Помост

Вопросы веры

Как воспитать дворянина?

Некоторые выдержки из книги О. С. Муравьевой «Как воспитывали русского дворянина»

Файл в текстовом формате (формат DOC, 98 Кб)

С. Егорнов. Портрет цесаревича Алексея Николаевича

Русский аристократ 19 века — это совершенно особый тип личности. Весь стиль его жизни, манера поведения, даже внешний облик — несли на себе отпечаток определенной культурной традиции. Именно поэтому современному человеку так трудно его «изобразить»: подражание лишь внешним особенностям поведения выглядит нестерпимо фальшиво. Для того, чтобы представить себе русского дворянина в его живом облике, необходимо видеть связь между правилами поведения и этическими установками, принятыми в его кругу. Дворянство выделялось среди других сословий русского общества своей отчетливой, выраженной ориентацией на некий умозрительный идеал.

«Дворянское воспитание» — это не педагогическая система, не особая методика, даже не свод правил. Это, прежде всего, образ жизни, стиль поведения, усваиваемый отчасти сознательно, отчасти бессознательно: путем привычки и подражания; это традиция, которую не обсуждают, а соблюдают. Поэтому важны не столько теоретические предписания, сколько те принципы, которые реально проявлялись в быте, поведении, живом общении.

А. Г. Варнек. Тучков (IV-й)

Правило «служить верно» входило в кодекс дворянской чести и, таким образом, имело статус этической ценности, нравственного закона.
Одним из принципов дворянской идеологии было убеждение, что высокое положение дворянина в обществе обязывает его быть образцом высоких нравственных качеств: «Кому много дано, с того много и спросится». Решающая установка в воспитании дворянского ребенка состояла в том, что его ориентировали не на успех, а на идеал. Быть храбрым, честным, образованным ему следовало не для того чтобы достичь чего бы то ни было, а по тому что он дворянин, потому что ему много дано, потому что он должен быть именно таким.

Едва ли не главной сословной добродетелью считалась дворянская честь. Согласно дворянской этике «честь» не дает человеку никаких привилегий, а напротив, делает его более уязвимым, чем другие. В идеале честь являлась основным законом поведения дворянина, безусловно, и безоговорочно преобладающим над любыми другими соображениями, будь это выгода, успех, безопасность и просто рассудительность.

Демонстрировать обиду и не предпринимать ничего, чтобы одернуть обидчика или просто выяснить с ним отношения — считалось признаком дурного воспитания и сомнительных нравственных принципов. «Люди порядочные — утверждал Честерфилд, — никогда не дуются друг на друга».

Нарушить данное слово — значило раз и на всегда погубить свою репутацию, потому поручительство под честное слово было абсолютно надежным. В этой обстановке повышенной требовательности и — одновременно — подчеркнутого доверия воспитывались дворянские дети. П. К. Мартьянов в своей книге «Дела и люди» рассказывает, что адмирал И. Ф. Крузенштерн, директор морского корпуса в начале 1840-х годок, прощал воспитаннику любое прегрешение, если тот являлся с повинной. Однажды кадет признался в действительно серьезном проступке, и его батальонный командир настаивал на наказании. Но Крузенштерн был неумолим: «Я дал слово, что наказания не будет, и слово мое сдержу! Я доложу моему государю, что слово дал! Пусть взыскивает с меня! А вы уж оставьте, я вас прошу!»

Дворянский ребенок, которому в семье внушались традиционные этические нормы, испытывал потрясение, сталкиваясь с невозможностью следовать им в условиях государственного учебного заведения, где обычно получал опыт самостоятельной жизни.

Если «стимулом всей жизни» является честь, совершенно очевидно, что ориентиром в поведении человека становится не результаты, а принципы. Дворянская этика требовала уважения прав личности независимо от служебной иерархии.

С малых лет воспитанное убеждение «не смеете оскорблять!» постоянно присутствовало в сознании дворянина, определяя его реакции и поступки. Щепетильно оберегая свою честь, дворянин, конечно, учитывал чисто условные, этикетные нормы поведения. Но главное все-таки в том, что он защищал свое человеческое достоинство. Обостренное чувство собственного достоинства воспитывалось и вырабатывалось в ребенке целой системой разных, внешне порой никак между собой не связанных требований.

Заслуживает внимания и то значение, которое придается храбрости, и уверенность, что ее можно воспитать, выработать путем волевых усилий и тренировок. Не зависимо от рода деятельности храбрость считалась безусловным достоинством дворянина, и это учитывалось при воспитании ребенка. Мальчик 10-12-ти лет должен был ездить верхом наравне со взрослыми. Хотя матери плачут и просят отцов поберечь сына, их протесты выглядят как ритуал, сопровождающий это обязательное ляд мальчика испытание. Молодые женщины гордились своим умением хорошо ездить верхом.

И.Макаров. Портрет графа Б.С.Шереметьева в детстве

Храбрость и выносливость, которые требовались от дворянина, были почти невозможны без соответствующей физической силы и ловкости. Не удивительно, что эти качества высоко ценились и старательно прививались детям. В Царскосельском лицее, где учился Пушкин, каждый день выделялось время для «гимнастических упражнений»; Лицеисты обучались верховой езде, фехтованию, плаванью и гребле. Прибавим к этому подъем в 7 утра, прогулки в любую погоду и обычно простую пищу.
С. Н. Глинка вспоминал: «В малолетнем возрасте нас приучали ко всем воздушным переменам и, для укрепления телесных наших сил, заставляли перепрыгивать через рвы, влезать и карабкаться на высокие столбы, прыгать через деревянную лошадь, подниматься на высоты». К девочкам в этом смысле было куда меньше требований, но и у них физическая изнеженность отнюдь не культивировалась. А. П. Керн отмечает, что каждый день после завтрака их вели гулять в парк «несмотря ни на какую погоду», гувернантка заставляла их лежать на полу, чтобы «спины были ровные».

Чем отличаются тренировки и закаливание дворянских детей от современных занятий физкультурой? Отличие в том, физические упражнения и нагрузка призваны были не просто укреплять здоровье, но способствовать формированию личности. В общем контексте этических и мировоззренческих принципов физические испытания как бы уравнивались с нравственными. Уравнивались в том смысле, что любые трудности и удары судьбы должно было переносить мужественно, не падая духом и не теряя собственного достоинства.
Подобная сила воли и мужество определяются качествами личности, прежде всего. Но нельзя не заметить и совершенно определенной этической установки. Там, где честь являлась основным стимулом жизни, было необходимо самообладание. Например, следовало уметь подавлять в себе эгоистические интересы (даже вполне понятные и объяснимые), если они приходили в противоречие с требованиями долга. «Неудача, переносимая с мужеством», для Пушкина являла собой «великое и благородное зрелище», а малодушие было для него, кажется, одним из самых презираемых человеческих качеств.

Этические нормы тесно соприкасались с этикетными: демонстрировать чувства, не вписывающиеся в принятую норму поведения, было не только недостойно, но и не прилично. Умение скрывать от посторонних глаз «мелкие досады и огорчения» считалось обязательной чертой воспитанного человека. В духе этих требований дворянского ребенка воспитывали с раннего детства. Они были приучении превозмогать по мере сил страх, отчаянье и боль и стараться не показывать, как это трудно. Для этого требовалось не только мужество, но и безукоризненное умение владеть собой, которое достигалось путем длительного и тщательного воспитания.

