­ги­ня по пра­ву раз­де­ли­ла с ве­ли­ким кня­зем по­двиг борь­бы за осво­бож­де­ние Ру­си от мон­го­ло-та­тар­ско­го ига, – го­ря­чи­ми мо­лит­ва­ми и де­ла­ми люб­ви. В па­мять по­бе­ды на Ку­ли­ко­вом по­ле Ев­до­кия по­стро­и­ла внут­ри Мос­ков­ско­го Крем­ля храм в честь Рож­де­ства Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­цы. Храм был рас­пи­сан ве­ли­ки­ми ико­но­пис­ца­ми Древ­ней Ру­си Фе­о­фа­ном Гре­ком и Си­мео­ном Чер­ным.

На­ше­ствие та­тар­ско­го ха­на Тох­та­мы­ша в 1382 г. ста­ло но­вым страш­ным ис­пы­та­ни­ем для Моск­вы и всей Рус­ской зем­ли. Ди­мит­рий Ива­но­вич уехал со­би­рать вой­ско сна­ча­ла в Пе­ре­славль, а за­тем в Ко­стро­му, оста­вив в Москве ве­ли­кую кня­ги­ню. Из-за опас­но­сти взя­тия Моск­вы ве­ли­кая кня­ги­ня с детьми и мит­ро­по­лит Ки­при­ан с тру­дом су­ме­ли вый­ти за го­род­ские сте­ны, по­сле че­го Ев­до­кия на­пра­ви­лась вслед за кня­зем. На пу­ти она ед­ва не по­па­ла в плен. Через три дня оса­ды вой­ска Тох­та­мы­ша взя­ли Моск­ву и со­жгли го­род, по­сле че­го об­ра­ти­ли в пе­пе­ли­ще боль­шую часть рус­ских зе­мель. По пре­да­нию, Ди­мит­рий Ива­но­вич пла­кал на раз­ва­ли­нах Моск­вы и по­хо­ро­нил уби­тых на соб­ствен­ные день­ги.

В 1383 г. Ди­мит­рий Ива­но­вич дол­жен был явить­ся к Тох­та­мы­шу, чтобы от­сто­ять у ха­на пра­ва на ве­ли­кое кня­же­ние. Из-за край­не­го озлоб­ле­ния Тох­та­мы­ша ре­ши­ли по­слать в Ор­ду стар­ше­го сы­на ве­ли­ко­го кня­зя – Ва­си­лия, ко­то­ро­му бы­ло око­ло 13 лет. Ев­до­кия от­пу­сти­ла сы­на и тем са­мым об­рек­ла се­бя на двух­лет­нее стра­да­ние – сын был за­дер­жан в Ор­де как за­лож­ник. Тох­та­мыш, кро­ме да­ни, по­тре­бо­вал за Ва­си­лия вы­куп – 8 ты­сяч руб­лей. Сум­ма по тем вре­ме­нам бы­ла огром­ная, и ра­зо­рен­ное Мос­ков­ское кня­же­ство не мог­ло вы­пла­тить всю сум­му. По­это­му Ва­си­лию при­шлось жить в пле­ну у ха­на два дол­гих го­да, по­сле че­го ему уда­лось бе­жать. 19 мая 1389 г. ве­ли­кий князь Ди­мит­рий Ива­но­вич скон­чал­ся на со­ро­ко­вом го­ду жиз­ни. По сви­де­тель­ству совре­мен­ни­ков этот день был днем пе­ча­ли и слез для мно­гих рус­ских лю­дей. Ле­то­пи­сец за­пи­сал «Плач ве­ли­кой кня­ги­ни по умер­шем му­же» – од­но из вдох­но­вен­ней­ших по­э­ти­че­ских тво­ре­ний Древ­ней Ру­си. По­греб­ли ве­ли­ко­го кня­зя в Ар­хан­гель­ском со­бо­ре Мос­ков­ско­го Крем­ля.

Ди­мит­рий Ива­но­вич пе­ре­дал пре­стол сво­е­му сы­ну Ва­си­лию, за­ве­щав, чтобы со­пра­ви­тель­ни­цей ему бы­ла мать. Ве­ли­кая кня­ги­ня воз­дер­жа­лась от непо­сред­ствен­но­го уча­стия в го­судар­ствен­ных де­лах. Еще при жиз­ни су­пру­га она жи­ла ис­тин­но по-хри­сти­ан­ски, а по­сле кон­чи­ны его по­ве­ла стро­го мо­на­ше­скую по­движ­ни­че­скую жизнь, на­де­ла вла­ся­ни­цу, но­си­ла под рос­кош­ной ве­ли­ко­кня­же­ской одеж­дой тя­же­лые вери­ги. Да­же пе­ред близ­ки­ми сво­и­ми не же­ла­ла она от­кры­вать свои по­дви­ги; устра­и­ва­ла в ве­ли­ко­кня­же­ском те­ре­ме зва­ные обе­ды, но са­ма не при­ка­са­лась к яст­вам, вку­шая пост­ную пи­щу.

Люд­ская зло­ба и кле­ве­та не обо­шли ее. По Москве ста­ли хо­дить неле­пые слу­хи, за­тра­ги­ва­ю­щие честь вдо­вы – кня­ги­ни. Слу­хи эти до­хо­ди­ли до сы­но­вей. Кня­жи­чи, хоть и лю­би­ли мать и не ве­ри­ли кле­ве­те, все же не мог­ли не сму­щать­ся. Один из них, Юрий, об­ра­тил­ся к ма­те­ри с во­про­сом о на­ве­тах, по­ро­ча­щих ее. То­гда кня­ги­ня со­бра­ла всех сы­но­вей сво­их и сня­ла часть ве­ли­ко­кня­же­ских одежд – де­ти уви­де­ли, что по­движ­ни­ца так ис­ху­да­ла от по­ста и по­дви­гов, что те­ло ее ис­сох­ло и по­чер­не­ло и «плоть при­лип­ла к ко­стям». Юрий с дру­ги­ми бра­тья­ми про­си­ли про­ще­ния у ма­те­ри и хо­те­ли ото­мстить за кле­ве­ту. Но мать за­пре­ти­ла им и ду­мать о ме­сти. Она ска­за­ла, что с ра­до­стью пре­тер­пе­ла бы уни­же­ние и люд­ское зло­сло­вие ра­ди Хри­ста, но уви­дев сму­ще­ние де­тей, ре­ши­лась от­крыть им свою тай­ну.

