Помост

Вопросы веры

О законе и благодати

Слово о Законе и Благодати

Русская литература возникла еще в X веке. Официальное принятие христианства Русским государством в 988 году потребовало не только множества переводных церковно-богослужебных и церковно-просветительских книг, но и составления собственных, русских сочинений, посвященных нуждам местной, русской церкви. Одним из первых таких сочинений была составленная, очевидно, на основании переводных произведений, «Речь философа», включенная затем в состав древнейшей русской летописи. «Речь философа» – это изложение всемирной истории с христианской точки зрения. Оно было сделано в форме речи, обращенной к князю Владимиру Святославичу с целью убедить его принять христианство. Летописцы утверждают, что именно под влиянием этой речи Владимир и принял христианскую веру. Это должно было придать ей особую авторитетность в глазах всех русских подданных Владимира. «Речь философа» – произведение литературно умелое. Мировая история изложена сжато и точно. Говорится только о самом главном из Ветхого и Нового заветов – двух основных христианских исторических книг, из которых первая рассказывала всемирную историю от «сотворения мира» до рождения Христа, а вторая – земную жизнь Христа. Изложение всемирной истории в «Речи философа» и сейчас поражает своей «педагогичностью», однако «Речь» не осмысляла значение принятия христианства русским народом. В этом отношении исключительное значение имеет «Слово о законе и благодати» митрополита Илариона. Это произведение по теме своей обращено к будущему Руси, а по совершенству формы и, в самом деле, как бы предвосхищает это будущее. Тема «Слова» – тема равноправности народов, резко противостоящая средневековым теориям богоизбранничества лишь одного народа, теория вселенской империи, или вселенской церкви. Иларион указывает, что Евангелием и крещением Бог «все народы спас», прославляет русский народ среди народов всего мира и резко полемизирует с учением об исключительном праве на «богоизбранничество» только одного народа. Идеи эти изложены в «Слове» с пластической ясностью и исключительной конструктивной целостностью. Точность и ясность замысла отчетливо отразились в самом названии «Слова»: «О законе Моисеом данеем, и о благодати и истине Иисус Христом бывшим, и како закон отъиде, благодать же и истина всю землю исполни, и вера и вся языкы простреся и до нашего языка (народа) рускаго, и похвала кагану нашему Владимеру, от негоже крещени быхом, и молитва к Богу от всеа земля нашеа»1. Трехчастная композиция «Слова», подчеркнутая в названии, позволяет органически развить основную тему «Слова» – прославление Русской земли, ее «кагана» Владимира и князя Ярослава. Каждая часть легко вытекает из предшествующей, постепенно сужая тему, логически, по типическим законам средневекового мышления, переходя от общего к частному, от общих вопросов мироздания к частным его проявлениям, от универсального к национальному, к судьбам русского народа. Основной пафос «Слова» – в систематизации, в приведении в иерархическую цепь фактов вселенской истории в духе средневековой схематизации.
Первая часть произведения касается одного вопроса исторических воззрений средневековья – взаимоотношения двух заветов: Ветхого – «закона» и Нового – «благодати». Взаимоотношение это рассматривается Иларионом в обычных символических схемах христианского богословия, в последовательном проведении символического параллелизма. Символические схемы этой части традиционны. Ряд образов заимствован в ней из византийской богословской литературы. В частности, неоднократно указывалось на влияние «Слова Ефрема Сирина на Преображение»2. Однако самый подбор этих традиционных символических противопоставлений оригинален. Иларион создает собственную патриотическую концепцию всемирной истории. Эта концепция по-своему замечательна и дает ему возможность осмыслить историческую миссию Русской земли. Он нигде не упускает из виду основной своей цели: перейти затем к прославлению Русской земли и ее «просветителя» Владимира. Иларион настойчиво выдвигает вселенский, универсальный характер христианства Нового завета («благодати») сравнительно с национальной ограниченностью Ветхого завета («закона»). Подзаконное состояние при Ветхом завете сопровождалось рабством, а «благодать» (Новый завет) – свободой. Закон сопоставляется с тенью, светом луны, ночным холодом, благодать – с солнечным сиянием, теплотой. Взаимоотношение людей с Богом раньше, в эпоху Ветхого завета, устанавливалось началом рабства, несвободного подчинения – «законом»; в эпоху же Нового завета – началом свободы – «благодатью». Время Ветхого завета символизирует образ рабыни Агари, время Нового завета – свободной Сарры. Особенное значение в этом противопоставлении Нового завета Ветхому Иларион придает моменту национальному. Ветхий завет имел временное и ограниченное значение. Новый же завет вводит всех людей в вечность. Ветхий завет был замкнут на еврейском народе, а Новый имеет всемирное распространение. Иларион приводит многочисленные доказательства того, что время замкнутости религии в одном народе прошло, что наступило время свободного приобщения к христианству всех народов без исключения; все народы равны в своем общении с Богом. Христианство, как вода морская, покрыло всю землю, и ни один народ не может хвалиться своими преимуществами в делах религии. Всемирная история представляется Илариону как постепенное распространение христианства на все народы мира, в том числе и на русский. Излагая эту идею, Иларион прибегает к многочисленным параллелям из Библии и упорно подчеркивает, что для новой веры потребны новые люди. «Лепо бо бе благодати и истине на новыя люди въсиати, не въливають бо – по словести Господню – вина новаго, учениа благодатьна, в мехы ветхы: но ново учение, новы мехы, новы языкы (народы)». По мнению исследователя «Слова» И. Н. Жданова, митрополит Иларион привлекает образы иудейства, Ветхого завета только для того, чтобы «раскрыть посредством этих образов свою основную мысль о признании язычников: для нового вина нужны новые мехи, для нового учения нужны новые народы, к числу которых принадлежит и народ русский»3. Рассказав о вселенском характере христианства сравнительно с узконациональным характером иудейства и подчеркнув значение новых народов в истории христианского учения, Иларион свободно и логично переходит затем ко второй части своего «Слова», сужая свою тему, – к описанию распространения христианства по Русской земле: «Вера бо благодатьнаа по всей земли простреся и до нашего языка рускааго доиде: Се бо уже и мы с всеми христианами славим святую Троицу». Русь равноправна со всеми странами и не нуждается ни в чьей опеке: «Вся страны благый Бог нашь помилова, и нас не презре, въсхоте и спасе ны и в разум истинный приведе». Русскому народу принадлежит будущее, принадлежит великая историческая миссия: «И събысться о нас языцех (народах) реченое: открыеть господь мышцу свою святую предо всеми языкы (перед всеми народами) и узрять вси конци земля спасение еже от Бога нашего» (Ис.52:10). Патриотический и полемический пафос «Слова» растет по мере того, как Иларион описывает успехи христианства среди русских. Словами Писания Иларион приглашает всех людей, все народы хвалить Бога. Пусть чтут Бога все люди и возвеселятся все народы, все народы восплещите руками Богу. От Востока и до Запада хвалят имя Господа; высок над всеми народами Господь. Патриотическое воодушевление Илариона достигает высшей степени напряжения в третьей части «Слова», посвященной прославлению Владимира I Святославича. Если первая часть «Слова» говорила о вселенском характере христианства, а вторая часть – о русском христианстве, то в третьей части возносится похвала князю Владимиру. Органическим переходом от второй части к третьей служит изложение средневековой богословской идеи, что каждая из стран мира имела своим просветителем одного из апостолов. Есть и Руси кого хвалить, кого признать своим просветителем: «Похвалим же и мы, по силе нашей, малыими похвалами великаа и дивнаа сътворьшааго, нашего учителя и наставника, великааго кагана нашеа земли Володимера». Русская земля и до Владимира была славна в странах, в ней и до Владимира были замечательные князья: Владимир, «внук старого Игоря, сын же славного Святослава». Оба эти князя «в своа лета владычествующе, мужьством же и храборъством прослуша (прославились) в странах многах и победами и крепостию поминаются ныне и словуть (славятся)». Иларион высоко ставит авторитет Русской земли среди стран мира. Русские князья и до Владимира не в худой и не в неведомой земле владычествовали, но в русской, которая ведома и слышима есть всеми концами земли. Владимир – это только «славный от славныих», «благороден от благородныих». Иларион описывает далее военные заслуги Владимира. Владимир «единодержець быв земли своей, покорив под ся округъняа страны, овы миром, а непокоривыа мечемь». Силу и могущество русских князей, славу Русской земли, «единодержавство» Владимира и его военные успехи Иларион описывает с нарочитою целью – показать, что принятие христианства могущественным Владимиром не было вынужденным, что оно было результатом свободного выбора Владимира. Описав общими чертами добровольное, свободное крещение Владимира, отметая всякие возможные предположения о просветительной роли греков, Иларион переходит затем к крещению Руси, приписывая его выполнение исключительно заслуге Владимира, совершившего его без участия греков. Подчеркивая, что крещение Руси было личным делом одного только князя Владимира, в котором соединилось «благоверие с властью», Иларион явно полемизирует с точкой зрения греков, приписывавших себе инициативу крещения «варварского» народа. Затем Иларион переходит к описанию личных качеств Владимира и