Помост

Вопросы веры

Оливер твист диккенс

Приключения Оливера Твиста

О книге «Приключения Оливера Твиста»

В мире всегда соседствует что-то светлое и хорошее с чем-то плохим. Есть чистота и грязь, свет и тьма, добро и зло. Можно называть это как угодно, важнее то, что каждый человек впускает в себя. В романе Чарльза Диккенса «Приключения Оливера Твиста» жизнь отражена во всех красках. Читатели смогут увидеть здесь жизнь английской аристократии и жителей трущоб, бедных людей и преступников. Красота и лоск соседствуют с нищетой, а доброта находится рядом с жестокостью и обманом.

Главным героем романа является мальчик Оливер, которому не везёт с самого детства. Его мать умерла при родах, и он воспитывается в бедном приюте. Еды постоянно не хватает. Впереди у него сложная жизнь, полная приключений. Ему придётся терпеть плохое отношение к себе, скитаться, попасть в шайку юного карманника, а потом к доброму человеку, от которого он потом уйдёт. В жизни Оливера постоянно будут присутствовать добро и зло, но он останется хорошим человеком.

Это приключенческий роман, который во многом похож на сказку: в нём есть тайна рождения, счастливые совпадения и победа добра над злом. Однако эта сказка слишком реалистична, так как писатель рассказывает жуткие подробности из жизни бедных детей, преступников, говорит об их наказании в деталях. Это и было целью автора – перестать изображать жизнь преступников в романтическом свете, показать всю грязь их существования, убогость, гнусность, отвратительность и уродство. Такие картины заставляют задуматься о последствиях своих поступков и имеют важное социальное значение.

На нашем сайте вы можете скачать книгу «Приключения Оливера Твиста» Чарльз Диккенс бесплатно и без регистрации в формате fb2, rtf, epub, pdf, txt, читать книгу онлайн или купить книгу в интернет-магазине.

Краткое содержание «Оливер Твист»

Роман «Приключения Оливера Твиста» Диккенса был написан в 1839 году. Это история о маленьком мальчике, сироте, которому довелось хлебнуть немало горя и лишений в своей жизни. Примечательно, что это первая книга в английской литературе, в которой главным героем выступил ребенок.

Рекомендуем читать онлайн краткое содержание «Приключения Оливера Твиста» по главам, а после – пройти тест для проверки знаний. Пересказ романа можно использовать для читательского дневника.

Главные герои

Оливер Твист – добрый и отзывчивый мальчик, сирота, чья жизнь с самого рождения была полна лишений и страданий.

Другие персонажи

Феджин – старик-еврей, предводитель воровской шайки.

Чарли Бэйтс, Джек Даукинс – юные воры из банды Феджина.

Билл Сайкс – жестокий, злобный грабитель.

Нэнси – молодая воровка, подружка Сайкса, пожертвовавшая жизнью ради спасения Оливера.

Ноэ Клейпол – помощник гробовщика.

Мистер Браунлоу – добрый мужчина, благодетель Оливера.

Мистер Гримуиг – лучший друг мистера Браунлоу, большой скептик.

Роз – юная девушка, которая помогла Оливеру, впоследствии оказалась его родной тетей.

Доктор Лосберн – друг мисс Роз, который помог Оливеру поправить здоровье.

Гарри Мэйли – молодой человек, влюбленный в Роз.

Мистер Бамбл – приходской служитель.

Главы 1-7

Оливер Твист появился на свет в работном доме. Он с трудом дышал и мог задохнуться в первые минуты жизни, но «Оливер и Природа вдвоем выиграли битву». Мать мальчика успела лишь прижать его к себе и поцеловать, после чего умерла.

Об осиротевшем малыше, «лишенном самого необходимого», мало кто заботился. Поскольку в работном доме не было женщины, готовой взять на себя все заботы по уходу за младенцем, «приходские власти великодушно и человечно порешили» отправить его на «ферму» – место, где в страшной нищете, голоде и холоде пребывало до тридцати детей одновременно под надзором пожилой женщины.

Когда Оливер подрос, «совет решил отправить его обратно в работный дом». Было решено отдать его в ученики гробовщику, чтобы обучить «полезному ремеслу».