Каж­дый день Ев­до­кию мож­но бы­ло встре­тить то в од­ном из хра­мов, то в мо­на­сты­ре. По­ми­ная сво­е­го по­кой­но­го су­пру­га, она по­сто­ян­но де­ла­ла вкла­ды в мо­на­сты­ри, ода­ри­ва­ла бед­ных день­га­ми и одеж­дой. Сы­но­вья ве­ли­кой кня­ги­ни по­взрос­ле­ли, она ста­ла ду­мать о мо­на­сты­ре, в ко­то­ром мог­ла бы все­це­ло по­свя­тить се­бя Бо­гу. В серд­це Моск­вы – в Крем­ле – устра­и­ва­ет она но­вый жен­ский мо­на­стырь (в то вре­мя в Москве бы­ли два жен­ских мо­на­сты­ря – Алек­се­ев­ский и Рож­де­ствен­ский) в честь Воз­не­се­ния. Вы­бра­ли ме­сто у Фло­ров­ских во­рот. От­сю­да она про­во­жа­ла, здесь встре­ча­ла сво­е­го су­пру­га, воз­вра­щав­ше­го­ся с Ку­ли­ко­ва по­ля. По­бли­зо­сти от во­рот на­хо­дил­ся ве­ли­ко­кня­же­ский те­рем, со­жжен­ный во вре­мя на­ше­ствия Тох­та­мы­ша. На этом ме­сто быв­ше­го кня­же­ско­го жи­ли­ща воз­двиг­ла ве­ли­кая кня­ги­ня мо­на­ше­ские ке­ллии. Од­новре­мен­но она стро­и­ла несколь­ко хра­мов и мо­на­сты­рей в Пе­ре­я­с­лав­ле-За­лес­ском.

С име­нем ве­ли­кой кня­ги­ни Ев­до­кии свя­за­но од­но из са­мых зна­чи­тель­ных со­бы­тий ду­хов­ной ис­то­рии Рос­сии. Со­вер­ши­лось оно во вре­мя на­ше­ствия Та­мер­ла­на в 1395 г. Весть о том, что пол­чи­ща гроз­но­го пол­ко­вод­ца по­до­шли к гра­ни­цам Ру­си, при­ве­ли в ужас весь на­род. Ве­ли­кий князь Ва­си­лий, бла­го­да­ря вли­я­нию ма­те­ри, про­явил твер­дость ду­ха, со­брал вой­ско и вы­шел на­встре­чу вра­гу. Но что мог­ла сде­лать эта ма­лая дру­жи­на пе­ред пол­чи­ща­ми непо­бе­ди­мо­го за­во­е­ва­те­ля, утвер­ждав­ше­го, что вся все­лен­ная недо­стой­на иметь двух пра­ви­те­лей?

На­род, под­креп­ля­е­мый ве­рой в за­ступ­ни­че­ство Бо­жие, вме­сте со сво­ей кня­ги­ней мо­лил­ся Бо­гу. Ев­до­кия со­вер­ша­ла су­гу­бые мо­лит­вы об из­бав­ле­нии Ру­си от ги­бе­ли. Мо­лит­ва пра­вед­ни­цы бы­ла услы­ша­на Бо­гом. По со­ве­ту ма­те­ри Ва­си­лий Ди­мит­ри­е­вич по­ве­лел при­не­сти чу­до­твор­ную Вла­ди­мир­скую ико­ну Бо­жи­ей Ма­те­ри из Вла­ди­ми­ра в Моск­ву. 26 ав­гу­ста 1395 г. ве­ли­кая кня­ги­ня Ев­до­кия с сы­но­вья­ми, мит­ро­по­ли­том, ду­хо­вен­ством, бо­яра­ми, с мно­же­ством со­брав­ших­ся жи­те­лей Моск­вы встре­ти­ли ико­ну Бо­го­ма­те­ри на Куч­ко­вом по­ле.

В тот са­мый день и час Та­мер­лан в сон­ном ви­де­нии уви­дел Све­то­зар­ную Же­ну, окру­жен­ную си­я­ни­ем и мно­же­ством мол­ние­нос­ных во­и­нов, гроз­но устре­мив­ших­ся впе­ред. По со­ве­ту сво­их на­став­ни­ков Та­мер­лан от­дал при­каз вой­скам по­вер­нуть от гра­ниц Ру­си.

В 1407 г., по­сле ви­де­ния Ар­хан­ге­ла Ми­ха­и­ла, пред­воз­ве­стив­ше­го ей ско­рую кон­чи­ну, кня­ги­ня Ев­до­кии ре­ши­ла при­нять мо­на­ше­ство, к ко­то­ро­му стре­ми­лась всю свою жизнь. По ее же­ла­нию был на­пи­сан об­раз Ар­хан­ге­ла Ми­ха­и­ла и по­ме­щен в кремлев­ском хра­ме в честь Рож­де­ства Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­цы.

Ска­за­ние го­во­рит, что вступ­ле­ние ве­ли­кой кня­ги­ни на мо­на­ше­ский путь бы­ло озна­ме­но­ва­но Бо­жи­им бла­го­сло­ве­ни­ем и чу­дом. Од­но­му ни­ще­му слеп­цу ве­ли­кая кня­ги­ня яви­лась во сне в ка­нун сво­е­го по­стри­га и обе­ща­ла ис­це­лить его от сле­по­ты. И вот, ко­гда Ев­до­кия шла в оби­тель на «ино­че­ский по­двиг», сле­пец-ни­щий об­ра­тил­ся к ней с моль­бой: «Бо­го­лю­би­вая гос­по­жа, ве­ли­кая кня­ги­ня, пи­та­тель­ни­ца ни­щих! Ты все­гда до­воль­ство­ва­ла нас пи­щею и одеж­дою и ни­ко­гда не от­ка­зы­ва­ла нам в прось­бах на­ших! Не пре­зри и мо­ей прось­бы, ис­це­ли ме­ня от мно­го­лет­ней сле­по­ты, как са­ма обе­ща­ла, явив­шись мне в сию ночь. Ты ска­за­ла мне: зав­тра дам те­бе про­зре­ние; ныне на­ста­ло для те­бя вре­мя обе­ща­ния».

Ве­ли­кая кня­ги­ня, буд­то не за­ме­чая слеп­ца и не слы­ша его моль­бу, шла да­лее и как бы слу­чай­но опу­сти­ла на слеп­ца ру­кав ру­баш­ки. Тот с бла­го­го­ве­ни­ем и ве­рою отер этим ру­ка­вом свои гла­за. На ви­ду у всех со­вер­ши­лось чу­до: сле­пой про­зрел! На­род про­сла­вил вме­сте с про­зрев­шим угод­ни­цу Бо­жию. По ска­за­нию, в день по­стри­га ве­ли­кой кня­ги­ни ис­це­ли­лись от раз­лич­ных бо­лез­ней 30 че­ло­век. По­стриг со­вер­шил­ся 17 мая 1407 г. в де­ре­вян­ной церк­ви Воз­не­се­ния. Ве­ли­кая кня­ги­ня по­лу­чи­ла в по­стри­ге имя Ев­фро­си­ния («ра­дость»).