его заслуг, очевидным образом имея в виду указать на необходимость канонизации Владимира. Довод за доводом приводит Иларион в пользу святости Владимира: он уверовал в Христа, не видя его, он неустанно творил милостыню; он очистил свои прежние грехи этой милостыней; он крестил Русь – славный и сильный народ – и тем самым равен Константину, крестившему греков. Сопоставление дела Владимира на Руси с делом Константина для ромеев-греков направлено против греческих возражений на канонизацию Владимира: равное дело требует равного почитания. Сопоставление Владимира с Константином Иларион развивает особенно пространно, а затем указывает на продолжателя дела Владимира – на его сына Ярослава, перечисляет его заслуги, его строительство. Патриотический пафос этой третьей части, прославляющей Владимира, еще выше, чем патриотический пафос второй. Он достигает сильнейшей степени напряжения, когда, пространно описав просветительство Владимира, новую Русь и «славный град» Киев, Иларион обращается к Владимиру с призывом, почти заклинанием, восстать из гроба и посмотреть на плоды своего подвига: «Въстани, о честнаа главо, от гроба твоего, въстани, отряси сон, неси бо умерл, н спиши до обыцааго всем въстаниа. Въстани, неси умерл, несть бо ты лепо умрети, веровавъшу в Христа, живота всему миру. Отряси сон, възведи очи, да видиши, какоя тя чьсти Господь тамо съподобив и на земли не беспамятна оставил сыном твоим». За третьей, заключительной частью «Слова», в некоторых рукописях следует молитва к Владимиру, пронизанная тем же патриотическим подъемом, патриотическою мыслью, и надписанная именем того же Илариона. «И дондеже стоить мир, – обращался Иларион в ней к Богу, – не наводи на ны (то есть на русских) напасти искушениа, ни предай нас в рукы чуждиих (то есть врагов), не прозовесться град твой (то есть Киев) град пленен, и стадо твое (то есть русские) пришельци в земли несвоей». Была ли это заключительная молитва Илариона органической частью «Слова», или она была составлена отдельно – еще не совсем ясно, но, во всяком случае, она едина со «Словом» по мысли. Итак, истинная цель «Слова» Илариона не в догматико-богословском противопоставлении Ветхого и Нового заветов, как думали некоторые его исследователи4. Традиционное противопоставление двух заветов – это только основа, на которой строится его определение исторической миссии Руси. По выражению В. М. Истрина, это «ученый трактат в защиту Владимира»5. Иларион прославляет Русь и ее «просветителя» Владимира. Следуя за великими болгарскими просветителями – Кириллом и Мефодием, Иларион излагает учение о равноправности всех народов, свою теорию всемирной истории как постепенного и равного приобщения всех народов к культуре христианства. Широкий универсализм характерен для произведения Илариона. История Руси и ее крещение изображены Иларионом как логическое следствие развития мировых событий. Чем больше сужает Иларион свою тему, постепенно переходя от общего к частному, тем выше становится его патриотическое одушевление. Таким образом, всё «Слово» Илариона, от начала до конца, представляет собой стройное и органическое развитие единой патриотической мысли. И замечательно, что эта патриотическая мысль Илариона отнюдь не отличается национальной ограниченностью. Иларион все время подчеркивает, что русский народ только часть человечества.
Соединение богословской мысли и политической идеи создает жанровое своеобразие «Слова» Илариона. В своем роде это единственное произведение. А. А. Шахматов установил ту связь, которая существовала между началом русского летописания и построением Софии Киевской6. Аналогичную связь можно установить между «Словом» Илариона и Софией. Архитектура эпохи Ярослава входит как существенное звено в единую цепь идеологической взаимосвязи культурных явлений начала XI века. «Слово» Илариона составлено между 1037 и 1050 годами. М. Д. Приселков сужает эти хронологические вехи до 1037–1043 годов, считая, и, по-видимому, правильно, что оптимистический характер «Слова» указывает на его составление до несчастного похода Владимира Ярославича на Константинополь в 1043 году7.
* * *
Трудно предположить, что «Слово» Илариона, значение которого равнялось значению настоящего государственного акта, государственной декларации, было произнесено не в новом, только что отстроенном Ярославом центре русской самостоятельной митрополии – Софии. «Слово», несомненно, предназначалось для произнесения во вновь отстроенном храме, пышности которого удивлялись современники. Против произнесения «Слова» в Десятинной церкви, как уже было отмечено исследователями, свидетельствует то место «Слова», где Иларион, говоря о Владимире, упоминает Десятинную церковь в качестве посторонней: «Добр послух8 благоверию твоему (Владимира), о блажениче, святаа церкви святыа богородица Мариа: идеже и мужьственое твое тело ныне лежит»9. Присутствие Ярослава и жены его Ирины на проповеди Илариона, отмеченное в «Слове», прямо указывает на Софию как на место, где было произнесено «Слово» Илариона. Ведь именно София была придворной церковью, соединяясь лестницей с дворцом Ярослава10. Именно здесь, в Софии, мог найти Иларион то «преизлиха» насытившееся «сладости книжной»11 общество, для которого, как он сам говорит в «Слове», он предназначал свою проповедь. Ведь именно Софию Ярослав сделал центром русской книжности, собрав в ней «письце мъногы» и «кнънигы мъногы». В 1051 году здесь был поставлен на митрополичью кафедру Иларион, бывший пресвитером загородной придворной церкви Ярослава Мудрого на Берестове, но, очевидно, принимавший участие в богослужениях в Софии и раньше. Если «Слово» было действительно произнесено в Софии, то нам станут понятны все те торжественные отзывы о строительной деятельности Ярослава и самой Софии, которые содержатся в «Слове». Иларион говорит о Софии, что подобного ей храма «дивна и славима» «не обрящается в всемь полунощи (севере) земнеем, ото възстока до запада». Можно и еще более уточнить место произнесения проповеди Илариона. «Известно, что в Византии царь и царица в своих придворных церквах слушали богослужение, стоя на хорах, царь на правой, а царица на левой стороне»12. Можно считать установленным, что на Руси этот обычай существовал до середины XII века. Здесь, на хорах, князья принимали причастие, здесь устраивались торжественные приемы, хранились книги и казна. Вот почему до тех пор, пока на Руси держался этот обычай, хоры в княжеских церквах отличались обширными размерами, были ярко освещены и расписаны фресками на соответствующие сюжеты. Очевидно, что именно здесь, на хорах, и было произнесено «Слово» Илариона в присутствии Ярослава, Ирины и работавших здесь Книжников. Росписи Софии и, в частности, ее хоров, представляют собой любопытный комментарий к «Слову» Илариона. К X и XI векам росписи храмов выработались в сложную систему изображения мира, всемирной истории и «невидимой церкви». Весь храм представлялся как бы некоторым микрокосмосом, совмещавшим в себе все основные черты символического христианско-богословского строения мира. Это в особенности следует сказать о храме Софии Киевской. Фрески и мозаики Софии воплощали в себе весь божественный план мира, всю мировую историю человеческого рода. В середине века эта история обычно давалась как история Ветхого и Нового заветов. Противопоставление Ветхого и Нового заветов – основная тема росписей Софии. Оно же – исходная тема и «Слова» Илариона. Следовательно, произнося свою проповедь, Иларион непосредственно исходил из темы окружающих его изображений. Фрески и мозаики Киевской Софии могли наглядно иллюстрировать проповедь Илариона. Росписи хоров представляют собой в этом отношении особенное удобство. Именно здесь, на хорах, были те сцены Ветхого завета, персонажи которых подавали наибольший повод для размышлений Илариону: «Встреча Авраамом трех странников» и «Гостеприимство Авраама». Своими словами «яко человек иде на брак Кана Галилеи, и яко Бог воду в вино преложи» Иларион мог прямо указать два противостоящих друг другу изображения, символически поясняющих чудо на браке, – претворение воды в вино и рядом вечерю Христа с учениками. Для средневековой проповеди было типично исходить из такого символического толкования устройства церкви, ее названия в честь того или иного события, божества, святого, из символического толкования находящихся в ней изображений. В той же проповеди Илариона имеется символическое толкование основания церкви Благовещения на киевских Золотых воротах в прямом отношении к будущей судьбе Киева. Название церкви Благовещения на Золотых воротах, по мнению Илариона, символично. Подобно тому как архангел Гавриил дал целование девице, то есть деве Марии, – «будет и граду сему» (то есть Киеву). К деве Марии архангел обратился со словами: «Радуйся, обрадованная, Господь с тобою»; к городу же Киеву через эту церковь архангел также как бы обращается со словами: «Радуйся, благоверный граде, Господь с тобой». Таким образом, Иларион символически и патриотически толкует название церкви Благовещения; так же символически толкует Иларион и росписи Софии, тема которых становится основным исходным моментом его «Слова». Благодаря этому вся проповедь Илариона становится еще более доказательной со средневековой точки зрения. В средние века отвлеченные понятия очень часто отождествлялись с их материальными воплощениями. Нередко самые отвлеченные идеи представлялись натуралистически. Средневековые миниатюристы и иконописцы изображали душу Марии в композиции Успения в виде спеленатого ребенка, ад – в виде морского чудовища, реку Иордан – в виде старца и т.д. Аналогичным образом смешивались отвлеченное понятие «церковь» и самое церковное здание – строение. «Натуралистическое» понимание церкви как организации было широко распространено и на Западе, и в самой Византии. Так, например, девятый член Символа веры «Верую во едину святую, соборную и апостольскую Церковь» очень часто иллюстрировался миниатюристами изображением церковного здания с епископом, совершающим внутри его евхаристию. Такое «натуралистическое» понимание церкви как организации мы встречаем и у Даниила Заточника, изменившего сообразно этому своему представлению даже текст Писания: «Послушайте, жены, апостола Павла глаголяща: крест (вместо правильного «Христос») есть глава церкви, а муж жене своей»13. В течение многих веков русские, говоря о Иерусалимской церкви как о патриархии, имели ввиду храм Воскресения в Иерусалиме. Так, например, митрополит Феодосий писал в своем послании 1464 года: «Сион всем церквам глава, мати суще всему православию»14.