Гробовщику помогал еще один приходской мальчик – Ноэ Клейпол. Он был старше и сильнее Оливера, и никогда не упускал случая как-то унизить его. Гробовщик стал брать Оливера на заказы, и мальчику было тяжело привыкнуть к горю людей, только что потерявших своих близких.

В один из дней Ноэ по привычке стал «дразнить и мучить юного Оливера Твиста», но тот не обращал на него никакого внимания. Взбешенный его безразличием, Ноэ дурно отозвался о его матери. Этого Оливер уже не мог снести – «жестокое оскорбление, нанесенное покойной матери, воспламенило его кровь», и он принялся что есть силы избивать более крупного и сильного обидчика.

Оливера жестоко наказали, и никто даже не попытался встать на его защиту. Решив «искать счастья где-нибудь далеко отсюда», на рассвете мальчик покинул дом гробовщика и отправился, куда глаза глядят.

Главы 8-10

Убежав так далеко, что его уже не могли догнать, Оливер вышел на большую дорогу, где обнаружил дорожный указатель с надписью «Лондон». Недолго думая, он отправился в большой город, где никто «никогда не сможет отыскать его».

В городке Барнет, обессилевший от голода и сильной усталости, Оливер познакомился с местным оборванцем, который «был примерно одних с ним лет». Им оказался Джек Даукинс по прозвищу Ловкий Плут, который накормил Оливера и пообещал ему свое покровительство в Лондоне. С наступлением темноты он привел своего нового знакомого в лондонские трущобы, и представил старому еврею Феджину – скупщику краденого.

Феджин согласился приютить у себя Оливера, и пообещал в скором времени научить его полезному ремеслу. Но до тех пор мальчик только тем и занимался, что распарывал метки с украденных носовых платков, которые регулярно приносили юные воры.

«Оливеру не терпелось приступить к работе», и однажды Феджин разрешил ему пойти на дело с Ловким Плутом и Чарли Бейтсом. «Каковы же были ужас и смятение Оливера», когда он своими глазами увидел, как его друзья вытащили носовой платок у пожилого господина. Сам не зная почему, он кинулся прочь от этого места, и все приняли его за воришку.

Главы 11-13

Старый джентльмен отказался подавать иск на пойманного полицейским мальчика. Он пожалел несчастного, затравленного ребенка, лицо которого странным образом заинтересовало его.

Когда от пережитых волнений Оливер упал в обморок, мистер Браунлоу привез его к себе домой. Он проследил, чтобы «за ним ухаживали с бесконечной нежностью и заботливостью», но мальчик еще долгое время не мог прийти в себя.

Когда же опасность миновала, и Оливер стал идти на поправку, он признался экономке своего благодетеля, миссис Бэдуин, что является сиротой, и его мать умерла сразу после его рождения.

В доме мистера Браунлоу висел портрет прекрасной незнакомки, и все с удивлением заметили, что Оливер был его живой копией – «те же черты, глаза, лоб, рот».

Тем временем Феджин, узнав о пропаже Оливера, не на шутку встревожился – он опасался, что мальчик натравит на него полицейских ищеек. Старик решил посоветоваться с Билли Сайксом – опытным и жестоким грабителем, как поступить. Было решено найти мальчишку и вернуть его в воровское логово.

Главы 14-17

Однажды к мистеру Браунлоу пришел его старый друг мистер Гримуиг, который решил испытать Оливера. Он дал мальчику деньги и попросил сбегать в книжный магазин и вернуть долг торговцу. Мистер Гримуиг не сомневался, что этот соблазн будет слишком велик для уличного мальчишки, и он непременно сбежит с деньгами.

По дороге к книжному ларьку Оливер встретил Нэнси – воровку из шайки мистера Феджина, и она насильно увели его в притон.

Мистер Браунлоу дал объявление в газету о пропаже Оливера Твиста, и предложил вознаграждение за известия о нем или его прошлой жизни. Этим воспользовался приходской служитель, мистер Бамбл, который ненавидел Оливера. Он очернил мальчика в глазах мистера Браунлоу и тот, расстроившись, решил прекратить поиски своего воспитанника.