А через три дня, 20 мая, про­изо­шла за­клад­ка но­вой ка­мен­ной церк­ви в честь Воз­не­се­ния Хри­сто­ва. В этом хра­ме ве­ли­кая кня­ги­ня опре­де­ли­ла и ме­сто сво­е­го упо­ко­е­ния. Но ей не до­ве­лось уви­деть за­вер­ше­ние стро­и­тель­ства. 7 июля 1407 го­да она скон­ча­лась на 54-м го­ду жиз­ни. По­гре­ба­ли свя­тую Ев­фро­си­нию при боль­шом сте­че­нии на­ро­да в ука­зан­ном ею ме­сте стро­ив­ше­го­ся хра­ма, где и по­чи­ва­ла она до 1929 г., со­вер­шая мно­го­чис­лен­ные ис­це­ле­ния и да­руя бла­го­дат­ную по­мощь всем, с ве­рою при­хо­дя­щим к ее мно­го­це­леб­ным мо­щам.

И по­сле кон­чи­ны, как по­вест­ву­ет ска­за­ние, пре­по­доб­ная Ев­фро­си­ния бы­ла «удо­сто­е­на про­слав­ле­ния». Не раз от­ме­че­но, как у гро­ба ее са­ми со­бой за­жи­га­лись све­чи.

По кон­чине пре­по­доб­ной по­строй­ку хра­ма про­дол­жи­ла ве­ли­кая кня­ги­ня Со­фья Ви­то­втов­на, су­пру­га ве­ли­ко­го кня­зя Ва­си­лия Ди­мит­ри­е­ви­ча. Боль­шой по­жар не поз­во­лил окон­чить со­ору­же­ние хра­ма, так что он сто­ял недо­стро­ен­ным по­чти 50 лет и, на­ко­нец, су­пру­га ве­ли­ко­го кня­зя Ва­си­лия Тем­но­го – Ма­рия Яро­слав­на – да­ла обет за­вер­шить по­строй­ку. В 1467 г. храм был тор­же­ствен­но освя­щен.

Воз­не­сен­ский храм стал усы­паль­ни­цей ве­ли­ких кня­гинь и ца­риц Рос­сий­ско­го го­су­дар­ства. Над ме­ста­ми их по­гре­бе­ния воз­дви­га­лись над­гро­бья. Здесь бы­ли по­гре­бе­ны Со­фья Па­лео­лог (1503 г.) – вто­рая же­на Иоан­на III, Еле­на Глин­ская (1533 г.) – мать Иоан­на IV Гроз­но­го, Ири­на Го­ду­но­ва (1603 г.) – су­пру­га ца­ря Фе­о­до­ра Иоан­но­ви­ча, На­та­лия Ки­рил­лов­на (1694 г.) – мать Пет­ра I и дру­гие. По­след­ней упо­ко­е­на здесь ца­рев­на и ве­ли­кая кня­ги­ня На­та­лия Алек­се­ев­на (1728 г.), внуч­ка Пет­ра I, дочь ца­ре­ви­ча Алек­сея Пет­ро­ви­ча. К на­ча­лу XX ве­ка в хра­ме сто­я­ло 35 гроб­ниц.

Мо­щи ос­но­ва­тель­ни­цы мо­на­сты­ря по­чи­ва­ли под спу­дом за пра­вым стол­пом со­бо­ра, у юж­ной сте­ны. В 1822 г. над мо­ща­ми бы­ла устро­е­на по­се­реб­рен­ная ра­ка с се­нью.

7 июля 1907 г. в Крем­ле празд­но­ва­ли 500-ле­тие со дня кон­чи­ны пре­по­доб­ной Ев­фро­си­нии. Этот празд­ник ожи­вил в па­мя­ти ве­ру­ю­щих об­раз мо­лит­вен­ни­цы за Рус­скую зем­лю.

На­ка­нуне по­сле ли­тур­гии крест­ным хо­дом с пред­не­се­ни­ем ико­ны Воз­не­се­ния на­пра­ви­лись из Воз­не­сен­ско­го мо­на­сты­ря в Ар­хан­гель­ский со­бор для воз­ло­же­ния ико­ны на гроб Ди­мит­рия Дон­ско­го. Ве­че­ром в оби­те­ли бы­ло все­нощ­ное бде­ние, во вре­мя ко­то­ро­го все мо­ля­щи­е­ся сто­я­ли с за­жжен­ны­ми све­ча­ми. Утром Бо­же­ствен­ную ли­тур­гию слу­жил Мос­ков­ский мит­ро­по­лит Вла­ди­мир (Бо­го­яв­лен­ский). По окон­ча­нии ее при­сут­ству­ю­щим раз­да­ва­ли юби­лей­ные ме­да­ли, об­раз­ки и лист­ки с жиз­не­опи­са­ни­ем пре­по­доб­ной. Мно­гие мос­ков­ские хра­мы от­ме­ти­ли 500-ле­тие тор­же­ствен­ны­ми служ­ба­ми.

В 1922 г. ра­ку и сень над мо­ща­ми изъ­яли с це­лью из­вле­че­ния из нее дра­го­цен­ных ме­тал­лов. Мо­щи пре­по­доб­ной Ев­фро­си­нии оста­лись в ка­мен­ной гроб­ни­це под по­лом со­бо­ра.

В 1929 г. по ре­ше­нию пра­ви­тель­ства на­ча­лось уни­что­же­ние по­стро­ек Воз­не­сен­ско­го мо­на­сты­ря. Со­труд­ни­ки му­зея пы­та­лись спа­сти некро­поль. Для его раз­ме­ще­ния вы­бра­ли под­вал Суд­ной па­ла­ты Ар­хан­гель­ско­го со­бо­ра. Бе­ло­ка­мен­ная гроб­ни­ца пре­по­доб­ной Ев­фро­си­нии ока­за­лась по­вре­жден­ной, и вы­нуть ее це­ли­ком из зем­ли не смог­ли. Мо­щи пре­по­доб­ной бы­ли спа­се­ны от уни­что­же­ния, но вы­де­лить их се­го­дня вряд ли воз­мож­но, т.к. они на­хо­дят­ся вме­сте с дру­ги­ми остан­ка­ми из за­хо­ро­не­ний в двух бе­ло­ка­мен­ных гроб­ни­цах XV ве­ка.

При вскры­тии за­хо­ро­не­ний сре­ди остан­ков пре­по­доб­ной Ев­фро­си­нии, кро­ме неболь­ших ча­сти­чек тка­ни от са­ва­на, на­шли об­рыв­ки ее ко­жа­но­го мо­на­ше­ско­го по­я­са с тис­не­ны­ми изо­бра­же­ни­я­ми дву­на­де­ся­тых празд­ни­ков и под­пи­ся­ми к ним. Эти свя­ты­ни вме­сте с на­хо­див­ши­ми­ся в гро­бах со­су­да­ми для елея хра­нят­ся в фон­дах му­зеев Крем­ля. Об­лом­ки ка­мен­ной гроб­ни­цы пре­по­доб­ной на­хо­дят­ся до се­го дня в том же под­ва­ле.