Внешняя сдержанность и самообладание естественно увязывались с обостренным чувством собственного достоинства, с уверенностью в том, что демонстрировать свое горе, слабость или смятение — недостойно и неприлично. Воспитанный человек, во-первых, не обременяет окружающих своими личными неприятностями и переживаниями, а во-вторых, умеет защитить свой внутренний мир от непрошенных свидетелей.

Принятые формы поведения давали вполне широкий простор для самовыражения личности. При всем внимании к хорошим манерам, люди умные никогда не считали их чем-то самодостаточным. Жуковский, выделяя два рода светских успехов, один из которых основан на привлекательных, но поверхностных свойствах человека (приятном обхождении, остроумии, учтивости и пр.), а другой — на интеллектуальных и нравственных отличиях, отдает, безусловно, предпочтение второму.

Честерфилд, неустанно твердящий сыну о необходимости соблюдать все правила хорошего тона, подчеркивает, что главными качествами человека являются, конечно, честность и благородство, талант и образованность. Но в жизни необходимо обладать и некоторыми второстепенными качествами, — замечает он, из которых самое необходимое — хорошее воспитание, ибо оно «придает особый блеск более высоким проявлениям ума и сердца».

Правила хорошего тона не сводились к набору рекомендаций типа: в какой руке держать вилку, когда следует снимать шляпу и т. д. Разумеется, этому дворянских детей тоже учили, но подлинно хорошее воспитание основывалось на ряде этических постулатов, которые должны были реализовываться через соответствующие внешние формы поведения. Дворянские дети, как и любые другие, прежде всего приучались к элементарным правилам гигиены. Честерфилд постоянно напоминает своему сыну о необходимости каждый день чистить зубы и мыть уши, содержать в образцовой чистоте руки и ноги и уделять особое внимание состоянию ногтей. По ходу дела он дает мальчику и такие советы: «Ни в коем случае не ковыряй пальцем в носу или в ушах, как то делают многие.(…) Это отвратительно до тошноты». Или: «Старайся хорошенько высморкаться к платок, когда к этому представится случай, но не вздумай только потом в этот платок заглядывать!» По мере того, как сын подрастал, отец начинал внушать ему более сложные истины. Теперь он убеждал юношу, что кичатся своим платьем, конечно, только «хлыщи», но воспитанный человек обязан думать о том, как он одет, просто из уважения к обществу.

Д. Левицкий. Портрет графини Анны Воронцовой в детстве

Отношение к внешности и одежде носило не суетно-тщеславный, но эстетический, даже философский характер. Это был культ прекрасного, стремление найти изящную форму для всех проявлений жизни. С этой точки зрения, отточенные остроты и полированные ногти, изысканные комплименты и тщательно уложенные волосы — передавали дополняющими друг друга чертами облика человека, воспринимающего жизнь как искусство. Правила хорошего тона требовали, чтобы самый дорогой и изысканный наряд выглядел просто. Особое внимание уделялось украшениям: надевать слишком много драгоценностей считалось дурным тоном. Отметим, что «непристойной» считалась в хорошем обществе всякая открытая и нарочитая демонстрация богатства. Генри Пелем: «Одевайтесь так, чтобы о вас говорили не: «Как он хорошо одет!», но: «Какой он джентльмен!»

В. А. Жуковский отметил в своем дневнике следующий эпизод. «Великий Князь недослушал чтения; это было не прилично. Чтение не могло долго продолжаться. Если бы он дал мне его докончить, то доказал, что слушал с удовольствием. Такого рода принуждение необходимо: не подобно употреблять других только для себя: надобно к ним иметь внимание. А ко мне и подавно. Избави Бог от привычки видеть одного себя центром всего и считать других только принадлежностью, искать собственного удовольствия и собственной выгоды, не заботясь о том, что это стоит для других: в этом какое-то сибаритство, самодовольство, эгоизм, весьма унизительный для души и весьма для нее вредный». Этот моралистический пафос кажется неадекватным незначительному поступку воспитанника, но современники Жуковского, скорее всего, сочли бы его реакцию вполне естественной. Тенденция увязывать внешние правила хорошего тона с их этическим смыслом была широко распространена.

Жуковский: «Не подвергайте тех, кто вас окружает, чему-либо такому, что может их унизить; вы их оскорбляете и отдаляете от себя, и вы унижаете самих себя этим ложного превосходства, которое должно заключаться не в том, чтобы давать чувствовать другим их ничтожество, но в том, чтобы внушать им вашим присутствием чувство вашего и их достоинства».

Честерфилд: «Никогда не поддавайся соблазну, выставлять на показ слабости и недостатки других, чтобы поразвлечь общество или выказать свое превосходство. Помимо всего прочего, это безнравственно, и человек с добрым сердцем больше старается скрыть, нежели выставить напоказ чужие слабости и недостатки». Чванство и высокомерие считалось в аристократическом кругу безнадежно дурным тоном.

Подчеркнутое внимание к окружающим, отличавшее поведение светского человека, разумеется, было не в ущерб его заботе о собственном достоинстве, к которому дворяне относились с такой щепетильностью. Но именно чувство собственного достоинства и заставляло их вести себя внешне очень скромно. По обыкновению, это правило хорошего тона имело определенные этические и психологические основания.

Пушкин, рассуждая о пользе придворного этикета, сравнивал его с законом, определяющим обязанности, которые следует выполнять, и границы, которые нельзя преступать. «Где нет этикета, там придворные в поминутном опасении сделать что-нибудь неприличное. Нехорошо прослыть невежею: неприятно казаться и подслужливым выскочкою». Это рассуждение правомерно распространить и на этикет светского общества вообще. В самом деле, точное знание, как и в каком случае следует поступать, избавляет человека от опасности оказаться в неловком положении, быть не правильно понятым.

Готовясь к жизни в свете, дворянский ребенок должен был приучаться выражать любые чувства в сдержанной и корректной форме. С. Л. Толстой вспоминал, что самыми серьезными проступками детей в глазах их отца были «ложь и грубость», независимо от того, по отношению к кому они допускались — к матери, воспитателям или прислуге.

К. Барду. Портрет Е.И. Новосильцевой с детьми

И нравственные нормы, и правила хорошего тона, естественно усваивались дворянскими детьми прежде всего в семейном кругу. Разумеется, нельзя подводить под один шаблон все дворянские семьи, отношения внутри каждой из них определялись, естественно, личными качествами ее членов. Но все же во всем многообразии дворянского семейного быта просматриваются некоторые общие черты. С одной стороны воспитание ребенка совершенно беспорядочно: няни, гувернеры, родители, бабушки и дедушки, старшие братья и сестры, близкие и дальние родственники, постоянные друзья дома — все воспитывают по своему усмотрению и по мере желания. С другой стороны, он вынужден подчиняться единым и достаточно жестким правилам поведения, которым, сознательно или неосознанно, учат его все понемногу.

Послушание родителям, почитание старших выступали в качестве одного из основополагающих элементов. В почитающей традиции дворянской семье авторитет отца был безусловным и не подлежащим обсуждению. Открытое, демонстративное неподчинение воле родителей в дворянском обществе воспринималось как скандал. Определенные нормы делали запретным открытое проявление неуважения к родителям даже при отсутствии у детей истинной привязанности к ним. Пушкин, например, имел основания для критического отношения к своим родителям и никогда не был к ним по-настоящему близок. При этом диодного плохого слова или поступка по отношению к родителям он не допустил. Помимо личных нравственных качеств здесь, видимо, сыграло свою роль и твердое представление о том, что иное поведение было бы недопустимо и просто неприлично.