Аналогичным образом на Руси постоянно отождествлялась константинопольская патриархия с константинопольским храмом Софии. Именно поэтому в захвате Константинополя турками и в последующем обращении храма Софии в мечеть русские увидели падение греческой церкви, падение константинопольской патриархии и перестали признавать константинопольского патриарха, а признали Иерусалимскую церковь (то есть храм Воскресения) главой всех православных церквей.
Такое же точно натуралистическое смешение понятия церкви, как организации, с храмом было свойственно и эпохе Ярослава. Сам Иларион отождествлял эти два термина. В своем «Исповедании» Иларион говорит: «К кафоликии и апостольней церкви притекаю, с верою вхожду, с верою молюся, с верою исхожду»15. Вот почему и в летописи сказано о Ярославе: «Заложи же и цркъв святыя София, митрополию»16. Итак, строя храм Софии в Киеве, Ярослав «строил» русскую митрополию, русскую самостоятельную церковь. Называя вновь строящийся храм тем же именем, что и главный храм Греческой Церкви, Ярослав претендовал на равенство Русской Церкви Греческой. Самые размеры и великолепие убранства Софии становились прямыми «натуралистическими» свидетельствами силы и могущества Русской Церкви, ее прав на самостоятельное существование. Отсюда ясно, какое важное политическое значение имело построение Киевской Софии – русской «митрополии», а вслед за ней и Софии Новгородской. Торжественное монументальное зодчество времени Ярослава, четкая делимость архитектурного целого, общая жизнерадостность внутреннего убранства, обилие света, продуманная система изобразительных композиций, тесно увязанных с общими архитектурными формами, – все это было живым, материальным воплощением идей эпохи, широких и дальновидных надежд лучших людей того времени на блестящее будущее русского народа. Отождествление Русской Церкви с храмом Софии Киевской вело к обязательному подчинению всей архитектуры вновь отстраивавшегося храма – патрональной святыни Русской земли – идее независимости русского народа, идее равноправности русского народа народу греческому. Вот почему, исходя в своем патриотическом «Слове» из самой системы росписей Софийского собора, изображавших всемирную историю в ее средневековом истолковании как историю Ветхого и Нового заветов, Иларион вооружал свою проповедь чрезвычайно сильными для средневекового сознания аргументами. Он начинает проповедь с темы росписей Софии не только для придания своей речи наглядности, иллюстрируя ее имеющимися тут же изображениями, а, прежде всего, для убеждения слушателей теми реальными, материальными, «каменными» аргументами, которые имели особенное значение для склонного не только к отвлеченности, но и к «натурализму» средневекового мышления. Кроме того, Иларион вводил тем самым традиционную тематику мозаичных и фресковых изображений Киевской Софии в общую идеологию своей эпохи, заставляя служить изобразительное искусство Софии на пользу Руси и русскому государству. Первая русская летопись и «Слово» Илариона явились блестящим выражением того народно-патриотического подъема, который охватил Киевское государство в связи с общими культурными успехами Руси. Оптимистический характер культуры этого периода позволил даже говорить об особом характере древнерусского христианства, якобы чуждого аскетизма, жизнерадостного и жизнеутверждающего. Академик Н. К. Никольский писал, что «при Владимире и при сыне его Ярославе русское христианство было проникнуто светлым и возвышенным оптимизмом мировой религии»17. М. Д. Приселков выступил с гипотезой, где объяснил происхождение этого жизнерадостного христианства (струя которого прослеживалась им и за пределами княжения Ярослава) особым характером болгарского христианства X–XI веков, передававшегося на Русь через Охридскую епископию18. Этим оптимистическим характером отличались Древнейший Киевский летописный свод и «Слово» Илариона. Тою же верою в будущее русского народа были продиктованы и грандиозное строительство эпохи Ярослава и ее великолепное изобразительное искусство. Общие черты византийской архитектуры этой эпохи – четкая делимость архитектурных масс, обширные внутренние пространства, обилие света, конструктивная ясность целого, роскошь внутреннего убранства, тесная увязка мозаики и фресок с архитектурными формами – пришлись как нельзя более кстати к жизнерадостному духу русской культуры времени Ярослава. Эта культура впоследствии вошла как определяющая и важнейшая часть во всю культуру Древней Руси: летописание Ярослава легло в основу всего последующего русского летописания, определив его содержание и стиль: «Слово» Илариона получило широкую популярность и отразилось не только во многих произведениях древнерусской письменности, но и в письменности славянской. «Слово» Илариона, в особенности две последние, наиболее патриотические части его, отразилось в похвале Владимиру в Прологе (XII–XIII вв.), в Ипатьевской летописи (похвала Владимиру Васильковичу и Мстиславу Васильковичу), в житии Леонтия Ростовского (XIV–XV вв.), в произведениях Епифания Премудрого (в житии Стефана Пермского), в Похвальном слове тверскому князю Борису Александровичу инока Фомы и др. «Слово» Илариона созвучно даже народному творчеству. Та часть «Слова», где Иларион обращался к Владимиру с призывом встать из гроба и взглянуть на оставленный им народ, на своих наследников, на процветание своего дела, близка к излюбленной схеме народных плачей о царях (о Грозном, о Петре). Наконец, за русскими пределами «Слово» Илариона отразилось в произведениях хиландарского сербского монаха Доментиана (XIII в.) – в двух его житиях: Симеона и Саввы19. Молитва Илариона, заканчивавшая собою «Слово», повторялась во все наиболее критические моменты древнерусской жизни. Строки ее, посвященные мольбе за сохранение независимости Русской земли, произносились в грозные годины вражеских нашествий. Архитектура эпохи княжения Ярослава, так же как и книжность, была обращена к будущему Русской земли. Грандиозные соборы Ярослава в Киеве, Новгороде и Чернигове были задуманы как палладиумы этих городов. София Киевская соперничала с Софией Константинопольской. Замысел этой Софии был так же проникнут идеей равноправности Руси Византии, как и вся политика эпохи Ярослава, основанная на стремлении создать свои собственные, независимые от империи центры книжности, искусства, церковности. Не случайно, думается, София в Киеве, церковь Спаса в Чернигове, София в Новгороде остались самыми крупными и роскошными церковными постройками в этих городах на всем протяжении русской истории до самого XIX века. София Новгородская никогда не была превзойдена в Новгороде ни в своих размерах, ни в пышности своего внутреннего убранства, ни в торжественно-монументальных формах своей архитектуры. Знаменательно, что вся культура эпохи Ярослава, все стороны культурной деятельности первых лет XI века проходят под знаком тесного взаимопроникновения архитектуры, живописи, политики, книжности в недрах единого монументального стиля20. Это золотой век древней русской литературы – век, оптимистически обращенный к русскому будущему.
1 Здесь и дальше «Слово о Законе и Благодати» цитируется с упрощениями орфографии по изд.: Розов Н. Н. Синодальный список сочинений митрополита Илариона – русского писателя XI в. // Slavia. Praha, I963, roc. XXXII. S. 2.
2 Шевырев С. П. История русской словесности. Ч. 2. Изд. 2-е. М., 1860. С. 26.
3 Жданов И. Н. Соч. Т. I. СПб., 1904. С. 80
4 Первоначально считали, что «Слово» было направлено против иудейского учения. Мнение это опроверг акад. И. Н. Жданов. // См.: Жданов И. Н. Соч. Т. I. СПб., 1904. С. 1–80.
5 Истрин В. М. Очерк истории древнерусской литературы. Т. 2. Пг., 1922. С. 131.
6 Шахматов А. А. Разыскания о древнейших русских летописных сводах. СПб., 1908. С. 398 и след.
7 Приселков М. Д. Очерки по церковно-политической истории Киевской Руси X–XII вв. СПб., 1913. С. 98.
8 Исправляю; в рукописи «пастух».
9 Des Metropoliten Ilarion Lobrede auf Vladimir den Heiligen und Glaubensbekentnis nach der Erstausgabe von 1844 neu herausgegeben, eingeleitet und erlautert von Ludolf Müller. Wiesbaden, 1962.
10 Айналов Д. В. и Редин Е. Древние памятники искусства Киева. Т. X. 1899. С. 5.
11 Шахматов А. А. Разыскания… С. 583.
12 Айналов Д. В. и Редин Е. Древние памятники… С. 30–40.
13 Памятники древней письменности. Т. 81. С. 25 // Соколов П. Л. Русский архиерей из Византии. Киев, 1913. С. 51.
14 Акты исторические, собр. и изд. Археографическою комиссиею. Т. 1. СПб., 1841. С. 128 (№ 78).
15 Русская Историческая Библиотека. Т. XXXVI. Пг., 1920. С. 103.
16 Шахматов А. А. Разыскания… С. 582.
17 Никольский Н. К. О древнерусском христианстве // Русская мысль, 1913, кн. 6. С. 12.
18 Приселков М. Д. Борьба двух мировоззрений // Россия и Запад. Под ред. А. И. Заозерского. Пг., 1923.
19 Петровский М. П. Иларион, митрополит Киевский, и Доментиан, иеромонах хиландарский // Изв. ОРЯС, 1908, кн. 4.
20 См. об этом стиле: Лихачев Д. С. Развитие русской литературы X–XVII вв. Л., 1973. С. 64–66.