Так Ар­хан­гель­ский со­бор Крем­ля стал об­щей се­мей­ной усы­паль­ни­цей ве­ли­ко­кня­же­ских и цар­ских се­мей Рос­сий­ско­го го­су­дар­ства.

Пре­по­доб­ная Ев­фро­си­ния, ве­ли­кая кня­ги­ня Мос­ков­ская, со­еди­ни­ла по­двиг граж­дан­ско­го слу­же­ния сво­е­му на­ро­ду и род­ной зем­ле с мо­на­ше­ским по­дви­гом, вос­ста­нав­ли­вая цар­ское до­сто­ин­ство че­ло­ве­ка. Неда­ром изо­бра­жа­ют ее в древ­не­рус­ских ли­це­вых ру­ко­пи­сях с цар­ской ко­ро­ной. Она ста­но­вит­ся пя­той из свя­тых жен Ру­си с име­нем Ев­фро­си­ния – «Ра­дость». Ибо ее жизнь яви­лась ве­ли­кой ра­до­стью для всей зем­ли Рус­ской.

Биография Евдокии Дмитриевны

В Коломне радостно переливались в звоне колокола, валом валил народ в кремль… Радость-то какая! Князь Димитрий Иванович женится, сам митрополит привез молодых венчаться в Коломну. Давно не было такой радости на этой земле…

Славен город, славен город
Да на взгорье, да на взгорье!
Звон-от был, звон-от был
У Николы колоколы, у Николы колоколы!
Славна была, славна была
У Димитрия дочерь, у Димитрия дочерь,
Славна росла, славна росла
У Константиныча большая,
Сватались на Евдокии, сватались на Евдокии
Трое сватовья, троя сватовья,
Троя сватовья, троя сватовья,
Трое большое, трое большое.
Первое сватовье, первое сватовье
Да из Новгорода, да из Новгорода,
Другое сватовье, другое сватовье
Да из славной Москвы, да из славной Москвы…

Пели красные девки у княжьего терема, где одевали невесту, убирали — косу расплетали… Поверх сарафана парчового надевали нарядный, из камки желтой с аксамитовой багряной вошвой, горностаевый кортель на меху. Длинный, до полу, раскошенный книзу, с широкими рукавами… Готовили убрус — обвивать ее головку, бережно несли очелье, разукрашенное жемчугом, а концы убруса, расшитые разноцветными шелками, золотом и серебром, мягко скользили по рукам боярынь… Вот он, головной убор, символ власти мужа над женой… Страшно княгинюшке — что ждет ее в великокняжеском тереме?

Ездил в город Димитрий-от молод князь,
Ездил в новый, повыездил, ездил в новый, повыездил.
Красных девок повысмотрел, красных девок повысмотрел,
Сужену Дуняшу повыприглядел, сужену Дуняшу повыприглядел,
Разума-обычая, разума-обычая повыведал, повыведал…

Молодой князь слушал эту песню, а может быть, и какую-то другую, и представлял себе юную невесту, представлял белолицей и тонехонькой, такой, о которой пелось в песне…

Она тонехонька, она тонехонька,
Личушком она белехонька,
Она белехонька, она белехонька,
Белехонька да румянехонька,
Ясны очи ясней сокола, ясны очи ясней сокола,
Черны брови черней соболя.
Ягодницы как маков цвет, маков цвет,
Походка у ней все повинная, все повинная.
Разговоры у ней лебединые!

В невестином тереме открывали сундук с поясами, которые она вместе с сестрами и боярынями ближними вышивала в отцовском доме для гостей свадебных, еще не зная, кто же будет ее суженый…

Так готовились к свадьбе красавицы княгини и великого князя московского Дмитрия в Коломне.

Черные горести постигли Московское княжество, многие нестроения преследовали его, но велика была любовь в народе к молодому князю Дмитрию Ивановичу. Жалели его люди — совсем еще мальчик, еще борода не растет, только 15 лет ему…

Начало его великого княжения ознаменовалось небывалыми бедствиями. Летом 1365 года горела Москва, горела страшно, и пожар тот назовет летописец Великим. Жар и зной стояли многие месяцы в восточных землях, засуха погубила урожай. В один из дней загорелась церковь Всех Святых, а поднявшаяся буря разметала горящие головни, загорелось сразу в десяти местах, и не успевали люди огонь гасить, расходилось кругами жадное пламя, пожирая вокруг себя все. За один час или за два выгорел весь город — и Посад, и Кремль, и Загородье, и Заречье. Всехсвятский пожар погубил красавицу-Москву.

Скульптурная реконструкция по черепу, работы Сергея Никитина

В следующую зиму напал на Московское княжество «великий мор», горько страдали и плакали люди, по всем волостям Московским: «Множество людей умирало каждый день — по двадцать и по тридцать человек в день, а иногда и по шестьдесят и по семьдесят, а иной раз даже до ста человек в день. А бывали и такие дни, когда больше ста человек умирало».

Смотрел юный князь на страдания людей, и сердце его сжималось от страха, и молился он вместе с митрополитом Алексием об избавлении от болезни той страшной. Потом юная княгиня будет рассказывать ему, как пришла та страшная болезнь, судя по всему, бубонная чума, в ее Нижний Новгород. Как умирали на ее глазах люди, как ее няньку-мамку жег огнь страшный, харкала та кровью, потом покрылась язвою на шее и в три дня умерла. В Нижнем все говорили, что та болезнь страшная пришла по Волге с низовий. А потом уж болезнь пошла в Коломну, а из Коломны на другой год в Переяславль, а из Переяславля на другой год в Москву… И так по всем странам и городам и во всех пределах был мор великий, страшный.

В памяти осталась страшная трагедия, и княгиня вместе с летописцем рассказывала юному мужу: «Увы мне! Как описать беду эту грозную и печаль страшную, следовавшую повсюду, куда приходил мор! И везде печаль, и везде горе, плач и рыдание, крики и стоны, слезы безутешные! Плачут живые по мертвым, ибо умножилось множество мертвецов — и в городах мертвецы, и в селах, и в домах, и в церквях, и возле церквей. Много мертвых, но мало живых, и не успевают живые мертвых похоронить. Едва за больными ухаживать успевают — один здоровый на десять больных приходится. Хоронили же по двое и по трое в одной могиле, а иногда — и по пять, и по шесть, а иногда — и по десять сразу. А другой раз и более десяти в могилу клали. На ином дворе один живой остался, на другом — двое, а иногда — одно дите осталось, а многие дворы опустели вовсе».