Отношение к детям в дворянской семье с сегодняшних позиций может показаться излишне строгим, даже жестким. Но эту строгость не нужно принимать за недостаток любви. Высокий уровень требовательности к дворянскому ребенку определяется тем, что его воспитание было строго ориентировано на норму, зафиксированную в традиции, в дворянском кодексе чести, в правилах хорошего тона.

Хотя многие дети учились дома, день их был строго расписан, с неизменно ранним подъемом, уроками и разнообразными занятиями. За соблюдением порядка неотступно следили гувернеры. Завтраки, обеды и ужины проходили в кругу всей семьи, всегда в определенные часы. Н. В. Давыдов вспоминает: «Хорошие манеры были обязательны; нарушение этикета, правил вежливости, внешнего почета к старшим не допускалось и наказывалось строго. Дети и подростки никогда не опаздывали к завтраку и обеду, за столом сидели смирно и корректно, не смея громко разговаривать и отказываться от какого-нибудь блюда. Это, впрочем, нисколько не мешало процветанию шалостей, вроде тайной перестрелки хлебными шариками, толчков ногами и т. п.

Обратившись к мемуарам и к русской классической литературе, нетрудно убедиться, что, семейный дом для дворянского ребенка — это обитель счастья, с ним связаны самые лучшие воспоминания, самые теплые чувства. Не случайно для того, чтобы обозначить строгость предъявлявшихся к детям требований, приходится специально сфокусировать на ней внимание; авторы романов и воспоминаний, как правило, не придают этому значения. Видимо, если строгость не воспринимается как произвол и насилие, она переносится очень легко и приносит свои плоды.
Не стоит и говорить, что общие принципы воспитания давали прекрасные результаты в тех семьях, где ими руководствовались люди, обладавшие высокой культурой и человеческой незаурядностью. Один из таких примеров — семья Бестужевых. Михаил Бестужев пишет: «…прибавьте нежную к нам любовь родителей, их доступность и ласки без баловства и без потворства к проступкам; полная свобода действий с заветом не переступать черту запрещенного, — тогда можно будет составить некоторое понятие о последующем складе ума и сердца нашего семейства…». Старший из пяти братьев Бестужевых, Николай, человек редких душевных качеств, был у родителей любимцем. «Но эта горячая любовь, не ослепила отца до той степени, чтобы повредить мне баловством и потворством. В отце я увидел друга, но друга, строго поверяющего мои поступки».
В доказательство «всесильного влияния этой дружбы» Николай приводит следующий случай. Став кадетом морского корпуса, мальчик быстро сообразил, что тесные связи его отца с его начальниками дают возможность пренебрегать общими правилами. Постепенно Николай запустил занятия до такой степени, что скрывать это от отца стало невозможным. «Вместо упреков и наказаний, он мне просто сказал: „Ты не достоин моей дружбы, я от тебя отступлюсь — живи сам собой, как знаешь“. Эти простые слова, сказанные без гнева, спокойно, но твердо, так на меня подействовали, что я совсем переродился: стал во всех классах первым…».

«Родители вели нас так, что не только не наказывали, даже инее бранили, но воля их всегда была для нас священна, — вспоминала дочь Н. С. Мордвинова. — Отец наш не любил, чтобы дети ссорились, и, когда услышит между нами какой-нибудь спор, то, не отвлекаясь от своего занятия, скажет только: «le plus sage sede (самый умный — уступает) — и у нас все умолкнет».

Одобрение и наказание должны быть очень редкими, ибо ободрение — величайшая награда, а неодобрение — самое тяжкое наказание. Гнев отца — должен быть для мальчика потрясением, случаем, запоминающимся на всю жизнь, поэтому ни в коем случае нельзя обрушивать на ребенка гнев по несущественным поводам. Честерфилд, со свойственной ему точностью, сформулировал принцип отношения к детям, принятый в культурных дворянских семьях: «У меня не было к тебе глупого женского обожания: я всемерно старался сделать так, чтобы ты заслужил ее».

Пытаясь определить, что есть истинная воспитанность, Честерфилд сравнивал ее с некой невидимой линией, переступая которую, человек делается нестерпимо церемонным, а не достигая ее — развязным или неловким. Тонкость состоит в том, что воспитанный человек знает, когда следует и пренебречь правилами этикета, чтобы соблюсти хороший тон. Хорошее воспитание призвано упрощать, а не усложнять отношения между людьми.
Умение держать себя — из тех умений, что передается только из рук в руки, путем наблюдения и непроизвольного подражания, впитывания в себя атмосферы той среды, где это умение было развито до уровня искусства.
Естественность и непринужденность, с которой светские люди выполняли все требования этикета, была результатом целенаправленного воспитания, сочетавшего в себе внушение определенных этических норм и усердную тренировку. Как известно, человек хорошо воспитанный не будет откусывать от целого бифштекса или облизывать пальцы, даже если он обедает в полном одиночестве. Помимо прочего, в этом есть и элемент тренировки: правила хорошего тона должны стать привычкой, выполняться машинально. Соответствующие привычки прививались с раннего детства, и рядом с каждым дворянским ребенком неизменно присутствовал гувернер или гувернантка, бдительно следящие за каждым его шагом.

«Едва летом, на даче, могу подышать свободно и весело, да и тут мешает мне теперь мадам Поинт: все ходит за мной и говорит: „Держи спину прямо. Не говори громко. Не ходите скоро. Не ходите тихо. Опускайте глаза…“ Да к чему это?.. Хоть бы поскорее быть совсем большой!» — негодует юная героиня повести В. А. Сологуба «Большой свет». Но зато, когда нетерпеливый питомец вырывался наконец из-под опеки madame или monsieur, в свои 16-17 лет он не только свободно говорил по-французски, но и легко, автоматически выполнял все правила хорошего тона.

И. Вишняков. Князь Ф. Н. Голицын в детстве

Чтобы держаться свободно, уверенно и непринужденно — светскому человеку нужно было уметь хорошо владеть своим телом. В этом отношении особое значение имели уроки танцев. Танцам обучали всех дворянских детей без исключения, это был один из обязательных элементов воспитания. Сложные танцы того времени требовали хорошей хореографической подготовки, и потому обучение танцам начиналось рано (с пяти-шести лет), а учителя были очень требовательны.

Если небольшой бал устраивался в родительском доме, дети 10-12-ти лет не только присутствовали на нем, но и танцевали вместе со взрослыми. Знаменитый «первый бал» в жизни дворянской девушки, строго говоря, не был первым; к 16-17-ти годам, когда ее начинали «вывозить», она уде прекрасно умела не только танцевать, но и вести себя в специфической обстановке бала.
С. Н. Глинка, вспоминая о своем учителе танцев, господине Нодене, писал: «Ремесло свое он почитал делом не вещественным, ноделом высокой нравственности. Ноден говорил, что вместе с выправкою тела выправляется и душа. Ю. М. Лотман писал: «Способность споткнуться связывается не с внешними условиями, а с характером и воспитанием человека. Душевное и физическое изящество связаны и исключают возможность неточных или некрасивых движений и жестов».

Чтобы вести себя так, как подобает светскому человеку, юный дворянин должен был еще и преодолеть стеснительность — мучительное чувство, так свойственное подросткам. Уверенность в себе зависит от многих обстоятельств, но какое-то значение имеют, очевидно, и прямой призыв верить в свои возможности, и убеждение в том, что это гарантирует нужный результат.