Главы 18-27

Старик Феджин планировал сделать из Оливера воришку, чтобы как можно крепче привязать к себе. Однако чистая, благородная душа мальчика всячески этому противилась. Тогда еврей принялся хитростью вызывать у него интерес незаконному ремеслу, рассказывая увлекательные «истории о грабежах, которые совершал в дни молодости».

Феджин и Сайкс задумали ограбление богатого дома. Однако для исполнения этого плана они нуждалась в худеньком и ловком мальчике, который бы пролез в небольшое окно и открыл грабителям дверь. Выбор пал на Оливера.

Сайкс пообещал Оливеру пристрелить его в случае неповиновения, и мальчик был вынужден во всем его слушаться. Однако он решил, как только окажется в доме, поднять тревогу и тем самым уберечь его хозяев от ограбления.

Впрочем, кража со взломом не удалась по другой причине – дом хорошо охранялся, и во время перестрелки Оливер был ранен в руку. Сайксу удалось вынести его в безопасное место, но, услышав погоню, он бросил окровавленного мальчика в канаву. Узнав, что Оливер не вернулся с дела, мистер Феджин был очень зол – у него были большие планы на смышленого мальчика.

Тем временем в работном доме, где родился Оливер, умерла нищая старуха, что в свое время ухаживала за его матерью. Перед смертью она призналась, что украла у несчастной золотую вещицу, которая могла повлиять на судьбу новорожденного младенца. Старуха успела передать надзирательнице миссис Корни закладную квитанцию.

Главы 28-32

Когда Оливер, брошенный без сознания в канаву, очнулся, он «поднялся на ноги и попытался идти». Он брел «вперед, сам не зная куда». Увидев впереди дом, он поспешил к нему, надеясь, что его пожалеют, и он не умрет на улице, вдали от людей. Какого же было его удивление и отчаяние, когда он понял, что это «был тот самый дом, который они хотели ограбить». Мальчик хотел было убежать, но он был так слаб, что решил покориться судьбе.

Хозяйки дома – миссис Мэйли и ее семнадцатилетняя племянница Роз – сжалились над несчастным Оливером, и отказались от намерения сдать его полиции. Поняв, что «этот бедный ребенок не мог быть подручным грабителей», они принялись ухаживать за ним. Роз не сомневалась, что только «дурное обращение, побои или голод» могли заставить Оливера содействовать негодяям.

«Болезнь Оливера была затяжной и тяжелой», но он находился на попечении опытного доктора Лосберна и добрых, заботливых хозяек дома. Благодаря их стараниям мальчик стал выздоравливать, и пытался всячески высказать признание своим спасительницам.

Оливер без утайки рассказал им печальную историю своей жизни. Доктор Лосберн предложил ему отправиться в Лондон и навестить мистера Браунлоу. К огромному сожалению Оливера выяснилось, что «мистер Браунлоу распродал свое имущество и вот уже полтора месяца как уехал в Вест-Индию». Вместе с ним уехала его экономка и лучший друг, мистер Гримуиг. Таким образом, не было никого, кто бы мог подтвердить правдивость истории Оливера, однако от этого к нему не стали относиться хуже.

Так промелькнули три месяца, которые для «Оливера были поистине блаженством».

Главы 33-36

Однажды Роз почувствовала себя очень плохо – у девушки началась «началась жестокая, опасная горячка». Миссис Мэйли отправила Оливера за доктором, и тот случайно наткнулся на странного господина, который осыпал мальчика проклятиями и бросился наземь в сильном припадке.

Доктор подтвердил опасения – болезнь Роз была очень серьезной. Узнав об этом, к ней поспешил приехать сын миссис Мэйли – Гарри, давно влюбленный в красавицу Роз.

Когда девушке стало лучше, между ней и Гарри произошло объяснение. Роз призналась, что не может быть его женой, поскольку она лишена «друзей и состояния, с запятнанным именем». Она не хотела рушить блестящее будущее Гарри, но тот не отступал и попросил вернуться этому разговору позже.