Рассказывала княгиня, как умирали вокруг нее многие, как умер ее дядя, старший брат отца, нижегородский князь Андрей. А князь Дмитрий едва сдерживал слезы, чтобы не заплакать при воспоминаниях и для него горших — вспоминал матушку свою, умершую в то время и так и не дождавшуюся его свадьбы, вспоминал и братца своего, наперсника его детских игр, Ванечку, который так мучился в бреду и перед смертью не узнал его. Так многое было им понятно и без слов…

Дмитрий Донской целует жену перед смертью. Миниатюра из Лицевого летописного свода. XVI век

Уж как выпало им увидеть недетскими глазами столько горя, оттого казались старше своих лет, оттого лицом были строги и несмешливы эти отроки, Дмитрий и Евдокия. Частенько уходил в себя митрополит Алексий, опуская голову и думая свою тяжкую думу о выпавшем нелегком жребии судьбы для этих юных княжьих дитяток.

Много горя увидел юный князь, но возрос сердцем и мужеством за годы своего отрочества. От отца Дмитрий унаследовал доброе, нежное сердце. Но воле и твердости научил его строгий и многоумный митрополит Алексий, сделавший из него непреклонного великого князя.

В 1354 году в городе Константинополе, столице православного мира, Алексий был поставлен в митрополиты киевские и всея Руси. В 1357 году будущий святитель Алексий был вызван в Орду: жена хана Джанибека, Тайдула, тяжело заболела и ослепла, и хан, наслышанный о даре Алексия, просил русского митрополита исцелить ее. «Мы слышали, — писал хан, — что небо ни в чем не отказывает молитве главного попа вашего; да испросит же он здравие моей супруге». В тот день, когда митрополит должен был отправиться в Орду, в Москве, у гроба святого митрополита Петра, сама собою зажглась свеча, Алексий разделил свечу на части и раздал ее народу, а часть воска вместе со святой водой взял с собой в Орду. Он усердно молился над Тайдулой, зажег свечу и окропил ее освященной водой, — и произошло чудо! Ханша прозрела. После этого Алексий с великими почестями и дарами вернулся в Москву и заложил здесь в честь этого события Чудов монастырь.

Эту историю своего путешествия в Орду не раз рассказывал будущий святитель юным князю и княгине, показывал им перстень с драконом, которым одарила его Тайдула. И всякий раз лицо Евдокии озарялось румянцем, а глаза становились блестящими от восторга — так верила она в чудесную силу Алексия, подтвержденную небесами.

И опять спас Русскую землю Алексий, когда на следующий год в Орде произошли страшные, звериные распри, а на Руси наступила, по словам летописца, «великая истома русским князьям». Не успел Алексий уехать из Орды, как сын хана Джанибека Бердибек убил своего отца и двенадцать своих родных братьев. А потом на Русь явился посол от него с требованием «царева запроса», внеочередной дани, угрожая войной. Пришлось Алексию опять собираться в поездку в Орду. Он сумел отвратить гнев от князя и, несмотря на всякие притеснения в Орде, с помощью благодарной ему матери Бердибека, ханши Тайдулы, смирить хана, а потом митрополит был отпущен с миром и почестями на Русь.

На Руси с тайной надеждой и страхом ожидали возвращения Алексия, ему устроили торжественную встречу в Москве, чествуя как небесного утешителя, а юный его воспитанник, восьмилетний князь Дмитрий Иванович, старший сын великого князя, не смог сдержать слез и в радости восклицал: «О, владыко! Ты даровал нам житие мирное; чем можем изъявить мы тебе нашу благодарность?»

Княгиня принимает постриг (Лицевой летописный свод)

А потом вскорости Алексий заменил княжичу отца, который умер тридцати трех лет от роду в 1359 году. Москва потеряла своего князя Ивана Красного. И остались в их семье из мужчин лишь малолетние сыновья Дмитрий и Иван и племянник Владимир Андреевич. Вскоре на стол взошел малолетний князь Дмитрий Иванович. Если бы не митрополит Алексий, вряд ли удалось бы удержать стол княжичу. И хотя историки сомневаются в том завещании, которое будто бы дал Иван Красный, назначив Алексия регентом своему малолетнему сыну — мол, очень уж властолюбив был Алексий, — а все-таки надо благодарить Бога за то, что стал Алексий на долгие годы мудрым советчиком князю и тем самым соединил в едином порыве государственную и духовную власть.

В Орде шла «великая замятня», ханы убивали друг друга, один за другим вступали на престол через трупы своих сородичей. Орда разделилась на две части, одной владел хан Мурат, другой — могущественный и жестокий темник хана Мамай. Этот сидел в Сарайской Орде, называвшийся Золотой.

Вот в такое время собиралось посольство малолетнего князя Димитрия в Орду после смерти отца. В лето 1362 года князь Дмитрий Иванович Московский и князь Дмитрий Константинович Суздальский заспорили о великом княжении и послали каждый своих киличеев-послов в Орду к царю Мурату. У каждого посольства было множество даров и подношений для всего ханского двора, но дары московского князя превысили дары Дмитрия Суздальского, а может, бояре московского князя оказались более дипломатичными, нежели бояре его будущего тестя. Десятилетний Дмитрий увидел ужасы убийств и нестроений в Орде. Он узнал об убийстве хана и его матери, престарелой Тайдулы, а посольство его еле унесло ноги вместе с ним. Но хитромудрые бояре в промежутках между убийствами ханов все-таки выпросили для Дмитрия Московского ярлык на великое княжение…

Все ликовало в сердце юного князя — он добился своего. Но теперь следовало поставить на место Дмитрия Суздальского. То же говорил ему Алексий, наблюдая, сможет ли юноша не дрогнуть, то же вторили и бояре… Они посадили юношей-князей Дмитрия, Ивана и Владимира Андреевича на коней, собрав множество воинов, и выступили под их началом против Дмитрия Суздальского. Это был смелый поступок. Может быть, даже несколько отчаянный… Потому и испугался такой решимости Дмитрий Суздальский: «Князь же Дмитрий Константинович Суздальский, убоявшись его нападения, бежал из Переяславля во Владимир, а затем из Владимира в свой город Суздаль, в свою отчину. Той же зимой, перед Крещением, князь Дмитрий Иванович со своими братьями и со всеми боярами, в силе великой, тяжкой, въехал во Владимир и сел на великое княжение на престоле отца своего и деда своего».