В середине XI века киевский митрополит Иларион произнес торжественную речь в храме Святой Софии. Пасхальное послание было «записано пером» и стало первым литературно-философским произведением Руси – “Слово о законе и благодати митрополита Илариона”. О том, что хотел сказать русским христианам митрополит Иларион, и почему его слова актуальны спустя 1000 лет — в нашей статье.

Слово о законе и благодати митрополита Илариона

Надо сказать, что ученые до си пор спорят, в каком именно году и храме была произнесена пламенная речь первого русского (по происхождению) митрополита. Но оптимизм и торжественность, которые митрополит вложил в каждое свое слово, не обманут верующего человека: владыка говорил, преисполненный пасхального восторга.

«Слово о Законе и Благодати» противопоставляет Закон Благодати, Ветхий Завет Новому, при этом, не принижая значения каждой части Священного Писания. Закон справедливо назван водителем к Благодати, и предшествующим к ее получению.

Закон называется рабом, то есть служителем, средством, исполняя который Благодати возможно сподобиться.

В своей речи митрополит Иларион напоминает, что в христианской вере нет мелочей и «лишнего», но есть иерархия ценностей и приоритетов.

Благодатью митрополит Иларион называет также Сына Божия, посланного в мир, связанный Законом.

Пожалуй, пасхальное состояние мира, радости и света как нельзя лучше отражает буквально физическое понимание слова «благодать».

Киевский митрополит, сообразуясь с духом эпохи, искал понятный образ, «якорил» сознание слушавших его в храме прихожан (людей, по большей части грамотных – как следует из его деликатного замечания о вреде излишних слов).

Святитель Иларион, митрополит Киевский и всея Руси

Пасхальная Благодать

Никакое слово не найдет понимая у христианина глубже, чем состояние его сердца, исполненного пасхальным восторгом. Мы были как бы «под законом» весь Великий пост: нужно потрудиться в трудах над садом своей души. А с первым криком «Христос воскресе!» – и даже раньше, в Великую Субботу, на схождении Благодатного Огня – оковы с души спадают, тело наполняется радостью.

Наша мысль приходит в восторженный трепет, мы можем только дрожать от одной мысли – о том, что жестоко убитый Человек встал из Гроба целым и невредимым. И вселил в нас бесконечную надежду на продолжение жизни в вечности.

Средневековое сознание привыкло искать понятный и выразимый образ даже для самого отвлеченного, и, казалось бы, невыразимого. Древнерусские миниатюристы и иконописцы изображали, например, душу Марии в композиции Успения в виде спеленатого ребенка, ад — в виде морского чудовища, реку Иордан — в виде старца. Именно поэтому владыка Иларион сравнивает Закон с рабыней Агарью, а Благодать со свободной Саррой. Но вместе с тем митрополит «ловит момент», когда Небо становится к земле несравнимо ближе – на Святую Пасху.

Миниатюра из Евангелия императора Никифора II Фоки. XI в.

Его речь напоминает нам, современникам, как важны церковные правила в деле спасения души. Митрополит аккуратно напоминает нам, что в Церкви все не случайно, богослужения, обряды, внешние формы и действия – глубоко символичны, наполнены смыслом и служат инструментами в деле спасения души человека.

Вместе с тем, Иларион очень верно сравнивает Закон лишь с рабом, задача которого – служить делу получения человеком Благодати, восстановлению утраченной связи с Богом.

И здесь плоды духа выходят на первое место, как и положено. Свобода от греха – вот цель. Митрополит Иларион предостерегает нас быть «законниками», предавшими на крестную смерть Христа.

«Иудеи тенью и Законом оправдывались, но не спасались, христиане же Истиною и Благодатью не оправдываются, а спасаются» – напоминает нам владыка.

Пасхальная Благодать, сошедшая на землю в эти святые дни всем нам служит напоминанием о том, как это – быть с Богом в Его любви и радости.

«Я с вами во все дни до скончания века» (Мф. 28:19) – слова Спасителя в Светлую седмицу ощущаются кожей.

«Москва – Третий Рим»

Корни популярной среди политической элиты России идеи «Москва – Третий Рим», уходят глубже, чем в XV век. Митрополит Иларион, вспоминая слова Христа перед вознесением, говорит о «вине» Нового Завета и «мехах» – народах языческих, которые должны это учение воспринять.

Истина отныне доступна всем нациям, нет более богоизбранных, а есть равенство перед Богом. Благодать теперь доступна всему населению планеты, вопрос выбора – креститься во Христа или же нет. С момента крещения Русь проходит чуть более полувека. Но митрополит Иларион потрясает своим мудрым, взвешенным рассуждением. Без перекосов – вот самое лучше название для его тезисов о русском народе.

Говоря о равноправии наций, владыка не забывает сохранять национальную самобытность. Будучи благодарным грекам как просветителям, митрополит в то же время подчеркивает, что выбор веры святым князем Владимиром – исключительно свободный позыв его сердца.

«Слово о Законе и Благодати» можно назвать и манифестом независимости. Иларион стал первым русским по происхождению архиереем, занявшим митрополичью кафедру в Киеве. Владыка воздает дань памяти не только Владимиру-крестителю, но и помнит о его предках-язычниках, Игоре и Святославе, слава о которых гремит далеко за пределами Руси.

В речи митрополита сливает религиозное и национальное, но происходит это в органичном, оптимистичном и добром синтезе. Иларион напоминает нам, современникам о необходимости помнить своих предков, брать с них пример, хранить и приумножать их добытое кровью и потом наследие.

Можно сказать, что «Третий Рим» у киевского митрополита проявляется не в теории «государство-храм», как оплот, крепость истины, держащей оборону против сил тьмы. Нет. Владыка Иларион подчеркивает, что

теперь Истина доступна всем народам, Русь не преемница Византии и не ее колония, но равная с ней подданная Престола Божия.

И эта идея «суверенитета истины» проявится позже в словах Ивана Грозного «Греки нам не Евангелие». При этом независимость митрополит Иларион не называет и противостоянием. Он настаивает на подлинной духовной свободе каждого народа при их равенстве.

Мысль митрополита Илариона о месте русского народа в мире не имеет перекосов. Русский народ – самодостаточен и самобытен, но равен со всеми прочими народами. Его вера – во Христа распятого, которой Он просветил русских людей. Подлинная свобода.

Примечательно, что в «Слове» слились, пожалуй, важнейшие смыслы: вера и место народа в мировой истории. Митрополит Иларион восторжен, он воодушевлен светлой мыслью о возможности спасения всего крещеного человечества.

Величественные храмы будущей империи, церковные росписи – как полотна микрокосмоса, торжественные речи в стиле Златоуста – этим оптимизмом пропитано «Слово о Законе и Благодати». Митрополит Иларион радовался и за все благодарил Бога, не ждал от мира вокруг него худого, всех призывал уповать на Господа и быть верным ему. Владыка не боялся – а только веровал, предрекая своему народу великое будущее.

Человек широкой души – это про русского митрополита Илариона. Того самого, который приняв Христа всем сердцем, 1000 лет назад специально для нас сегодняшних написавшего свое «Слово».

Радоваться и чаять жизни будущего века как неотвратимого события нашего христианского бытия. С пасхальным восторгом устами и сердцем возглашать с трепетной надеждой «Христос воскресе!».

Слово о законе и благодати

«Слово о законе и благодати» — один из древнейших памятников древнерусской литературы. Представляет собой торжественную речь митрополита Илариона в середине XI века (составлено между 1037 и 1050 годами, М.Д. Приселков сужает эти хронологические вехи до 1037—1043 годов). Полное название: «О Законе, через Моисея данном, и о Благодати и Истине через Иисуса Христа явленной, и как Закон отошел, (а) Благодать и Истина всю землю наполнили, и вера на все народы распространилась, и до нашего народа русского (дошла). И похвала кагану нашему Владимиру, которым мы крещены были. И молитва к Богу от всей земли нашей». Митрополит Иларион был первым Киевским митрополитом русским по происхождению. Кроме того, Ярослав возвел Илариона в митрополиты, не спросясь разрешения у константинопольского патриарха. В Слове о законе и благодати он, восхваляя дела князя Владимира Красное Солнышко, проводил мысль о самостоятельности молодых народов. Многие историки видят в этом жесте желание Руси продемонстрировать автономию от Константинополя

Академик Дмитрий Сергеевич Лихачёв пишет о «Слове»:

Тема «Слова» — тема равноправности народов, резко противостоящая средневековым теориям богоизбранничества лишь одного народа, теория вселенской империи, или вселенской церкви. Иларион указывает, что Евангелием и крещением Бог «все народы спас», прославляет русский народ среди народов всего мира и резко полемизирует с учением об исключительном праве на «богоизбранничество» только одного народа.

Дошло в рукописях XIII и XIV веков.

Примечания

  1. О законѣ Моисѣомъ данѣѣмъ, и о благодѣти и истинѣ Исусомъ Христомъ бывшии. И како законъ отиде, благодѣть же и истина всю землю исполни, и вѣра въ вся языкы простреся и до нашего языка рускаго, и похвала кагану нашему Влодимеру, от негоже крещени быхомъ и молитва къ Богу от всеа земли нашеа

Ссылки

  • «Слово о законе и благодати» на древнерусском и русском языках
  • Д. С. Лихачёв. «Слово о законе и благодати» митрополита Илариона.

В Викицитатнике есть страница по теме
Слово о законе и благодати

Памятники древнерусской литературы XI—XIII вв.

XI в.

Слово о законе и благодати · Повесть временных лет · Поучение Владимира Мономаха · Шестоднев Иоанна, экзарха Болгарского · Житие Феодосия Печерского · Сказание о Борисе и Глебе

XII в.

Слово о полку Игореве · Моление Даниила Заточника · Хождение Богородицы по мукам · Девгениево деяние · Житие преподобной Евфросинии Полоцкой

XIII в.