В конце 1940-х годов на одной из постоянных баз геологических экспедиций был исключительно грязный общественный туалет. Но, разумеется, не это, привычное для всех, обстоятельство привлекло общее внимание, а то, что на базу, в составе одной из экспедиций, должен был приехать потомок древнего княжеского рода. «Мы-то, ладно, потерпим, — шутили геологи, — но что будет делать Его светлость?!» «Его светлость», приехав, сделал то, что многих обескуражило: спокойно взял ведро с водой, швабру и аккуратно вымыл загаженную уборную…. Это и был поступок истинного аристократа, твердо знающего, что убирать грязь — не стыдно, стыдно жить в грязи.

Нам стоит попытаться осознать жизнь русского дворянства частью своего собственного прошлого. Быть может тогда и в нас, как в толстовском мальчике, отзовется прочный и строгий, исторически сложившийся строй той жизни и удержит от отчаянных и неправильных поступков.

Еще немного примеров и собственных размышлений:

Т. Нефф. Портрет детей Олсуфьевых

А что касается книг… Вы знаете, какие книги читали в то время дети? На самом деле, читали те же книги, что читали их матери, а матери в то время зачитывались рыцарскими романами, где доблестные рыцари спасали прекрасных дам. Не всегда, может быть, с точки зрения литературы эти романы хорошего качества, но всегда очень красивы, полны историй любви, приключений. Читали те книги, которые мы тоже читаем. Например, Сервантес «Дон Кихот», Даниэль Дефо «Приключения Робинзона Крузо».
Братья Муравьевы вспоминают, что, прочитав эту книгу, они настолько загорелись приключениями, что решили сбежать из дома на остров Сахалин, который им казался необитаемым, и там жить как робинзоны. Очень популярным было и такое произведение как «Детский Плутарх», это даже не одна, а серия книг. Кто такой Плутарх, знаете: это древнеримский историк, который оставил огромное количество жизнеописаний великих людей: римских императоров, полководцев, героев. Детский Плутарх, потому, что те же самые биографии написаны для детей, адаптированным языком. Книгами этими зачитывались, особенно мальчики, идеал римского воина, римского героя, для них был тем идеалом, на котором они воспитывались в жизни.
Характерен один пример. Будущий декабрист Никита Муравьев, тогда еще маленький мальчик, Никитушка, 6 или 7 лет на детском балу у танцмейстера Иогеля, (знаете, что кроме взрослых балов дворян, были балы специально организованные для детей, чтобы они привыкали к взрослой жизни). И вот на таком балу Никитушка маленький стоит в сторонке с совершенно серьезным видом и не танцует. Маман, естественно, встревоженная, подходит и спрашивает: «Никитушка, почему ты не танцуешь?» А Никита гордо говорит: «А разве Аристид и Катон танцевали?» Но мама была находчивая и сразу ответила: «Ну, в твоем возрасте, наверное, танцевали». И только после этого Никитушка идет и танцует.
Он еще маленький мальчик, ну, что в 6-7 лет можно знать о своей жизни? Он еще не знает, кем он будет, но он уже точно знает, что он будет таким, какими были прославленные римские герои. И это действительно так, потому что сразу за этими событиями следует война 1812 г. Наполеон вторгается в Россию, и Никитушка, он еще мал, ему 13 лет, сбегает из дома, находит где-то карту России, идет к Кутузову, чтобы проситься в действующую армию. Зачем-то он захватывает с собой список имен французских генералов. Где-то в лесах под Можайском его ловят крестьяне, думая, что это французский шпион, (в то время маленького дворянина было очень трудно отличить от француза), и отправляют к генерал-губернатору, где мама его спасает. Но это не важно. Важно другое — что у Никиты, у его сверстников было какое-то особенное детство, поскольку они с самого детства понимали, что смерть не страшна, все римские герои умирали героически. Самое страшное в жизни человека — это обесчестить свое имя и потерять собственное достоинство.

Очень часто задают вопрос: а не очень ли мы идеализируем дворян? Мы ведь прекрасно знаем другие, обратные примеры совсем недостойного поведения: были и помещики-самодуры, и предатели, подлецы, знаем прекрасно и не очень умных офицеров, и много других примеров. И даже более того — таких было больше, чем тех, о которых мы говорим. И все же я возьму на себя смелость решить, что мы сегодня будем ориентироваться на более достойные примеры. Во-первых, по той причине, что само воспитание дворянина, сама его жизнь, была нацелена на идеал. Я не знаю, как тогда это называлось, сейчас это называется «общественное мнение». Общественное мнение было четким: если предательство, трусость, недостойное поведение, то это осуждалось всеобще. И, наоборот, поощрялось всячески поведение, достойное имени дворянина. И давайте подумаем, откуда мы знаем обо всех недостатках дворян, откуда мы знаем обо всех болезнях, язвах этого сословия? От тех же дворян и знаем. От дворянских писателей, от Фонвизина, от Пушкина, от Толстого, от Грибоедова. Говорит это только об одном — что это сословие прекрасно знало все свои пороки и недостатки, и не только прекрасно знало, но, что очень редко наблюдается сейчас, было у них огромное желание справиться с этими недостатками, болезнями сословия. И они всячески к этому стремились.

Как воспитывали русского дворянина. Опыт знаменитых семей России — современным родителям

О книге «Как воспитывали русского дворянина. Опыт знаменитых семей России — современным родителям»

Дворянин в свое время считался образцом физических и моральных качеств человека. И это не удивительно, ведь дворяне не только составляли царский и императорский двор в России, но и в обязательном порядке служили в армии. Естественно, что их воспитание должно было быть идеальным. Это же касалось и гражданских служащих из дворян, ведь они обязаны были беречь фамильную честь. Ольга Муравьева сама является потомком древнего дворянского рода, и в своей книге она собрала многовековой опыт знаменитых семей России по воспитанию русского дворянина.

Книга написана простым языком без нравоучений. Она разделена на несколько глав, в которых аккумулируется опыт воспитания дворянских детей по тем или иным направлениям. Опыт, накопленный веками, автор излагает современному читателю, приводя цитаты из сочинений и писем известных представителей русского дворянства. Кроме того, приведены выписки из мемуаров и биографий знаменитых россиян.

Ольга Муравьева не только излагает исторический материал, но и приводит конкретные педагогические методы и приемы, с помощью которых в молодых дворянах воспитывались такие качества как благородство, мужество, преданность, кристальная честность, бесстрашие и т.д. Несмотря на то, что стандарты воспитания в дворянской среде формировались в 18-19 веке, они актуальны и в наше время. Книга будет интересна не только молодым родителям, воспитателям и учителям, но и любителям истории, так как она содержит интересный и редкий исторический материал.

На нашем сайте вы можете скачать книгу «Как воспитывали русского дворянина. Опыт знаменитых семей России — современным родителям» Муравьева Ольга Сергеевна бесплатно и без регистрации в формате fb2, rtf, epub, pdf, txt, читать книгу онлайн или купить книгу в интернет-магазине.

Дворянское воспитание и образование

Домашнее воспитание и образование

Дворян, с самого раннего возраста готовили к исполнению социальной роли. Именно заботами о будущем своих детей руководствовались родители, подбирая для них надлежащие методы воспитания и программу первоначального образования.