Однажды вечером Оливер заметил в окне лицо странного господина, а рядом с ним – старика Феджина. Поначалу он не мог поверить своим глазам, но затем «громко позвал на помощь». На его крики сбежались все обитатели дома, однако поиски злодеев не дали никаких результатов.

Главы 37-43

К мистеру Бамблу пришел незнакомец, чтобы выведать у него «кое-какие сведения». Он попросил припомнить события двенадцатилетней давности, когда появился на свет тихий, болезненный мальчик по имени Оливер Твист. Незнакомец поинтересовался, где он может найти старуху, которая ухаживала за матерью мальчика. Мистер Бамбл сообщил, что старуха умерла, но она успела передать некую тайну его жене. Мистер Монкс пообещал щедрое вознаграждение за эти сведения.

Мисс Корни, которая к тому времени стала миссис Бамбл, продала мистеру Монксу вещицу, которую старуха украла у матери Оливера Твиста. Это был крошечный кошелек, в котором «лежал маленький золотой медальон, а в медальоне две пряди волос и золотое обручальное кольцо». На внутренней стороне медальона было «выгравировано имя «Агнес»». Получив заветный кошелек, мистер Монкс швырнул его в бурлящий поток.

После этого Монкс поспешил к еврею Феджину. Нэнси удалось подслушать их разговор, и она была потрясена услышанным. Хитростью выбравшись из притона, она поспешила к дому леди Мэйли. Девушка рассказала Роз обо всем, что услышала от Монкса и старика Феджина.

По словам Монкса, он мечтал «поиздеваться над чванливым завещанием отца, протащить мальчишку через все городские тюрьмы». Монкс готов был заплатить Феджину кругленькую сумму, лишь бы тот сделал из Оливера полноценного преступника. При этом он называл мальчика «братцем Оливером».

Роз не знала, как правильно поступить с полученной информацией. К счастью, Оливер случайно заметил на улице мистера Браунлоу, вернувшегося из Вест-Индии. Роз обратилась к нему за помощью, рассказав все, что узнала от Нэнси. Посовещавшись, они подключили к делу мистера Гримуига, Гарри и доктора Лосберна. Друзья решили встретиться с Нэнси и попросить описать ее таинственного мистера Монкса.

Главы 44-48

Старик Феджин стал свидетелем того, как Нэнси отчаянно пыталась выбраться на улицу, а Сайкс ее не пускал. Он заподозрил, что девушка завела себе нового дружка, и приказал своему новому помощнику – Ноэ Клейполу, сбежавшему от гробовщика в Лондон – следить за девушкой.

Так Феджин узнал, что Нэнси встречалась с благодетелями Оливера Твиста, и рассказала им приметы мистера Монкса. Разгневанный старик решил отомстить Нэнси, и обо всем сообщил ее дружку – свирепому Сайксу, который жестоко избил ее до смерти.

Главы 49-53

Мистер Браунлоу отыскал Монкса и насильно привел его к себе домой. Он успел выяснить, что под этим именем скрывался Эдуард Лифорд – сын его старого друга. Покойный мистер Лифорд в свое время был вынужден жениться по принуждению семьи на нелюбимой девушке. «Единственным и чудовищным плодом этого злосчастного брака» стал Эдуард, с раннего детства проявлявший дурные наклонности.

Не в силах терпеть тягостную семейную жизнь, мистер Лифорд расстался с семьей. Вскоре он всем сердцем влюбился в прекрасную Агнес Флеминг, с которой он, наконец, познал счастье. По делам службы мистер Лифорд был вынужден покинуть свою возлюбленную. В Риме он заболел «смертельной болезнью», и скоропостижно скончался.

Перед своим отъездом мистер Лифорд зашел к своему другу, мистеру Браунлоу, и оставил портрет Агнес. Перед смертью он написал письмо возлюбленной, в котором умолял простить его, и все время носить подаренное им кольцо и медальон.

Согласно завещанию мистера Лифорда, определенная сумма выделялась его жене и старшему сыну, в то время как все имущество переходило в руки Агнес и их общего ребенка. При этом мальчик мог получить наследство только в том случае, если не запятнает свое имя дурными поступками.