Слово о погибели Русской земли · Повесть о разорении Рязани Батыем · Легенда о граде Китеже · Повесть о житии Александра Невского · Александрия · Повесть о взятии Царьграда крестоносцами · Киево-Печерский патерик · Сказание об Индийском царстве · Наставление Тверского Епископа Семена

Киевская Русь

Русь · русь (народ) · Рюрик · Рюриковичи

Переломные события

Призвание варягов · Крещение Руси · Съезд князей в Любече · Монголо-татарское нашествие

Летописные племена

славянские: белые хорваты · болоховцы · древляне · дреговичи · дулебы (волыняне) · вятичи · кривичи · поляне · радимичи · северяне · ильменские словене · тиверцы · уличи · финно-угорские: весь · меря · мурома · чудь заволочская · балтские: голядь · литва

Киевские правители
до распада Киевского
государства (1132)

Аскольд и Дир · Олег Вещий · Игорь Рюрикович · Ольга · Святослав Игоревич · Ярополк Святославич · Владимир Великий · Святополк Окаянный · Ярослав Мудрый · Изяслав Ярославич · Всеслав Брячиславич · Святослав Ярославич · Всеволод Ярославич · Святополк Изяславич · Владимир Мономах · Мстислав Великий

Значимые войны
и битвы

Походы Руси против Византии · Каспийские походы русов · Битва под Любечем · Битва на реке Буге · Битва на реке Альте (1019) · Битва на реке Немиге · Битва на реке Альте (1068) · Битва на реке Стугне · Битва на реке Калке · Битва на реке Сити

Основные княжества
в XII—XIII веках

Владимиро-Суздальское · Галицко-Волынское · Киевское · Муромское · Новгородская земля · Новгород-Северское · Переяславское · Полоцкое · Рязанское · Смоленское · Туровское · Черниговское

Общество и культура

Язычество славян · Христианство на Руси · Вече · Дружина · Русская Правда · Слово о законе и благодати · Повесть временных лет · Поучение Владимира Мономаха · Слово о полку Игореве · Моление Даниила Заточника · Слово о погибели Русской земли

Сочинение «В чём основная идея «Слова о Законе и Благодати» Киевского Митрополита Иллариона?»

Всё в этом мире Божьем тленно,

Лишь Слово может вечность побороть,

Лишь Слово на века благословенно,

Бессмертно то, что не имеет плоть.

Долгое время считалось, что первым памятником древнерусской литературы было «Слово о полку Игореве». Но как могло возникнуть гениальное «Слово о полку Игореве», когда до него в русской словесности ничего значительного не было? На пустом месте ничего возникнуть не может. В настоящее время исследователями древнерусской литературы доказано, что оригинальная русская литература возникла примерно в середине XI века. И первым литературным памятником Древней Руси было «Слово о законе и благодати» Илариона. Творение Иллариона, в отличие от «Слова о полку Игореве», было до недавнего времени известно только специалистам по истории древнерусской литературы, поэтому столь незаслуженно была забыта величайшая патриотическая поэма Древней Руси.

Кого хотел восславить митрополит Иларион, что волновало его в те далекие времена, каким историческим событиям посвящено «Слово…», и каким был этот великий патриот земли русской?

Киевский митрополит Иларион был сподвижником Ярослава Мудрого, выдающимся церковно-политическим деятелем его эпохи. «Повесть временных лет», связывающая с его именем начало Печерского монастыря, сообщает в статье под 1051 г., что Иларион, родом «русин», «мужь благъ и книженъ и постникъ», до поставления в митрополиты был священником великокняжеской церкви Св. Апостолов в с. Берестове под Киевом; из Берестова ходил в лес на крутом берегу Днепра, где для уединенной молитвы «ископа…печеръку малу». В 1051 г. Ярослав поставил его во главе русской церкви, сделав это, вопреки установлениям Византийской патриархии, на соборе русских епископов. Этот политический акт, демонстрировавший «вежливое неповиновение» Руси по отношению к Византии, был по существу одним из шагов в направлении реализации тех патриотических идей, которые мастерски обосновал Иларион в «Слове и законе и благодати» — прежде всего идеи права Руси на равенство среди других христианских народов. Из содержания «Слова…» следует, что оно было написано не ранее 1037 г., когда Ярославом была построена церковь Благовещения у Золотых ворот, и не позднее 1050 г., когда скончалась великая княгиня Ирина, упоминаемая в «Слове…» как живая. Согласно новейшим исследованиям, оно было написано в 1049 г.

«Слово о законе и благодати» Илариона открывает историю русской литературы – одной из величайших литератур мира – и открывает её поистине достойно, ибо проникнуто глубоким и богатым смыслом.

Это произведение по теме своей обращено к будущему Руси, а по совершенству формы и в самом деле как бы предвосхищает это будущее.

Тема «Слова…» — тема равноправности народов, резко противостоящая средневековым теориям богоизбранничества лишь одного народа, теория вселенской империи, или вселенской церкви. Иларион указывает, что Евангелием и крещением Бог «все народы спас», прославляет русский народ среди народов всего мира и резко полемизирует с учением об исключительном праве на «богоизбранничество» только одного народа.

Идеи эти изложены в «Слове…» с пластической ясностью и исключительной конструктивной целостностью. Точность и ясность замысла отчетливо отразились в самом названии «Слова…»: «О законе Моисеом данеем, и о благодати и истине Иисус Христом бывшим, и како закон отъиде, благодать же и истина всю землю исполни, и вера и вся языкы простреся и до нашего языка (народа) рускаго, и похвала кагану нашему Владимеру, от негоже крещении быхом, и молитва к Богу от всеа земля нашеа».

Трёхчастная композиция «Слова…», подчёркнутая в названии, позволяет органически развить основную тему «Слова…» — прославление Русской земли, её «Кагана» Владимира и князя Ярослава. Каждая часть легко вытекает из предшествующей, постепенно сужая тему, логически, по типичным законам средневекового мышления, переходя от общего к частному, от общих вопросов мироздания к частным его проявлениям, от универсального к национальному, к судьбам русского народа. Основной пафос «Слова…» — в систематизации, в приведении в иерархическую цепь фактов вселенской истории в духе средневековой схематизации.

Первая часть произведения касается одного вопроса исторических воззрений средневековья – взаимоотношения двух заветов: Ветхого – «закона» и Нового – «благодати». Взаимоотношение это рассматривается Иларионом в обычных символических схемах христианского богословия, в последовательном проведении символического параллелизма. Символические схемы этой части традиционны. Ряд образов заимствован в ней из византийской богословской литературы. Иларион создаёт собственную патриотическую концепцию всемирной истории. Эта концепция по-своему замечательна и даёт ему возможность осмыслить историческую миссию Русской земли. Он нигде не упускает из виду основной своей цели: перейти затем к прославлению Русской земли и её «просветителя» Владимира. Иларион настойчиво выдвигает вселенский, универсальный характер христианства Нового завета («благодати») сравнительно с национальной ограниченностью Ветхого завета («закона»). Подзаконное состояние при Ветхом завете сопровождалось рабством, а «благодать» (новый завет) – свободой. Закон сопоставляется с тенью, светом луны, ночным холодом, благодать – с солнечным сиянием, теплотой.

Взаимоотношение людей с Богом раньше, в эпоху Ветхого завета, устанавливалось началом рабства, несвободного подчинения – «законом»; в эпоху же Нового завета – началом свободы – «благодатью». Время Ветхого завета символизирует образ рабыни Агари, время Нового завета – свободной Саррой.

Особенное значение в этом противопоставлении Нового завета Ветхому Иларион придает моменту национальному. Ветхий завет имел временное и ограниченное значение. Новый же завет вводит всех людей в вечность. Ветхий завет был замкнут на еврейском народе, а Новый имеет всемирное распространение. Иларион приводит многочисленные доказательства того, что время замкнутости религии в одном народе прошло, что наступило время свободного приобщения к христианству всех народов без исключения; все народы равны в своём общении с Богом. Христианство, как вода морская, покрыло всю землю, и ни один народ не может хвалиться своими преимуществами в делах религии. Всемирная история представляется Илариону как постепенное распространение христианства на все народы мира, в том числе и на русский. Излагая эту идею, Иларион прибегает к многочисленным параллелям из Библии и упорно подчёркивает, что для новой веры потребны новые люди.

Рассказав о вселенском характере христианства сравнительно с узконациональным характером иудейства и подчеркнув значение новых народов в истории христианского учения, Иларион свободно и логично переходит затем ко второй части его «Слова…», сужая свою тему, — к описанию распространения христианства по Русской земле: «Се бо уже и мы с всеми христианами славим святую Троицу». Русь равноправна со всеми странами и не нуждается ни в чьей опеке: «Вся страны благый Бог нашь помилова, и нас не презре, въсхоте и спасе ны и в разум истинный приведе».

Патриотический и полемический пафос «Слова…» растет, по мере того как Иларион описывает успехи христианства среди русских. Словами Писания Иларион приглашает всех людей, все народы хвалить Бога:

«И все народы восплещите руками,

и воскликните богу гласом радости:

«Так господь вышний и всесильный –

царь великий по всей земле».

И чуть ниже: «Пойте богу нашему, пойте!

Пойте царю нашему, пойте,

ведь царь всей земли – бог;

пойте разумно: «Воцарился бог над народами;

и вся земля да поклониться тебе и поёт тебе, —

да поёт же имени твоему, вышний!»

И «Хвалите господа все народы,

и восхвалите все люди!»

Патриотическое воодушевление Илариона достигает высшей степени напряжения в третьей части «Слова…», посвящённой прославлению Владимира I Святославича.