Поскольку роли у мальчиков и девочек были разные, то воспитание подразделялось на женское и мужское, точно так же, как и образование.

Во многом качество воспитания и образования зависело от средств, которыми располагает семья, а так же от того положения, которые занимали родители в обществе.

Общепринятые нормы дворянского воспитания сложились лишь к XIX веку и включали в себя обязательный контроль над ребенком старших членов семьи, нянек, гувернеров, учителей.

Няня приставлялась к малышу сразу же после его рождения. В ее первоначальные обязанности входило следить за чистотой детской и гигиеной младенца. Она следила за чистотой и состоянием белья, детской посудой, освещением и отоплением, командовала приставленной к детской прислугой и присматривала за кормилицей.

С. В. Капнист-Скалон очень тепло вспоминала свою няню в мемуарах:

«Мы жили с няней, старушкой доброй и благочестивой, которая, выкормив грудью и старшую сестру мою, и старшего брата, так привязалась к нашему семейству, что, имея своих детей и впоследствии внуков, не более как в 14 верстах, не оставляла нас до глубокой

старости своей и похоронена близ умерших братьев и сестер моих на общем семейном кладбище нашем. Мать так уверена была в преданности и усердии и опытности этой доброй женщины, что и отдала нас на ее попечение».

Что касается мальчиков, то няня была с ними лишь до определенного возраста. Обычно до пяти лет. После чего к нему приставляли «дядьку» — по сути своей, тоже няньку, только мужского пола, в чьи обязанности входило привносить в первоначальное воспитание дворянина мужской элемент.

Своих «дядек» с благодарностью вспоминали поэты А.А. Фет и А.С. Пушкин.

«Дядька» А.С. Пушкина, Никита Козлов, был при своем воспитаннике одновременно и камердинером, и дворецким, и оставался в этом качестве при Пушкине практически всю жизнь поэта.

Н. Т. Козлов был старше Александра Сергеевича примерно на двадцать лет и стал дядькой еще молодым человеком. Служил он Пушкину и до лицея, и

после, с 1817 года; был ему очень предан. Вместе с Никитой Тимофеевичем Пушкин был в южной ссылке. И даже в последние годы жизни поэта, верный «дядька» жил при нем, в Петербурге, помогал при издании «Современника» и других творческих делах поэта. На его же долю выпала «печальная честь» перенести раненого на последней дуэли Пушкина из кареты в дом, а после смерти поэта сопровождать тело в Святогорский монастырь, он «не отходил почти от гроба».

По воспоминаниям дворянского офицера А. М. Загряжского, он очень сильно мучился в учебе по вине некомпетентного «дядьки»:

«Приказано ему было, чтоб я под его надзором продолжал учение, что он и исполнял в точности. В это время я едва мог читать и худо писал, но в назначенное время он меня сажал читать, сам сидел безотлучно, повторяя: читайте, батюшка. Я не знал, что читал, а он не понимал, и оба проводили так часы моего ученья. Потом заставлял писать, уговаривая

страничку написать хорошенько – «повезет кататься». Нередко бывало заложат дрожки и дожидаются конца моего уроку, но как бы я ни старался, да к несчастию ежели капнул (речь идет о чернилах) или как нечаянно замарал, то уже никакие уверения не могли его уговорить. Дрожки отъезжают, а мне твердит: „зачем капнули“. Итак, я за все старание награждаюсь своими слезами. Вот как приохочивали меня к ученью».

Во второй половине XIX века традиционный институт нянек и «дядек» уходит в прошлое. Это связанно с раскрепощением крестьян и разорением дворянства. Как правило, кормилицы, няни и «дядьки» избирались из числа крепостных (в основном у поместного дворянства), иногда нанимались специально обученные люди, иностранцы или даже дальние родственники. Когда же произошел коренной перелом в дворянской, традиционной среде, воспитание детей легло полностью на плечи родителей, в большей степени матери, так как позволить няню себе могли не все, как и содержать родственников-помощников.

Основным способом воспитания на протяжении всего XIX века, оставался образ жизни родителей и стиль их поведения, усваиваемый ребенком в качестве образца.

Воспитание разума и нравственности считалось возможным лишь при постоянном надзоре за ребенком со стороны воспитателя (в основном, гувернера). В круг его обязанностей входило не только преподавание курса наук, но, прежде всего, воспитание манер, стереотипов поведения. Ведь «неумение вести себя в предписанной манере, могло вести не только к изгнанию из общества, но и к разрыву семейных уз».

Хоть учитель и выступал как высший авторитет для воспитанника, он все равно оставался на положении слуги. Поэтому он не возбуждал ни любви, ни дружбы, ни страха. Редкие мемуаристы оживленно вспоминали своих учителей, ограничиваясь лишь сухим изложением фактов.

Особое внимание уделяли девичьему воспитанию и образованию. До замужества дочери мать несла за нее полную ответственность. Образование девочки и ее нравственное воспитание было возложено на гувернанток, с которыми, впрочем, по свидетельству мемуаристок, у воспитанниц редко устанавливались добрые отношения.

А. П. Керн в своих воспоминаниях о детстве сетовала на свою гувернантку за то, что та каждый день, после завтрака, вела ее и кузину, гулять в парк «несмотря ни на какую погоду». Также гувернантка заставляла их лежать на полу, чтобы «спины были ровные».

Девушка строго должна была соблюдать нравственные нормы: верить в Бога, молиться, соблюдать христианские догматы, почитать отца и мать, быть преданной монархии и беспрекословно подчиняться воле старших. Наряду с этим существовали обязательные правила благовоспитанности для молодых дворянок, подразумевающие «приличное» поведение и избегание «неприличных» ситуаций. Например, неприличным считалось барышне одной выйти на улицу, там можно было появляться только в сопровождении гувернантки, старшей родственницы или лакея, неприличным было громко говорить и смеяться, вступать в разговор с незнакомым человеком, особенно «не своего круга», дерзить родителям или вступать с ними в спор, либо фамильярничать, беспокоить их по пустякам.

Как вспоминал граф В. А. Соллогуб: «Жизнь наша текла отдельно от жизни родителей. Нас водили здороваться и прощаться, благодарить за обед, причем мы целовали руки родителей, держались почтительно и никогда не смели говорить „ты“ ни отцу, ни матери. В то время любви к детям не пересаливали. Они держались в духе подобострастья, чуть ли не крепостного права, и чувствовали, что они созданы для родителей, а не родители для них. Я видел впоследствии другую систему, при которой дети считали себя владыками в доме, а в родителях своих видели не только

товарищей, но чуть ли не подчиненных, иногда даже и слуг. Такому сумасбродству послужило поводом воспитание в Англии. Но так как русский размах всегда шагает через край, то и тут нужная заботливость перешла к беспредельному баловству».

Во второй половине XIX века отношения с родителями стали более близкими, что отразилось на воспитании детей. Помимо светского этикета, стала поощряться образованность женщины, до этого времени, всерьез не рассматриваемая.

Девочка должна была иметь хорошие манеры, знать, то, что требуется в светском обществе: французский язык, музыку и бальные танцы; писать, читать, считать и управлять хозяйством, а так же штатом прислуги. Иногда к этому добавлялись занятия живописью, богословием, французской и русской литературой, географией и историей.

М.С. Николева вспоминала: «На девятом году стала я учиться на клавикордах (фортепьяно), у сестры Елены, которая играла хорошо. Она и старшая сестра брали уроки у довольно талантливого музыканта из дворовых, крепостного человека соседа нашего Хлюстина. Он же следил и за моими уроками»

А.Я. Бутковская страстно обожала «римскую историю» и в шутку называла себя «ученой дикаркой».