Жена Лифорда «сделала то, что сделала бы любая женщина» – сожгла завещание, а письмо отправила отцу Агнес. Тот не вынес позора – сменил фамилию и переехал с двумя дочерьми в другой конец Англии. Перед родами Агнес ушла из дома, и ее отец умер от горя. Младшую сестру Агнес, ставшую сироткой, взяла на воспитание миссис Мэйли.

Перед смертью миссис Лифорд поведала сыну семейную тайну. С тех пор Монкс стал одержим идеей отыскать младшего брата и навредить ему. Однако его планам не суждено было сбыться, и он был вынужден навсегда покинуть Англию.

Старик Феджин был арестован и казнен, а Сайк погиб, измученный угрызениям совести.

Роз, узнав тайну своего происхождения, согласилась стать женой Гарри, который выбрал тихую, спокойную жизнь в деревне и должность священника.

Мистер Браунлоу усыновил Оливера, и старался делать все возможное, чтобы в нем «прорастали семена тех качеств, какие он хотел видеть в нем».

В своем романе «Приключения Оливера Твиста» писатель делает акцент на том, что как бы ни были суровы жизненные обстоятельства, добрый и честный человек всегда будет вознагражден за свою стойкость и внутреннюю силу.

Краткий пересказ «Приключения Оливера Твиста» будет полезен как для читательского дневника, так и при подготовке к уроку литературы.

Тест по роману

Проверьте запоминание краткого содержания тестом:

Рейтинг пересказа

Смеркалось, когда мистер Браунлоу вышел из наемной кареты у своего подъезда и тихо постучал. Когда дверь открылась, из кареты вылез дюжий мужчина и занял место по одну сторону подножки, тогда как другой, сидевший на козлах, в свою очередь спустился и стал по другую сторону. По знаку мистера Браунлоу они помогли выйти третьему и, поместившись по правую и левую его руку, быстро увлекли в дом. Этот человек был Монкс.

Таким же манером они молча поднялись по лестнице, и мистер Браунлоу, шедший впереди, повел их в заднюю комнату. У двери этой комнаты Монкс, поднимавшийся с явной неохотой, остановился.

— Пусть он выбирает, — сказал мистер Браунлоу. — Если он замешкается или хоть пальцем пошевельнет, сопротивляясь вам, тащите его на улицу, зовите полицию и от моего имени предъявите ему обвинение в преступлении.

— Как вы смеете говорить это обо мне? — спросил Монкс.

— Как вы смеете вынуждать меня к этому, молодой человек? — отозвался мистер Браунлоу, пристально глядя ему в лицо. — Или вы с ума сошли, что хотите уйти из этого дома?.. Отпустите его… Ну вот, сэр: вы вольны идти, а мы — последовать за вами. Но предупреждаю вас — клянусь всем самым для меня святым! — что в ту самую минуту, когда вы окажетесь на улице, я арестую вас по обвинению в мошенничестве и грабеже. Я тверд и непоколебим. Если и вы решили вести себя так же, то да падет ваша кровь на вашу голову.

— По чьему распоряжению я схвачен на улице и доставлен сюда этими собаками? — спросил Монкс, переводя взгляд с одного на другого из стоявших возле него мужчин.

— По моему, — ответил мистер Браунлоу. — За этих людей ответственность несу я. Если вы жалуетесь, что вас лишили свободы, — вы имели право и возможность вернуть ее, когда ехали сюда, однако сочли разумным не поднимать шума, — то, повторяю, отдайтесь под защиту закона. Я в свою очередь обращусь к закону. Но если вы зайдете слишком далеко, чтобы отступать, не просите меня о снисхождении, когда власть перейдет в другие руки, и не говорите, что я толкнул вас в пропасть, в которую вы бросились сами.

Монкс был заметно смущен и к тому же встревожен. Он колебался.

— Вы должны поспешить с решением, — сказал мистер Браунлоу с большой твердостью и самообладанием. — Если вам угодно, чтобы я предъявил обвинение публично и обрек вас на кару, которую хотя и могу с содроганием предвидеть, но не могу изменить, то, говорю еще раз, путь вам известен. Если же не угодно и вы взываете к моей снисходительности и к милосердию тех, кому причинили столько зла, садитесь без дальнейших разговоров на этот стул. Он ждет вас вот уже два дня.