Именно после всех этих бурных событий в честь примирения со своим недавним врагом, Дмитрием Константиновичем Суздальским, которого московский князь поддержал в его распре с братьями и отдал ему стол в Нижнем Новгороде, московское правительство решило женить юного великого князя на красавице-дочке соперника. Дмитрий Суздальский не противился, дело решилось споро… И теперь в Коломне гуляли свадьбу…

18 января 1366 года стояли молодые Дмитрий и Евдокия под венцом в еще не достроенном Успенском соборе Коломны. Венчал их митрополит Алексий. В пору возмужания вступал великий князь, и помочь ему в этом должна была молодая княжна, о спокойном характере и набожности которой говорили многие.

Мощи в приделе св. Уара, Архангельский собор, Московский Кремль

За княжеским пиром, когда ходили между гостями кубки хмельные и подавали к столу всякие яства чудные, выносили пред княжьи очи подарки от родственников и близких. Богаты и особо выдумливые были подарки для великого князя. Но более всего восхищение гостей вызвал подарок тестя — золотой княжеский пояс. Пояс был четырехконцовый, два конца предназначались для застегивания, а два — для подвешивания к ним меча и лука со стрелами. Был он обильно украшен тончайшей золотой чеканкой и самоцветными камнями, в центре — лик святого-воина Дмитрия Солунского трехцветной эмали, ангела-хранителя великого князя. Так тесть хотел оказать особое почтение своему зятю, признавая за ним воинскую доблесть. После любования столь богатым подарком, его отнесли в княжескую скарбницу и заперли. Но на другой день вдруг разнеслась горькая весть — пояс пропал, а вместо него лежал подменный.

Скольких трудов стоило княгинюшке успокоить горячего Дмитрия, уж больно боялась она ссоры ее теперешнего мужа с отцом, не дай Бог такого. Но доброе сердце князя быстро отпустило злобу, и постепенно он забыл о нанесенной обиде, так и не узнав, кто украл его. Может быть, княгине и рассказали, и донесли слухи, что подменщиком оказался главный распорядитель на свадьбе Дмитрия, его дядя и один из самых влиятельных людей в Москве, тысяцкий Василий Вельяминов. Но она постаралась не донести того до мужа, не потревожить его, потому что Вельяминовы были и близкими людьми митрополиту Алексию, к которому всю свою жизнь она испытывала благоговение, и всячески старалась не дать князю уйти из-под его власти, считая ее для Дмитрия даром Господним. Впрочем, с этим поясом ее отца еще много всяких приключений случится в будущем.

История жизни Евдокии Дмитриевны

Хорошела княгиня после свадьбы, словно маков цвет расцветала. А князь на следующий год решил все-таки показать своей жене и всему миру русскому Москву родную во всем ее великолепии… Сразу после свадьбы Дмитрий возвратился в Москву и начал строительство нового Кремля. И впервые на Руси северо-восточной возводил он Кремль каменный. К 1367 году белокаменный жемчужный Кремль был готов. Он был похож на молодую белолицую княгиню. Как радовалась она такой красоте, сколь приятен ей был вид Москвы новой, отстроенной, будто пропахшей деревянным духом новых хором…

Но мало времени приходилось проводить князю со своей княгиней — устройства требовали великокняжеские дела… А княгине все больше приходилось ждать своего Дмитрия из походов. Желая приготовиться к главному делу своей жизни и пойти походом на татар, Дмитрий хотел установить твердый порядок в своем доме. И, как отмечает летописец, шестнадцатилетний московский князь стал всех русских князей приводить под свою волю, а которые не повиновались, то на тех он стал «посягать».

Возмущенный разбоями в Новгороде, грозное письмо послал туда князь. Боролся с Михаилом Тверским, который призвал себе на подмогу Литву с Ольгердом. Не раз и не два бился Дмитрий с Ольгердом и Михаилом Тверским, потом ездил в Орду за ярлыком, а народ и княгиня ждали его, боясь, что он подвергнется там мучениям. Из Орды вывез Дмитрий ярлык на великое княжение и разрешение не платить столь большую дань, да к тому же вывез оттуда десятилетнего сына своего врага Михаила Тверского, который был оставлен там в виде залога за долг отца.

Потом воевал он своего недруга Олега Рязанского, потом опять Михаила Тверского, и в третий раз бился с Ольгердом, потом, не растерявшись, отбивал и бился опять с Михаилом Тверским, ожидавшим подмоги от татар и Ольгерда, потом помогал другим князьям против татар… Много славного сделал. Но и внутри были у него враги. Сын того самого тысяцкого Вельяминова, Иван, за то, что князь отменил его должность, переметнулся к Михаилу Тверскому и отправился к Мамаю получать для Михаила ярлык на великое княжение. Сначала поймали его посланника из Орды с мешком лютых зелий, а затем и самого Ивана, возвращавшегося тайно из Орды.

Горькую думу думал князь, не зная, как поступить с изменником, ведь брат его Николай был женат на родной сестре великой княгини Евдокии… Тихо подошла к нему княгиня, сказала о том, что во всем согласна с княжеской волей, и так тверд ее был взгляд, что и князь потерял сомнения… После суда Дмитрий всенародно казнил изменника на Кучковом поле к большому ужасу народа.

В 1378 году скончался митрополит Алексий и был похоронен в основанном им Чудовом монастыре, где мощи его скоро прославились многочисленными чудесами. Горько плакала княгиня Евдокия, всегда почитавшая его отцом родным и много получившая от него наставлений.

Мамай между тем долго наблюдал за делами великого князя и наконец решил усмирить его уж больно независимое поведение. Скоро разведчики Дмитрия сообщили, что Мамай со своим войском несомненно идет к Москве… Дмитрий назначил сбор войскам к Успеньеву дню в Коломне. Сам молился Живоначальной Троице и получил благословение Сергия Радонежского. Передал он княгине и слова Сергия: «Господь Бог будет тебе помощник и защитник; он победит и низложит твоих супостатов и прославит тебя». Княгиня не плакала, слишком большая цена была у этих слез, чтобы плакать; нужно, чтобы внутри распрямилась пружина, а у нее внутри все закаменело — знала она, знала сердцем, на что идет ее князь…

20 августа ясным утром князь с княгиней и детьми молился в соборном Успенском храме, обращался к Пречистой, припадал к раке святого Петра, просил его помощи, а потом перешел в Архангельский собор, где поклонился гробам родителя и деда. «Княгиня же великая Евдокия Дмитриевна, и Владимирова княгиня Мария, и других православных князей княгини, и многие жены воевод, и боярыни московские, и простых воинов жены провожали их и от слез и рыданий не могли вымолвить и слова, в последний раз целуя мужей своих. Князь же великий и сам едва удерживался от слез, не стал плакать при людях, но в сердце своем весьма прослезился. И, утешая княгиню свою, так сказал: «Жена! Если Бог за нас, то кто против нас?»