Девочки могли учиться дома или в закрытых институтах благородных девиц: в Петербурге это были Смольный и Патриотический, в Москве –Екатерининский. Во второй половине XIX века институты благородных девиц были открыты в Казани, Харькове, Нижнем Новгороде, Одессе, Киеве, Оренбурге и других городах.

Например, Смольный институт пытался создать «идеальный» тип дворянки. Был составлен обширный план умственного, нравственного и физического воспитания девочек. Воспитанницы института имели разный возраст – от шести до восемнадцати лет.

Учебная программа включала закон Божий и иностранные языки, русский язык, арифметика, география, история, а так же преподавалась архитектура, опытная физика и геральдика.

Как в институтах, так и в домашнем образовании, главной целью было формирование «достойной дворянской женщины», образованной, эстетически развитой, умеющей поддержать беседу и занимающей видное место в светской жизни. Во второй половине XIX века благодаря открывшимся женским гимназиям, женщина получала образование уже с целью вести какую-нибудь умственную деятельность, либо работать.

Так, графиня А. Л. Толстая (во втором замужестве Босторм)окончила Самарскую женскую гимназию, а впоследствии занималась активной литературной деятельностью, написав более десяти книг прозы и множество рассказов.

Вопросы обучения в дворянской среде рассматривались как естественное и необходимое право ребенка на лучшую участь. Чем качественнее образование, тем почетнее будет служба и положение в обществе. Для юношей характерно было обучение наукам, военному делу, фехтованию и верховой езде. Для них были открыты гимназии, университеты, пансионы, кадетские корпуса.

Братья Тучковы, например, помимо языков, выучились арифметике, геометрии, фортификации, артиллерии и рисованию, а также танцам, для чего ходили заниматься в местный пансион.

Наиболее престижной считалась военная служба и военное образование.

Однако любое образование дворянина обязательно начиналось с домашнего обучения и воспитания.

Пригодным к обучению ребенок считался с семи лет. Но бывали случаи, когда оно начиналось и в более раннем возрасте. Обучение и воспитание ориентировалось, прежде всего, на служение Отечеству. В мальчике воспитывалось умение приказывать и повиноваться, а в девочке – умение жертвовать собой в качестве жены и матери.

В первой половине XIX века многие семьи доверяли воспитание и обучение младших детей своим старшим детям, либо сами родители занимались со своими детьми.

По воспоминаниям М. К. Цебриковой, М.С. Николевой, А.Я.Бутковской, их воспитанием и образованием заведовали старшие сестры.

Сестра М.К. Цебриковой занималась с ней с семи часов утра и до

двенадцати и от трех до шести после обеда, «так что для прогулок или ручной работы совсем не оставалось времени…

Русскому языку, т.е грамматике, учила мать, арифметике, географии и истории — отец».

М.С. Николева писала в своих мемурах: » С возвращения нашего домой (после отечественной войны 1812 года), началось мое и сестры Елены образование, порученное родителями нашими старшей дочери Надежде Сергеевне, посвятившей всю себя нашему воспитанию»

П.И. Голубев пишет в своих воспоминаниях о том, как он воспитывал и обучал своего сына: «…за его детство обязан отвечать я, как отец. В 1836 году ему минуло 5 лет. Он выучился читать почти играючи. Главною моею заботою было внушить ему, прежде всех познаний, начатки христианства…

Как ребенок, он иногда шалил, не слушался, капризничал, докучал просьбами о невозможном, выводя иногда из терпения меня и мать. По его возрасту очень мудрено было убедить его словами, и хотя я это пробовал, но он слушал и делал свое. Не мудрствуя лукаво, я объявил ему, что если он солжет или ослушается, то будет больно наказан розгами»

В первой половине XIX века общепринятой истиной являлось наставление медиков: «держать их (детей) в страхе — розгами, находя весьма успешным посекать детей и за шалости, и за малоуспешность».

В.А.Сологуб вспоминал: «…батюшка, узнав о моих проказах, хотел меня высечь, но по доброте своей умилостивился, о чем я впоследствии часто жалел»

Впрочем, реальные телесные наказания были довольно редки в дворянской среде, по крайне мере мемуарная литература редко содержит подобные примеры, а во второй половине XIX века телесные наказания и вовсе становятся осуждаемыми высшим обществом.

Воспитание и образование дворяне получали вплоть до своего «взросления».

Взросление у мальчиков и девочек происходило по разному. Девушка считалась взрослой после вступления в брак, а юноша по мере освоения учебы и достижения определенных ступеней на служебной лестнице.

Для детского воспитания было характерно наличие детской комнаты, куда дворяне помещали всех своих детей, которых во многих семьях было довольно много. Почти всегда дети младшего возраста обоего пола — от рождения до трех-пяти лет — помещались в одной комнате вместе со своими кормилицами и няньками. После пяти лет детей «отделяли» — обычно девочек в одну комнату, мальчиков в другую, и там они находились все вместе, пока не становились подростками. Лишь в 12–15 лет ребенок получал отдельную комнату (и ту чаще делил с братом или сестрой близкого возраста).

В воспоминаниях А.Я. Бутковской и М.С. Николевой можно найти упоминание о том, что они жили со своими сестрами или даже кузинами (если были в гостях), в одной большой, просторной комнате и им было очень весело.

Детская половина обычно находилась недалеко от комнат матери, что облегчало ей контроль за тем, что там происходило.

Супруга поэта В. А. Жуковского, Е. А. Жуковская вспоминала:

«Утром дети играют у себя в своей комнате, которая подле гостиной, так что я слышу все, что у них делается. У них есть ковер и детская мебель. Саша занимается своими куклами, за которыми ухаживает так, как ухаживают на ее глазах за братом. Павел ползает по всей комнате за своей тележкой или другой какой-нибудь игрушкой».

Можно прийти к выводу, что воспитание дворянских детей в первой половине XIX века опиралось на патриархальные устои общества. Целями воспитания было формирование в ребенке с малых лет качеств верноподданного, доблестного служителя отечества, светского человека, носителя благородных традиций. Мужчина должен был обладать мужественностью, не показывать свой страх, быть обходительным и вежливым, блюсти строгие моральные правила и следить, чтобы по таким же принципам жила и его семья. Женщина должна была служить семье, а в обществе вести себя безупречно и являться объектом гордости своих родителей, супруга и его семьи, а так же детей.

Качество дворянского воспитания и образования так же зависело от средств, которыми располагала семья. Бедность, а также другие жизненные обстоятельства, заставляли многих родителей обделить своих детей в элементарных основах знаний.

Например Д.И. Искуль в воспоминаниях о бабушке, пишет что ее семья была настолько бедна, что ее едва обучили читать.

Все полученные навыки воспитания, а так же свою образованность, представители дворянства, активно использовали в светской жизни. Вежливость, чувство такта и умение поддержать разговор на разные темы – вот то немногое, что требовалось светским этикетом от дворян.

В семейном понимании, умение подать себя в обществе, было наилучшим комплиментом потраченному на воспитание ребенка времени и запасу родительских сил.

С достижением определенного возраста детей, семья в полном составе посещала различные светские рауты и приемы, а так же принимала у себя гостей. Помимо этого, юные дворяне, по возрасту не подходившие для светской жизни, могли упражняться в манерах и танцах на детских балах.