Если первая часть «Слова…» говорила о вселенском характере христианства, а вторая часть – о русском христианстве, то в третьей части возносится похвала князю Владимиру. Органическим переходом от второй части к третьей служит изложение средневековой богословской идеи, что каждая из стран мира имела своим просветителем одного из апостолов. Есть и Руси кого хвалить, кого признать своим просветителем: «Похвалим же и мы, по силе нашей, малыими похвалами велика и дивна сътворьшааго, нашего учителя и наставника, великааго кагана нашеа земли Володимера». Русская земля и до Владимира была славна в странах, в ней и до Владимира были замечательные князья: Владимир, «внук старого Игоря, сын же славного Святослава».

Иларион высоко ставит авторитет Русской земли среди стран мира. Русские князья и до Владимира не в худой и не в неведомой земле владычествовали, но в русской, которая ведомо и слышима есть всеми концами земли. Владимир – это только «славный от славныих», «благороден от благородныих». Иларион описывает далее военные заслуги Владимира.

Силу и могущество русских князей, славу Русской земли, «единодержавство» Владимира и его военные успехи Иларион описывает с нарочитой целью – показать, что принятие христианства могущественным Владимиром не было вынужденным, что оно было результатом свободного выбора Владимира. Описав общими чертами добровольное, свободное крещение Владимира, отметая всякие возможные предположения о просветительной роли греков, Иларион переходит затем к крещению Руси, приписывая его выполнение исключительно заслуге Владимира, совершившего его без участия греков. Подчёркивая, что крещение Руси было личным делом одного только князя Владимира, в котором соединилось «благоверие с властью», Иларион явно полемизирует с точкой зрения греков, приписывавших себе инициативу крещения «варварского» народа.

Затем Иларион переходит к описанию личных качеств Владимира и его заслуг, очевидным образом имея в виду указать на необходимость канонизации Владимира.

Патриотический пафос этой третьей части, прославляющей Владимира, ещё выше, чем патриотический пафос второй.

За третьею, заключительною, часть «Слова…» в некоторых рукописях следует молитва к Владимиру, пронизанная тем же патриотическим подъёмом, патриотическою мыслью и написанная именем того же Илариона. «И донеле же стоить мир, — обращался Иларион в ней к Богу, — не наводи на ны (то есть на русских) напасти искушениа, ни предай нас в рукы чуждиих (то есть врагов), не прозовесться град твой (то есть Киев) град пленён, и стадо твоё (то есть русские) пришельци в земли несвоей».

Итак, истинная цель «Слова…» Илариона не в догматико-богословском противопоставлении Ветхого и Нового заветов, как думали некоторые его исследователи. Традиционное противопоставление двух заветов – это только основа, на которой строится его определение исторической миссии Руси. Иларион прославляет Русь и её «просветителя» Владимира. Следуя за великими болгарскими просветителями – Кириллом и Мефодием, Иларион излагает учение о равноправности всех народов, свою теорию всемирной истории как постепенного и равного приобщения всех народов к культуре христианства.

Широкий универсализм характерен для произведения Илариона. История Руси и её крещение изображены Иларионом как логическое следствие развития мировых событий. Чем больше сужает Иларион свою тему, постепенно переходя от общего к частному, тем выше становится его патриотическое воодушевление.

Таким образом, всё «Слово…» Илариона, от начала до конца, представляет собой стройное и органическое развитие единой патриотической мысли. И замечательно, что эта патриотическая мысль Илариона отнюдь не отличается национальной ограниченностью. Иларион всё время подчеркивает, что русский народ только часть человечества.

Благодаря своим высоким идейным и художественным достоинствам, «Слово о законе и благодати» на протяжении всей истории древнерусской, а также южнославянской литературы служило образцом, а зачастую и прямым источником для других произведений. Глубокое изучение «Слова…» способно доказать, что в нём уже начинало складываться то целостное понимание России и мира, человека и истории, истины и добра, которое гораздо позднее, в XIX-XX веках, воплотилось с наибольшей мощью и открытостью в русской классической литературе и мысли – в творчестве Пушкина и Достоевского, Гоголя и Блока…

Любовь к Родине, питавшая собой в Древней Руси и радость и боль, и гордость и стыд, и действие в защиту добра и противодействие злу, и стремление заимствовать всё лучшее у других народов и одновременно сохранять своё, национальное, и склонность к традиционности и жажду нового, постоянные поиски перемен, — всё это было великой славой древней русской литературы, создавшей добрую почву для расцвета литературы новой – литературы, на идеях и принципах которой выросли многие поколения нашего народа, той литературы, на которой воспитывался патриотизм у русских людей. В наше время у большинства представителей молодого поколения чувство патриотизма отсутствует. А как жить без любви к Родине, к своему Отечеству, без традиций своего народа? Ведь без этого нет будущего. В связи с этим вспоминаются слова Д.С. Лихачева о нашей литературе: «Русская литература прославляет и учит, следует традиции и обращает традицию в укор настоящему, живописует всё доброе и разоблачает всё злое. И всё это во имя идеального будущего: справедливого к людям и святой Руси».

Библиография:

В универе я писала диплом по теме «Ценностные ориентации в обществе Киевской Руси». Тогда ещё компьютерная распечатка была скорее исключением, чем правилом, поэтому свой научный труд для защиты я печатала на машинке. Все экземпляры, кроме рукописного черновика, остались на кафедре. Следовательно, чтобы поведать миру ту полезную инфу, которую я насобирала в процессе написания диплома, надо его заново перепечатать с рукописи. А это труд немалый и весьма медленный, учитывая глобальную занятость аффтора:)
Работа назрела давно: общаясь с людьми, интересующимися русской историей и традицией, всё чаще констатирую печальный факт — даже самые умные, самые начитанные современники порой склонны судить о мировоззрении наших предков, отталкиваясь от присущего нам индивидуалистического мышления XX-XXI веков. И люди такие глупости говорят, что хочется рыдать. А я же об этом целую работу писала! И ссылку в беседе не дашь, потому что ничего нигде не выложено!
В общем, села перенабирать диплом. Выкладывать буду по частям, главами разрозненными и не следующими друг за другом, отталкиваясь не от логики текста, а от того, на что мне хватит времени. Но когда работа будет окончена, всё оформим в единый файл и воложим в красивом, доступном для бесплатного скачивания виде. Здесь, в ЖЖ ввожу специальный тег «диплом», а в Стружке буду давать ссылки на свой ЖЖ.
Заинтересованных данной работой людей большая просьба пока ничего никуда не растаскивать, а при необходимости давать ссылки на мои ЖЖ-записи. Помните, скоро всё это будет едино, красиво и бесплатно! Итак, поехали!

«Слово о законе и благодати» Илариона: автор, источник, эпоха

Отрывок из дипломной работы Гайдуковой Л.А. «Ценностные ориентации в обществе Киевской Руси»
Научные руководители: Присенко Г.П. и Краюшкина С.В.
ТГПУ им. Л.Н.Толстого, Тула, 2000 г.
«Постави Ярослав Илариона митрополитом русина в Святей Софии, собрав епископы». Миниатюра из Радзивиловской летописи. Конец XV в.
«Слово о законе и благодати» Илариона — одно из наиболее ранних, а, возможно, и первое художественно-публицистическое произведение, созданное в киевской культурной среде.
Личность его автора ярка и неординарна, это видно даже из тех скудных сведений, что дошли до нас из глубины веков. Судя по летописным данным, Иларион происходил из богатого, знатного рода. Священник церкви княжеского села под Киевом, он играл видную роль при дворе великого князя Ярослава Мудрого. Широко начитанный в произведениях византийских отцов церкви и исторических трудах, Иларион был также переводчиком, писателем, мыслителем. В 1051 году по указу Ярослава был поставлен на Киевскую митрополию вопреки известному порядку, по которому требовалось посвящение от руки Константинопольского патриарха. Таким образом, он вошёл в историю ещё и как первый русский митрополит не грек. После того, как великий князь вынужден был заменить его ставленником Византии, чтобы не осложнять русско-византийских отношений, Иларион удалился в Киево-Печерский монастырь, где его следы теряются. Однако в кругах исследователей древнерусской литературы существует версия, выдвинутая, в частности, Д.С.Лихачёвым, что Иларион и Никон — летописец, участвовавший в составлении «Повести временных лет» — одно и то же лицо. Это положение доказывается сходством стилей написания, тематикой и аргументацией при сравнении «Слова о законе и благодати» с восстановленным из «Повести временных лет» вторым летописным сводом до 1073 г. Но как бы ни завершил свою жизнь Иларион, его яркая, сильная натура не могла остаться незаметной для современников. Хороший пример тому — «Слово о законе и благодати», оказавшее большое влияние на стиль и форму написания последующих произведений подобного рода, и, что самое главное, оставившее свой след в умах и сердцах русских людей.
«Слово о законе и благодати» условно можно отнести к памятникам церковной публицистики. В подобных произведениях форма изложения не менее значима, чем само содержание, насыщенное полемикой, пропитанное субъективными оценками автора и доносящее до нас его восприятие мира. Человек неотделим от своего времени, а потому идеология эпохи, уровень культуры общества — всё это, наряду с общеисторическими сведениями, нашло отражение в источнике. «Слово» Илариона — не только памятник литературы, но и произведение ораторского искусства. Из его содержания следует, что оно было произнесено перед представителями высшей киевской знати во главе с Ярославом Мудрым. В 1037-1051 г.г. «Слово» читалось, вероятно, в Софийском соборе в связи с каким-то торжественным событием в присутствии княжеской семьи, бояр, «нарочитых мужей». Скорее всего, это был праздник, посвящённый окончанию строительства Софийского собора, т.е. освящение храма(1).