Княгиня Евдокия. Эскиз В.Васнецова для фресок Владимирского собора в Киеве

И сел на любимого коня своего, и все князья и воеводы сели на коней своих и выступили из города. Великая же княгиня Евдокия со своею невесткою, Владимировой княгиней Марией, и с воеводскими женами, и с боярынями взошла в златоверхий свой терем набережный и села на рундуке под стекольчатыми окнами. Ибо в последний раз видит она великого князя, слезы проливая, словно речной поток…» — так писал автор «Сказания о Мамаевом побоище».

А еще горше стало княгине, когда пришла весть, что русская рать перешла Оку — значит, выбор сделан, и «то была в городе Москве печаль великая, и во всех концах города поднялся плач горький, и вопли, и рыдания». А у княгини уже, видно, и сил не было на слезы. Вся она натянулась, будто струна, и замерла в долгом ожидании…

«Уже стук стучит
и гром гремит
в белокаменной Москве.
То не стук стучит,
не гром гремит,
то стучит могучая рать
великого князя Дмитрия Ивановича,
гремят удальцы русские
золоченными доспехами
и червлеными щитами».

И стук этот отдавался в сердце княгини, будто обретшей прозрение и чувствовавшей все, что происходило там, будто и она сама, словно лебедь белая, полетела на то поле Куликово и все видела своими глазами.

В ночь перед битвой истово молилась, предчувствуя сердцем страшное и прося Богородицу о заступничестве. Заступничестве и за землю Русскую, и за детей ее малых, и за того дитя, которого она носила под сердцем.

«И была долгая битва и злая сеча. Целый день бились, и пало бесчисленное множество с обеих сторон. И помог Бог великому князю Дмитрию Ивановичу, а Мамаевы поганые полки побежали, а наши устремились за ними и били и секли поганых без милости…» — так скупо написал о битве летописец, но много десятилетий передавался из уст в уста рассказ о том славном и горьком побоище.

И ждала в Москве мужа княгиня, и дождалась его живого, а уже другие рассказали, как нашли князя на поле сечи, в сшибке раненого и упавшего под свежесрубленным деревом. Но не было ликования на Москве, ибо многие воеводы и воины полегли на том поле, и многие оплакивали их на Москве, и обезлюдила земля… «Была на Руси радость великая, — говорит летописец, — но была и печаль большая по убитым от Мамая на Дону; оскудела совершенно вся земля Русская воеводами, и слугами, и всяким воинством, и от этого был страх большой по всей земле Русской!»

Поклонный крест преподобной Евфросинии Московской на Рождественском бульваре в Москве

Да, это была великая и неизъяснимая победа, но, как это всегда бывает на Руси, победа печальная, праздник со слезами на глазах… И женское сердце великой княгини чувствовало, сколь еще многие испытания ждут ее сокола.
И было страшное Тохтамышево нашествие на Москву всего через год, и обманом овладели Москвой, пока князь собирал войско, и «взят был город… и огнем спален, а люди перебиты, а иные пленены, а иные сгорели, а иные утонули, а иные среди трупов и в крови задохнулись».

Страшная встретила Москва великого князя и княгиню. «И до той поры, прежде, была Москва для всех град великий, град чудный, град многолюдный, и множество в нем всякого народа, и множество богатства и всякого узорочья — и в един час изменился облик его. И не на что глядеть стало: разве только земля, и пыль, и прах, и пепел, и множество трупов. И святые церкви стоят разорены, словно осиротевшие, словно овдовевшие…» Надобно было все начинать сначала, «князь великий повеле крестьянам дворы ставити и град делати».

Да, все началось сначала, да, как всегда оживились слабые духом и предатели, и уже потянулись в Орду русские князья за ярлыками на княжение — князь Михаил Тверской, князь Борис Городецкий, и сыновья тестя Дмитрия Суздальского и Нижегородского Василий да Семен…

Горько было слышать это Евдокии, но что поделать, коль никому не дано, как ей, почувствовать, сколь прав ее муж, как делает он свое дело, угодное Богу, будто голос ему какой сверху. И она всегда поддерживала его, всегда видела в его глазах тот неземной красоты огонь.

И еще тяжкое горе предстояло Евдокии — на следующую весну в апреле Дмитрий Иванович поехал с посольством к Тохтамышу вместе со своим старшим сыном, одиннадцатилетним Василием. Великий князь смирил свою гордыню, и Тохтамыш был польщен его покорностью и оставил за ним великокняжеский ярлык, несмотря на старания Михаила Тверского, но удержал при себе юного Василия, требуя за него выкупа в 8000 рублей. Москве разоренной было это не по силам, и три года плакала Евдокия по Василию, пока не удалось ему бежать и пробраться на Русь окольными путями.

Храм преподобной Евфросинии, великой княгини Московской в Москве — единственный храм в честь святой

В 1389 году Дмитрий «разболелся и прискорбен бысть вельми, потом же легчае бысть ему; и паке впаде в большую болезнь и стенание прииде к сердцу его, яко торгати внутренем его, и уже приближися к смерти душа». Сильные ушибы, полученные во время битвы князя на Куликовом поле, да и многие горести надломили того, кто «телом велик, и широк, и плечист». Подстерегла князя болезнь, судя по всему, была это грудная жаба. Угас князь через девять лет после своей великой битвы. Сосредоточились тогда все его силы, собрал могучее свое здоровье для той великой битвы, а потом потихоньку терял силушку могучую.

Закатилось солнце, умер любимый князь! Осиротела земля Русская! Осиротела княгиня Евдокия! «Како умре, животе мой драгый, мене едину вдовою оставив! Почто аз прежде того не умрох? Како заиде свет от очию моею! Где отходиши, сокровище живота моего, почто не проглаголеши ко мне, утроба моя, к жене своей? Цвете прекрасный, что рано увядаеши? Винограде многоплодный, уже не подаси плода сердцу моему и сладости души моей! Чему, господине мой милый, не воззриши на мя, чему не промолвиши ко мне, чему не обратишися ко мне на одре своем? Ужели мя еси забыл?» — записал безвестный поэт горькие слова плача Евдокии. Наверное, он сочинил их много позже кончины князя, а может быть, и сразу после. Во всяком случае, историки так до сих пор и не определились, кто и когда написал его. Но, несомненно, именно такими словами русские женщины оплакивали своих мужей.

Евдокия старалась порадовать князя. За три дня до кончины своего солнца родила ему восьмого сына. Они еще были молодыми. Молодой отец и молодая мать. Думалось ей, что встанет князь. А он уже чувствовал зов Божий. И верил, что оставляет красавицу-умницу княгиню наследницей своего дела земного. Потому велел призвать к себе игумена Радонежского Сергия и всех своих верных бояр, с их помощью составил духовную грамоту и скрепил ее великокняжеской печатью. Именно о такой духовной грамоте задолго до смерти рассказывал он своей Евдокеюшке, хотел установить новый ясный и твердый порядок в своем великом княжестве — отдавать державу в руки старшего сына как «отчину», а тот, — в руки своего старшего сына, а там опять: от отца к сыну. Ясности и мудрости всегда хотел он, и жена поддерживала его, одобряла в этом.