Как в первой половине XIX века, так и во второй, цели воспитания и образования оставались неизменными – вырастить светского человека, способного добиться успехов в избранной им служебной деятельности.

Поменялись лишь методы и принципы. От строгости пришли к либеральному стилю обучения и воспитания, от штата наемных воспитателей, к родительской самостоятельности, а к мужским привилегиям в образовании, добавились и женские.

Представитель дворянства, будь то женщина или мужчина, ребенок или старик, на протяжении всего XIX века, олицетворяя собой благородное сословие, должен был вести себя соответственно, подавая низшим сословием пример чести и добродетели.

Дворяне должны были обладать обширными практическими знаниями, необходимыми им для успешной жизни в обществе, на службе и дома.

Подобные нравственные принципы, правила поведения и познания наук требовали длительного, тщательного и качественного воспитания, а так же грамотности и образованности.

Бокова В.М. Отроку благочестие блюсти…как наставляли дворянских детей СПб, 2010 – С.10

Там же – С.11

Там же – С.13

Бокова В.М. Отроку благочестие блюсти…как наставляли дворянских детей СПб, 2010 – С.14

Там же – С.16

Муравьева О.С. Как воспитывали русского дворянина М, 1995 – С.12

Муравьева О.С. Указ. соч. – С.23

Там же. – С.25

Сологуб В.А. Воспоминания графа В.А. Сологуба // Исторический вестник, 1886. – Т. 23. – № 1. – С. 46

Николева М.С. Воспоминания Марии Сергеевны Николевой // Русский архив, 1893. – Кн. 3. –Вып. 10. – С. 140

Бутковская А. Рассказы бабушки // Исторический вестник, 1884. – Т. 18. — № 12. – С. 609.

Бокова В.М. Отроку благочестие блюсти…как наставляли дворянских детей СПб, 2010 – С.43

Бокова В.М. Отроку благочестие блюсти…как наставляли дворянских детей СПб, 2010 – С.45

Там же – С.46

Николева М.С. Воспоминания Марии Сергеевны Николевой // Русский архив, 1893. – Кн. 3. – Вып. 9. – С. 110

Бокова В.М. Отроку благочестие блюсти…как наставляли дворянских детей СПб, 2010 – С.6

Сологуб В.А. Воспоминания графа В.А. Сологуба // Русский архив, 1865. – Изд. 2-е. – М., 1866. – С. 1210

Бокова В.М. Отроку благочестие блюсти…как наставляли дворянских детей СПб, 2010 – С.12

Там же – С.13

Икскуль К.Д. Женитьба моего деда // Исторический вестник, 1893. – Т. 52. — № 6. – С. 629

В сравнении с провинциалкой столичная аристократка могла получить лучшее домашнее образование, поскольку у родителей был широкий выбор учителей. План домашнего обучения ни в чём не уступал плану женских учебных заведений. Разумеется, само по себе наличие гувернантки ещё не гарантировало высокого уровня преподавания тех или иных дисциплин.

Обязательным для благовоспитанной девицы стало считаться знание французского, английского и немецкого языков, умение играть на фортепьяно, рукоделие, краткий курс Закона Божия, истории, географии и арифметики, а также кое-что по части истории французской литературы. Ходить по улице одним, без сопровождения воспитательницы и ливрейного лакея, не полагалось не только девочкам, но и взрослым барышням.

В стандартном пособии «Жизнь в свете. Дома и при дворе» указывалось: «Обладающий в высшей степени знанием света и приличия не только бывает человеком изящным, достойным, вежливым, но он уже терпелив, снисходителен, доброжелателен к низшим, почтителен к высшим, он чувствителен, он не оскорбляет никого никогда». Предполагалось с детства воспитывать в детях учтивость, вежливость, благопристойность.

Девочек старались отучить от болтливости, излишней жестикуляции, суеверий и привить осторожность, сдержанность в выражениях, умение внимательно слушать и тихо говорить. Вместе с тем в светском обществе нужно было уметь вести салонную беседу.

Влияние иностранных гувернанток было особенно заметно в строгом подходе к режиму дня и питания. Гувернантка вставала в семь часов утра и приучала воспитанников ложиться спать в девять вечера. Вставали рано и завтракали, обед в час дня, в четыре – одно сладкое блюдо, в восемь вечера – ужин, в девять ложились спать. Всё это происходило отдельно от взрослых. Общение со взрослыми воспринималось как награда. С восьми начинались уроки, потом часов в одиннадцать ходили гулять, затем чтение, в час ланч, уроки до четверти четвёртого. Затем следовало переодеться к обеду. Свободные часы проходили в телесных упражнениях. В семье домочадцы собирались только утром за чаем, гувернантка «показывала родителям отметки за вчерашние уроки, и, смотря по обстоятельствам, они выражали своё одобрение или порицание: «хорошо, братец, порадовал меня», а если баллы плохи, то детям выражали недовольство. Поэтому они очень ценили похвалу и очень уважали своих родителей».

Хорошие манеры были обязательны: нарушение этикета, правил вежливости, внешнего почёта к старшим не допускалось и строго наказывалось. Дети и подростки никогда не опаздывали к завтраку и обеду, за столом сидели смирно, не смея громко разговаривать или отказываться от какого-нибудь блюда. Впрочем, это нисколько не мешало процветанию шалостей вроде тайной перестрелки хлебными шариками или толчков ногами.

Гувернантки строго следили за питанием воспитанниц и позволяли давать не более пяти блюд, которые должны состоять из супа, пирожков к нему, жаркого, овощей и десерта. Все остальное считалось совершенно лишним. Пища должна быть проста, без пряностей и особенных подливок. Если воспитанница брала слишком большие порции, её стыдили за жадность; когда это не помогало, жаловались родителям. Время еды регулировалось: между каждым приёмом пищи должно было пройти около четырёх часов. В остальное время есть девушкам не позволяли.

В первых десятилетиях XIX века одним из условий правильного воспитания считалось приучать детей есть всё без разбора. Отвращение к неприятной пище уничтожали по большей части страхом и наказаниями.

Физическое состояние молодых дворянок также не оставалось без внимания. Девушек из богатых дворянских семей воспитывали по-спартански: холодные обтирания по утрам, плавание, узкая жёсткая походная кровать. Чрезвычайно важными для поддержания хорошей физической формы были прогулки. Гулять ходили обычно в центр города или подальше от городского шума в лес, где иногда девочкам позволялось побегать. Особую роль в воспитании играло ограничение физической активности и подвижности девочек, особенно запрещалось лазить по деревьям.

Во время прогулки с молодой девушкой разговаривали как можно больше и считали, что именно отношение воспитателя к прогулке формирует любовь или нелюбовь воспитанницы к ней. Прогулки совершались ровным шагом, не спеша и не торопясь, при этом гувернантка держала воспитанницу за руку. Если же девушка решала идти одна, то гувернантка шла, не опережая и не отставая от неё. Во время всей прогулки гувернантка и молодая дворянка разговаривали о том, что встретится на пути достопримечательного: о церквях, монастырях, музеях, библиотеках, арсеналах, дворцах, парках, больницах.

Девушке не позволялось заглядываться по верхам и бессмысленно перебегать глазами с одного предмета на другой, толкать прохожих, спотыкаться или терять свою шляпу. Прогулка превращалась в тяжелое испытание. «Меня с детства приучали всегда смотреть вперед и наблюдать, не идёт ли кто-нибудь из знакомых», – вспоминала Наталья Борисовна Долгорукая.