По форме изложения «Слово о законе и благодати и похвала кагану нашему Владимиру» представляет собой проповедь, по содержанию — историко-богословско-политический трактат, в котором с позиций христианского провиденциализма излагается история христианства и отношение его к иудаизму. В «Слове», отражающем борьбу религиозных и политических идей в Киеве ХI в., осмысливается крещение Руси, превозносится её государственная мощь и христианство (благодать) в противоположность иудаизму (закону), который был религией враждебного Руси Хазарского каганата. Иларион прославляет Русь, равную среди других «новых» народов, и возвеличивает её князей — покровителей христианства: Ольгу, Владимира и Ярослава. Тема «Слова» — тема равноправности народов, резко противостоящая средневековым теориям богоизбранничества лишь одного народа, теориям вселенской империи или вселенской церкви. Иларион указывает, что Евангелием и крещением «бог все народы спас», прославляет русичей среди народов всего мира и резко полемизирует с учением об исключительном праве на богоизбранничество только одного народа(2).
Композиционно «Слово» состоит из трёх частей. В первой части Иларион развивает идею о двух состояниях, которые проходит человечество в «сём веке» по пути к «будущему веку»: состояние «идольского мрака» (язычества) и «благодати» (христианства). «Закон» (иудаизм) — промежуточный этап: он лишь подготавливал к «благодати», но с неизбежностью должен был уступить ей, так как только «благодать» ведёт народы к спасению в будущем веке. В этой части использованы аллегории, идущие из византийской христианской литературы. Во второй части речь идёт о преимуществе для Руси «благодати» перед «идольским мраком». В третьей части Иларион с ориентацией на канонизацию прославляет князя Владимира Святославича — первого просветителя Руси, приобщившего её к «благодати». Воздаёт он хвалу и Ярославу Мудрому, способствовавшему процветанию и просвещению Руси. Идеи и образы этой части «Слова» неоднократно использованы в произведениях более позднего времени.
А теперь проанализируем подробнее это замечательное произведение. По принятым тогда стандартам канонической литературы начинается «Слово» восславлением бога за то, что «посетил и дал избавление людям своим…, не дал погибнуть в служении бесам»(3).
С самого начала произведения мы можем проследить уважение автора к грамоте вообще и к слову в частности. Заметно, как он виртуозно владеет этим словом, как ясно и точно выражает свои мысли. Так же уважительно Иларион относится и к своим читателям (слушателям): «Излагать здесь то, что в других книгах написано и вам известно, было бы примером дерзости и честолюбия. Не невеждам ведь пишем, а обильно насытившимся книжной сладостью…» — далее впервые в произведении звучит мысль о единении всех православных перед лицом бога, которую автор позднее разовьёт и украсит яркими сравнениями.
Иларион настойчиво выдвигает вселенский, универсальный характер христианства («благодати») сравнительно с национальной ограниченностью иудаизма («закона»). Подзаконное состояние при Ветхом завете (иудаизме) сопровождалось рабством, а «благодать» (Новый завет) — свободой. «Закон» сопоставляется с тенью, светом луны, ночным холодом; «благодать» — с солнечным сиянием, теплотой. Время Ветхого завета символизирует образ рабыни Агари, время Нового завета — свободной Сарры. Подобная наглядность способствует лучшему пониманию достаточно сложной мысли автора. Она вносит художественный элемент в научные богословские изыскания, что делает произведение интересным и лёгким по восприятию. Но всё-таки это научно-философский труд, что подтверждают постоянные ссылки автора на Священное Писание.
Изначалие божьего промысла («И Бог изначально хотел и думал сына своего послать в мир и тем явить благодать») перекликается у Илариона с понятием закономерности исторического процесса. Конфликт крещения «благодатного» и обрезания «законного» породил отделение христианской церкви от иудейской. «Благодать» сменила «закон» правомерно, и эту правомерность объясняют цели данных религиозных систем: «У иудеев — совершенствование, у христиан — спасение. Совершенствование — в этом мире, спасение — в будущей жизни». Отсюда неизбежно возникает мысль об объединяющей роли христианства. Иларион неоднократно повторяет её, как бы подготавливая читателя к той части своего произведения, где он будет говорить об истории христианства на Руси. «Спасение же у христиан, благое и щедрое, простирается на все края земли», «И Христова благодать всю землю обняла, покрыла её, как вода морская» и «Прежде в одном Иерусалиме кланялись Богу, ныне по всей земле».
Однако здесь немаловажное значение придаётся и национальному моменту. «Закон» имел временное и ограниченное значение, «благодать» же вводит всех людей в вечность. Ветхий завет был замкнут в еврейском народе, а Новый имеет всемирное распространение. Иларион приводит многочисленные доказательства того, что время замкнутости религии в одном народе прошло, что наступило время свободного приобщения к христианству всех народов без исключения; все народы равны в своём общении с богом.
Далее следует восхваление бога, неотъемлемая часть всех богословских трактатов. Иларион раскрывает и анализирует двойную сущность Христа-богочеловека («… один из Троицы в двойном естестве — Бог и человек»). В деяниях Христа опять же усматривается проявление закономерного и справедливого конца «закона»: «И сами напророчествовали свою погибель… Так и стало. Пришли римляне, пленили Иерусалим и разбили его до основания. Иудейство с тех пор пало, и закон, как вечерняя заря, угас, и рассеяны были иудеи по странам, чтобы зло не пребывало вместе». Эта достаточно своеобразная трактовка падения Иерусалима содержит также исторические сведения: завоевание его в 63 г. до н.э. Помпеем и разрушение римлянами в 66 г. н.э.
Мысль о том, что не народ израилев стал наследником новой веры, подкреплена цитатой из Библии: «Подобает благодати и истине сиять на новых людях, ибо «не вливают, — по слову Господню, — вина нового благодатного учения в мехи старые, в иудействе обветшавшие, — если прорвутся мехи, то вино прольётся«».
Переходя ко второй части своего произведения, Иларион в религиозном свете рисует исторический путь Руси, как та «спотыкалась» на пути язычества и как пришло к ней «человеколюбие Божие», т.е. христианство. Здесь звучат и патриотические настроения автора, гордость за свою родину: «Ведь не в слабой и безвестной земле владычествовали, но в Русской, о которой знают и слышат во всех четырёх концах земли». Это заявление отнюдь не было безосновательным. Выход Руси с принятием христианства на внешнеполитическую арену в качестве равного сильнейшим государства, активная внешняя политика Святослава и тонкая дипломатия Ярослава Мудрого действительно сделали Русь сильной страной и опасным соперником для соседей. Приближенный к княжескому двору Иларион не мог не знать всех политических тонкостей, но в задачу этого произведения не входило их описание, а потому он ограничился короткой, но уверенной похвалой.