А перед смертью долго говорил с женой и детьми и приказал им быть во всем послушными матери и действовать единодушно, любить Отечество и его верных слуг. Приказал то, что сам делал всегда. И качала согласно головой Евдокия. И слезы сами отступали, просветляя ее лицо. Только бледнее становилась…

А потом благословил семнадцатилетнего Василия Дмитриевича на великое княжение и выбрал ему девять опытных советников. А потом прощался со всеми по очереди: с Евдокией и детьми, с боярами; целовал каждого подходившего, после чего, проговорив: «Бог мира да будет с вами», сложил руки на груди и преставился.

И в грамоте духовной Евдокии отводилась великая роль примирительницы и главной духовной опоры сыновней. Будто чувствовал, что она остается в этом мире за него хранить дело всей его жизни.

«Солнце мое, рано заходиши, месяц мой светлый, скоро погибаеши, звезда восточная, почто к западу грядеши? Царю мой милый, како прииму тя и како тя обойму или како ти послужу? Где, господине, честь и слава твоя, где господство твое? Господин всей земли Русской был еси, ныне же мертв лежиши, никим не владееши! Многи страны поимирил еси и многи победы показал еси, ныне же смертию побежден еси».

Евдокия, гордая княгиня, и у смертного одра своего великого князя должна была выпрямиться во весь рост и напомнить всем, кто лежит здесь: тот, кто был господином всей земли Русской, и тот, кто «многи победы показал еси». И пусть никто не посмеет забыть это! Она не даст никому забыть об этом, покуда жива… Народ прощался с властелином «всей земли Русской», тем, кто одержал столько побед многотрудных, кто «соподчинил» и примирил многие русские княжества, собрав их воедино.

Чудотворная икона преподобной Евфросинии Московской в храме в честь святой

Но прекрасный лик ее вновь покрылся набежавшей тенью, слезы подступили к глазам… «Свете мой светлый, чему помрачился еси? Горо великая, како погибаеши? Аще Бог услышит молитву твою, помолися о мне, о своей княгине: вкупе жих с тобою, вкупе ныне и умру с тобою, уность не отиде от нас, а старость не постиже нас. Кому прикажеши меня и дети своя? Не много, господине, нарадовахся с тобою: за радость и веселие печаль и слезы приидоша ми, за утеху сетование и скорбь яви ми ся»… 26 лет прожила она с князем, прожила счастливо, и даже здесь, возле его могилы, светилась внутренним светом и необыкновенной красотой и величием.

Усердными молитвами и постами и после смерти князя вымаливала Евдокия милосердия Бога к земле Русской. Ее молитвам приписывали люди чудо спасения Москвы от нашествия Тамерлана. С великой ратью шел он на Москву. И не было бы ей спасения. Но по настоянию Евдокии и совету митрополита Киприана из Владимира была привезена чудотворная икона Владимирской Божьей Матери. И тогда Тамерлану во сне, у Ельца, где он остановился, явилась Божья Матерь, и он повернул свое несметное войско назад и ушел в Крым…

Многая злоба сопровождала жизнь вдовствующей великой княгини, многие злые люди наводили напраслину на ее вдовство. Все смиренно терпела Евдокия, но когда увидела, что такие разговоры смущают злом сердца ее сыновей, и прежде всего сына Юрия, она открыла сыновьям правду, распахнув на груди одежду, и они увидели, что под княжеским нарядом мать скрывала власяницу, а под ней увидели они изможденное тело княгини. Есть предание, что Евдокия носила вериги.

О приближении ее кончины рассказал ей ангел в видении. Сразу после этого видения княгиня онемела. Тогда она призвала к себе иконописца и, руками помогая, объяснила ему, что хочет увидеть написанного ангела. А когда желание ее было исполнено, она благоговейно поклонилась ему… Но это не был ангел из ее видения. Три раза переписывали икону, и только когда принесли икону с изображением святого архангела Михаила, она узнала в нем чудесного вестника, и к ней вернулся дар речи.

В 1389 году Евдокия основала в Кремле Вознесенский монастырь. Боголюбивая княгиня имела особое попечение о благолепии храмов Божьих и немало споспешествовала их строительству и украшению, а Вознесенский монастырь она строила и украшала с особым рвением: присутствовала при строительстве, одарила иконами и богатой церковной утварью. Здесь она и постриглась в монахини перед своей смертью под именем Евфросинии. Когда она вошла в монастырь перед постригом, окруженная народом, в толпе совершилось тридцать исцелений. А после ее кончины в 1407 году у ее гроба чудесно зажглась свеча…

Монастырь на многие века стал усыпальницей матерей, жен, дочерей и сестер великих русских князей. Но первой в этом некрополе была захоронена его основательница — святая благоверная княгиня Евдокия, супруга Дмитрия Донского, в постриге Евфросиния. Православная церковь причислила ее к лику святых, а мощи ее почивали под спудом в соборном монастырском храме в богато убранной и изукрашенной раке. Монастырь подвергался бесчисленным надругательствам, но самое страшное произошло при Советской власти — несмотря на протесты ученых, писателей и историков, монастырь начали разбирать, а мощи и усыпальницы в спешном порядке переносили в подвальные палаты Архангельского собора Кремля. Здесь они покоятся до сих пор…

Евдокия Дмитриевна

Евдокия Дмитриевна


Скульптурная реконструкция по черепу, работы Сергея Никитина

Дата рождения

Место рождения

  • Суздальское княжество

Дата смерти

Место смерти

  • Москва, Великое княжество Московское

Страна

  • Великое княжество Московское

Род деятельности

монахиня

Отец

Дмитрий Константинович

Мать

Василиса Константиновна

Супруг

Дмитрий Иванович Донской

Дети

Василий I Дмитриевич, Юрий Дмитриевич, Андрей Дмитриевич, Константин Дмитриевич, Пётр Дмитриевич, Мария Дмитриевна Московская и Анастасия Дмитриевна

Медиафайлы на Викискладе

Евдоки́я Дми́триевна (1353—1407) — дочь великого князя Суздальского Дмитрия Константиновича. В 13-летнем возрасте выдана замуж за 15-летнего великого князя Московского Дмитрия Ивановича Донского. Известна своей благотворительностью.

Известна также как преподобная Евфросиния Московская (в монашестве); в 2007 году отмечалось 600-летие её преставления, в ознаменование чего 21 августа того же года была учреждена новая награда Русской православной церкви — орден преподобной Евфросинии, великой княгини Московской.

admin

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Наверх