Прогулки зависели от погоды, и лишь англичанки готовы были совершать их при любых условиях. В плохую погоду физические упражнения делали в помещении или в специально оборудованной для этого комнате. Девушки ежедневно занимались гимнастикой, но их ограждали от излишнего рвения, ограничивая нагрузку, чтобы избежать травм.

Девушек учили верховой езде и плаванию, приглашая специальных учителей. Из игр наиболее полезной считали лапту. Катание на санках с горки из-за высокого травматизма считалось занятием скорее вредным, чем полезным. Было не принято играть с детьми в азартные карточные игры. Им прививали отвращение к картам, рассказывая поучительные истории о разорившихся игроках и прочих бедствиях от пагубной страсти к карточной игре. Среди полезных выделяли игру «Гусёк»: в развлекательной форме детей знакомили с названиями городов, местностей и именами исторических лиц.

В жизни юных дворянок немаловажное место занимали развлечения. В то время дети получали много подарков от родителей, родных и друзей дома. По произведениям художественной и мемуарной литературы мы хорошо представляем себе, как проводили досуг в аристократических семействах.

Гувернантки сопровождали детей в театры, на балы и концерты. В жизни дворянства бал – это не просто вечер танцев, а своеобразное общественное действо, форма социальной организации дворянского сословия. На балу совершались сделки, завязывались романы, здесь составлялось общественное мнение о человеке. Танцы были организующим звеном бального ритуала, определяя и стиль общения, и манеру разговора.

«Устраивались специальные детские балы, на которые съезжалось от 60 до 80 детей. Сопровождавшие гувернёры и гувернантки усаживались за отдельным столом, а хозяева дома, где устраивался бал, ужинали с отцами и матерями приглашённых». Такое вращение в обществе с детства приучало девушек к большому свету. Если небольшой бал устраивался в родительском доме, дети 10–12 лет не только присутствовали на нём, но и танцевали вместе со взрослыми.

Вывозить в большой свет девушку начинали с 16–17 лет. К этому времени она уже прекрасно умела не только танцевать, но и вести себя в специфической обстановке бала. Первый бал был первым официальным раутом, в котором девушка участвовала на правах взрослой, она должна была заявить о себе и начать завоевание положения в свете.

Родители часто организовывали досуг для детей, особенно если жили в усадьбе, вдали от столичного шума. Очень часто старшие играли в карты, а домашняя молодёжь, к которой присоединялись юные гости обоего пола, от души веселилась в зале и гостиной, устраивала шарады и другие игры, танцевала под аккомпанемент кого-либо из своих. Устраивались и домашние музыкальные вечера.

Летнее время было свободно от классных занятий, однако его проводили с пользой. Занимались разведением цветов, собирали гербарии, наблюдали за работой ветряной и водяной мельниц, учились у крестьян разводить домашнюю птицу. Так воспитанниц учили видеть прелесть окружающего мира и благодарить за всё это Бога.

Одним из обязательных компонентов воспитания было обучение девочек живописи и музыке. Дети высокопоставленных аристократических семей брали уроки не просто у хороших учителей, а непосредственно у композиторов, видных художников как у себя на Родине, так и за границей. В силу своего положения высшее сословие само являлось заказчиком и главным потребителем произведений искусства.

Этой культурой был пронизан весь его быт: архитектура дворцов-усадеб, их интерьер, насыщенность непосредственного общения с музыкой и литературой как обязательными атрибутами высшего света.

6 семейных традиций XIX века, которые стоит использовать сейчас

Ломоносов говорил, что народ, не знающий своего прошлого, не имеет будущего. Поэтому наш блогер ДШИ.онлайн предлагает обратиться к идеям и практикам воспитания XIX века, чтобы в XXI веке не совершать ошибок в общении с детьми, а нести только хорошее, доброе, вечное!

История многому нас учит. Для каждого поколения найдутся свои уроки в прошедших эпохах. Речь тут не только о великих свершениях сильных мира сего, но и повседневной жизни обычных людей. Сегодня мы познакомимся с некоторыми моментами дворянской жизни императорской России, касающейся воспитания детей, и попробуем применить их для современной семьи XXI века.

1. Воспитание почтения к старшим

И в дворянских, и в крестьянских семьях авторитет родителей был беспрекословен. Родитель для ребёнка в XIX веке — это идеал и наипервейший образец для подражания. Важно было при этом не просто заставлять ребёнка уважать вас, а действительно стать образцом. Говоря современными словами, в первую очередь воспитывать себя, а ребёнок уже сам скопирует все основные поведенческие черты: вежливость, уравновешенность, доброжелательность, оптимистичность и так далее.

2. Овладение навыками общения в социуме

Этот пункт следует из первого. То, как общается ребёнок среди сверстников, с учителями, посторонними взрослыми, показатель того, что он наблюдает в своей семье. В XIX веке в воспитательных целях дома могли разыгрываться сценки из повседневной жизни и разнообразные экстренные случаи, чтобы ребёнок мог сориентироваться в любой ситуации, не поддаваясь панике. Такая практика актуальная и сегодня.

3. Совместные обеды или ужины

Традиция совместных семейных приёмов пищи уходит корнями в самую глубину зарождения человечества. Конечно же, она практиковалась и среди дворянства. Как известно, трапеза сближает людей. Почему бы не сделать семейной традицией такие обеды, например, раз в неделю?

Собраться вместе, насладиться домашней едой, обсудить с искренним участием события, произошедшие с каждым членом семьи за неделю. Что порадовало больше всего, что огорчило и какие варианты могут быть для выхода из такой ситуации. Проговаривая проблемы, ища выход из ситуаций вместе с близкими, ребёнок уже не чувствует себя беспомощным и слабым. Ведь за его спиной надёжный тыл в виде крепкой, готовой к взаимовыручке семьи. Это лучший способ создать тёплые, доверительные, дружественные взаимоотношения с ребёнком.

4. Путешествия с детьми

В дворянской России часто брали детей в дальние поездки. Ездили в те времена часто: гостили у многочисленных родственников, выезжали в деревню на летний сезон, отвозили детей на учёбу, иногда и за сотни километров, и забирали домой. Путешествия были длительными. Они позволяли детям проводить много времени в беседах с родителями, узнавать друг друга снова и снова. Дети в путешествиях дополнительно подкрепляли знания географии.

Совместные поездки — хорошая практика и в наше время. Стоит только брать билеты не на самолёт, а на поезд. Либо отправиться в путешествие на машине. Останавливаться в маленьких городках, совершать прогулки, знакомиться с местностью, её красотами, достопримечательностями. Говорить, обсуждать, делиться, рассказывать.

5. Личный бюджет

В дворянских семьях, начиная с определённого возраста (примерно с 10–12 лет) ребёнку выделялись некоторые личные средства, чтобы покупать необходимые простые вещи и развлекаться. Так, подросток обучался правильно распоряжаться средствами, распределять их, вести хозяйство. Такая практика вполне может осуществляться и теперь, для формирования понимания, что распыление денег приводит к неприятным последствиям, а при правильном планировании можно накопить на что-то действительно ценное.

6. Домашний театр

Во времена, когда ещё и не помышляли о компьютерных играх, телевизоре, виртуальной реальности, люди в свободное время не скучали без дела. Был целый комплекс семейных традиций по совместному увлекательному времяпрепровождению.

admin

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Наверх