Органическим переходом от второй части к третьей служит изложение средневековой богословской идеи, что каждая из стран мира имела своим просветителем одного из апостолов(4). Однако Руси не посчастливилось в этом отношении, ибо бог берёг её до последнего часа. Далее приводятся сведения о жизни Владимира — «внука старого Игоря, сына славного Святослава», и следует небольшой рассказ о Святославе. То, как Владимир пришёл к мысли о крещении, описывается с чисто канонических позиций: «и воссиял разум в сердце его, чтобы понять суетность идольской лжи и обрести единого Бога».
Факты о крещении Владимира и Руси достаточно достоверны: христианство пришло непосредственно из Византии — «Греческой земли»; Владимир выступил инициатором крещения всего народа: «… но ещё и потрудился, велев по всей земле креститься… быть всем христианами — незнатным и знатным, рабам и свободным, юным и старым, боярам и простолюдинам, богатым и бедным». Здесь можно увидеть начавшееся расслоение русского общества, а также принципы этого расслоения. Ещё упоминается о том, что крещение производилось и не по доброй воле. Если об этом говорит такой заинтересованный человек, как Иларион, поставивший в качестве цели своего произведения возвеличивание достоинств Владимира, то, значит, факт этот нельзя было ни скрыть, ни смягчить ввиду его массовости. «… а если кто и не по доброй воле крестился, то из-за страха перед повелевшим, поскольку благоверие того было соединено с властью».
Во всей своей динамичности показан процесс обновления страны в связи с принятием новой веры: «жертвенники были разрушены, а церкви поставлены, идолы сокрушены, а иконы святых предстали», далее: «монастыри на горах поднялись, монахи появились, мужчины и женщины, незнатные и знатные…». И после этого начинается непосредственно похвала Владимиру, в крещении Василию. Прославляется то, что он уверовал во Христа, не видя его, прославляются его милости: «кто поведает о твоих многочисленных милостях и увидит щедрости, которые денно и нощно оказывал ты бедным и сиротам, больным и должникам, вдовам и всем просящим сострадания».
Силу и могущество русских князей, славу Русской земли, «единодержавство» Владимира и его военные успехи Иларион описывает с нарочитой целью — показать, что принятие христианства не было вынужденным, что оно было результатом свободного выбора Владимира. Подчёркивая, что крещение Руси было личным делом одного только князя Владимира, в котором соединилось «благоверие с властью», Иларион явно полемизирует с точкой зрения греков, приписывавших себе инициативу крещения «варварского» народа(5).
Сравнение Владимира с Константином Великим приводится не просто ради наглядности. Этим подчёркивается особая миссия Руси в преемственности христианства от Византии: Русь является наследницей Византии во всех отношениях. «Он со Святыми отцами Никейского собора закон людям установил. Ты же с новыми нашими отцами-епископами часто собираясь, с великим смирением совет держал, как среди людей, только что познавших Господа, закон установить». Преемственность Владимира от Константина подчёркивается даже в сходных фактах биографии: «Тот у эллинов и римлян цесарство Богу подчинил, ты же — в Руси… Он с матерью своей Еленой крест из Иерусалима принёс, по всем владениям части его разослал, веру утвердили. Ты же с бабкою твоею Ольгою принёс крест из нового Иерусалима — града Константинова — по всей земле своей поставил и утвердил веру. Тебя, уподобившегося Константину, единой с ним славы и чести удостоил Господь». Тот факт, что Владимир был похоронен в «церкви Святой Богородицы Марии» стал известен нам из сочинения Илариона.
Следующая похвала адресована Ярославу Мудрому, в крещении Георгию. Содержатся упоминания о том, что он построил Киевскую Софию («дом Божий великий Святой Премудрости его») и Благовещенскую церковь на Великих вратах. Воззвание к Владимиру содержит несколько традиционных обращений: «Встань, о честный муж, из гроба твоего…», «Радуйся…» и, наконец, «Помолись о сыне твоём…». Этот стандартный приём древнерусской литературы отражает крепкое патриархальное родство семьи: чтобы восставший из гроба отец возрадовался за сына, прославившего себя и свою семью (в данном случае — страну) благими делами. Обращение «Помолись о сыне твоём…» содержит также пожелания на царствование Ярослава.
Мы видим, что «Слово о законе и благодати» является не просто произведением канонической литературы, но и историческим источником, в котором можно почерпнуть фактические и идеологические сведения, а также сделать выводы о степени христианизации Руси и особенностях религиозного мышления русских людей.
Для произведения Илариона характерен широкий универсализм. История Руси и её крещение изображены как логическое следствие развития мировых событий. Чем больше сужает автор свою тему, переходя от общего к частному, тем выше становится его патриотическое воодушевление. Таким образом, всё «Слово» Илариона от начала до конца представляет собой стройное и органичное развитие единой патриотической мысли. И замечательно, что эта мысль отнюдь не отличается национальной ограниченностью. Автор всё время подчёркивает, что русский народ только часть человечества(6).
В «Слове» отразились не только мысли Илариона и пожелания княжеской семьи, соответствовавшие торжественности случая произнесения речи, в нём виден своеобразный духовный подъём, который был присущ людям той эпохи. Это была эпоха перелома, в ней ясно определились характерные черты феодализма, но ещё живы были и старые традиции времени начала образования государства. Уже отчётливо деление общества на феодальную верхушку и закабалённые низы городского и сельского населения, но ещё живо воспоминание о патриархально-общинных отношениях в рассказах о пирах Владимира, равно открытых для всех. Уже полной властью утвердилось в умах людей христианство, но со всей отчётливостью давало себя знать и языческое наследие. Русская культура уже развивается в областных границах, но ещё не замкнулась в них.
Феодальная раздробленность стала неизбежным этапом исторического развития Руси. Начиная с конца ХI в. распад Киевского государства был связан с ростом его отдельных частей, с развитием производительных сил на местах, с образованием новых областных центров, городов, с подъёмом активности городских масс населения. Этот процесс политического дробления Киевского государства и роста областных центров будет иметь первостепенное значение в интенсивном культурном развитии Руси ХII в. А пока, в середине ХI в., временное спокойствие общества таило в себе зачатки грядущих перемен. И если в политической области ещё держалось стабильное равновесие, то в области религии и идеологии уже проявляли себя тенденции будущей бури(7).

Немедленно после принятия новой веры мы видим среди советников князя епископов — истолкователей воли божией. Христианство принято от Византии; Русь составляет одну из епархий, подведомственных Константинопольскому патриарху, а молодая страна жаждет освободиться от политической и религиозной власти греков. Но вместе с этим стремлением к независимости, вместе с отрицанием ведущей роли Византии в принятии христианства на Руси для многих областей русской действительности характерны заимствования греческих порядков, как естественного образца для построения своего общества. Церковь по главной своей задаче — действовать на нравственность, должна была прежде всего обратить внимание на семейные отношения, которые и подчинились церковному суду. Духовенство вооружилось против всех прежних языческих обычаев. Церковь взяла женщину под своё покровительство и особенно наблюдала за её нравственностью, возвысила её значение, поставивши обязанности детей к матери наравне с обязанностями к отцу. Семья, до сих пор замкнутая и независимая, подчинилась надзору чужой власти и церковному суду. Это только один из примеров возросшего авторитета церкви, который активно содействовал переводу народонаселения от старых форм родового быта к новым, гражданским.
Таким образом, в социальных отношениях и идеологии людей происходили заметные сдвиги. Сознание единства Руси и общерусский размах идей, может быть, ещё интенсивнее давали себя чувствовать именно теперь, когда реальная социально-экономическая почва для этого единства уходила из-под ног. В этом соединении стремительного движения вперёд с сохранением лучших традиций прошлого — основа творческой мощи этого периода.
А теперь вернёмся к «Слову о законе и благодати» и посмотрим, как ещё проявили себя и свою неразрывную связь с эпохой идеи, провозглашённые Илларионом в произведении. Росписи Софии и, в частности, её хоров (где устраивались торжественные приёмы князя и где, по-видимому, была произнесена речь Илариона) представляют собой любопытный комментарий к «Слову».
К Х и ХI в.в. росписи храмов выработались в сложную систему изображения мира, всемирной истории и «невидимой церкви». Весь храм представлялся как бы микрокосмом, совмещавшим в себе все основные черты символического христианско-богословского строения мира. Фрески и мозаики Софии воплощают в себе весь божественный план мира, всю мировую историю человеческого рода. В средние века она давалась обычно как история Ветхого и Нового заветов. Противопоставление Ветхого и Нового заветов — основная тема росписей Софии. Оно же — исходная тема «Слова» Илариона. Следовательно, произнося свою проповедь, Иларион непосредственно исходил из темы окружающих его изображений. Фрески и мозаики Киевской Софии могли наглядно иллюстрировать проповедь. На хорах были те сцены Ветхого завета, персонажи которых подавали наибольший повод для размышлений: «встреча Авраамом трёх странников» и «гостеприимство Авраама».
Иларион, произнося эмоциональную речь с амвона Софийского собора, видел перед собой на хорах не только Ярослава, его супругу княгиню Ирину и княжичей, но и групповой портрет, на котором помимо князя и княжеской семьи были изображены другие лица, упомянутые им в «Слове» — князь Владимир и княгиня Ольга. По обычаю средних веков, в соборе изображался строитель храма — ктитор: император, князь, архиепископ и др. В Софийском соборе на стенах центрального нефа уцелели остатки подобной светской росписи. Идейное содержание фрески выходило далеко за рамки обычной ктиторской композиции. Цель её была не только прославить князя-строителя, но также подчеркнуть, что народ Руси получил христианство не из рук греков, а непосредственно от бога, по воле княгини Ольги и князя Владимира.
Рассмотрим ещё один важный вопрос, связанный с Софией Киевской. Учитывая натуралистическое смешение в те далёкие времена понятия церкви как организации с храмом, можно сказать, что строя храм Софии в Киеве, Ярослав Мудрый «строил» русскую митрополию, русскую самостоятельную церковь. Называя новый храм тем же именем, что и главный храм греческой церкви, Ярослав претендовал на равенство русской церкви греческой. Самые размеры и великолепие убранства Софии становились прямым «натуралистическим» свидетельством силы и могущества русской церкви, её прав на самостоятельное существование. А если принимать во внимание каноны архитектурного искусства, то отождествление любой русской церкви с храмом Софии Киевской вело к обязательному подкреплению архитектурой вновь отстраивавшегося храма идеи независимости русского народа, равноправности его народу греческому.
Обобщая всё ранее сказанное, мы подходим к выводу, что «Слово о законе и благодати» Илариона — выдающееся произведение древнерусской литературы I пол. ХI в. В нём в художественной форме воплощена патриотическая идея независимости Руси во всех сферах общественной и культурной жизни, прославляются её выдающиеся политические и культурные деятели: Владимир, Ольга, Ярослав. «Слово» вышло из культурного окружения Ярослава Мудрого, поэтому влияние идей, господствовавших в то время в киевском обществе, проводимых автором с большой настойчивостью, заметно не только в литературе ХI в. (в «Слове» и в древнейшей части «Повести временных лет»), но и в светской монументальной живописи, в частности, ктиторской фреске Софийского собора в Киеве.
______________________________
(1) История Киева в 3-х т. — Киев, 1984 — Т.1 Древнейший и средневековый Киев — с. 160
(2) Лихачёв Д.С. «Слово о законе и благодати» Илариона / в кн. Лихачёв Д.С. Великое наследие. — М, 1975.
(3) Здесь и далее «Слово о законе и благодати» цитируется по изданию: Хрестоматия по древнерусской литературе — М, 1994.
(4) Лихачёв Д.С. «Слово о законе и благодати» Илариона / в кн. Лихачёв Д.С. Великое наследие. — М, 1975.
(5) Там же.
(6) Там же.
(7) Об этом: Соловьёв С.М. Взгляд на историю установления государственного порядка в России до Петра Великого / в кн. Чтения и рассказы по истории России — М, 1989 — с. 183-184.
(8) При анализе росписей Софии Киевской использовались:
Лихачёв Д.С. «Слово о законе и благодати» Илариона / в кн. Лихачёв Д.С. Великое наследие. — М, 1975;
История Киева в 3-х т. — Киев, 1984 — Т.1 Древнейший и средневековый Киев.
______________________________
Полезные ссылки:
Текст «Слова о законе и благодати»
Анализ «Слова» в современной православной литературе

admin

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Наверх