Монкс пробормотал что-то невнятное, но все еще колебался.

— Поторопитесь, — сказал мистер Браунлоу. — Одно мое слово — и выбора уже не будет.

Монкс все еще колебался.

— Я не склонен вступать в переговоры, — продолжал мистер Браунлоу. — И к тому же, раз я защищаю насущные интересы других, не имею на это права.

— Нет ли… — запинаясь, спросил Монкс, — нет ли какого-нибудь компромисса?

— Никакого.

Монкс с тревогой посмотрел на старого джентльмена, но, не прочтя на его лице ничего, кроме суровости и решимости, вошел в комнату и, пожав плечами, сел.

— Заприте дверь снаружи, — сказал мистер Браунлоу слугам, — и войдите, когда я позвоню.

Те повиновались, и они остались вдвоем.

— Недурное обращение, сэр, — сказал Монкс, снимая шляпу и плащ, — со стороны старейшего друга моего отца.

— Именно потому, что я был старейшим другом вашего отца, молодой человек! — отвечал мистер Браунлоу. — Именно потому, что надежды и желания юных и счастливых лет были связаны с ним и тем прекрасным созданием, родным ему по крови, которое в юности отошло к богу и оставило меня здесь печальным и одиноким; именно потому, что он, еще мальчиком, стоял на коленях рядом со мной у смертного ложа единственной своей сестры в то утро, когда — на это не было воли божьей — она должна была стать моей молодой женой; именно потому, что мое омертвевшее сердце льнуло к нему с того дня и вплоть до его смерти во время всех его испытаний и заблуждений; именно потому, что сердце мое полно старых воспоминаний и привязанностей, и даже при виде вас у меня возникают былые мысли о нем; именно потому-то я и расположен отнестись к вам мягко теперь… Да, Эдуард Лифорд, даже теперь… И я краснею за вас, недостойного носить это имя!

— А причем тут мое имя? — спросил тот, до сих пор молча, с хмурым недоумением наблюдавший волнение своего собеседника. — Что для меня имя?

— Все это превосходно, — сказал Монкс (сохраним присвоенное им себе имя) после долгой паузы, в течение которой он ерзал на стуле, с угрюмым и вызывающим видом поглядывая на мистера Браунлоу, тихо сидевшего заслонив лицо рукой. — Но чего вы от меня хотите?

— У вас есть брат, — очнувшись, сказал мистер Браунлоу, — брат… И достаточно было шепотом сказать вам на ухо его имя, когда я шел за вами по улице, чтобы заставить вас последовать за мной сюда в недоумении и тревоге.

— У меня нет брата, — возразил Монкс. — Вы знаете, что я был единственным ребенком. Зачем вы толкуете мне о брате? Вы это знаете не хуже, чем я.

— Выслушайте то, что знаю я и чего можете не знать вы, — сказал Браунлоу. — Скоро я сумею вас заинтересовать. Я знаю, что единственным и чудовищным плодом этого злосчастного брака, к которому принудили вашего отца, совсем еще юного, семейная гордость и корыстное, черствое тщеславие, — были вы!..

— Я равнодушен к резким выражениям, — с язвительным смехом перебил Монкс. — Факт вам известен, и для меня этого достаточно.

— Но я знаю также, — продолжал старый джентльмен, — о медленной пытке, о долгих терзаниях, вызванных этим неудачным союзом. Я знаю, как томительно и бесцельно влачила эта несчастная чета свою тяжелую цепь сквозь жизнь, отравленную для обоих. Я знаю, как холодные, формальные отношения сменились явным издевательством, как равнодушие уступило место неприязни, неприязнь — ненависти, а ненависть — отвращению, пока, наконец, они не разорвали гремящей цепи. И, разойдясь в разные стороны, каждый унес с собой обрывок постылой цепи, звенья которой не могло сломать ничто, кроме смерти, чтобы в новом окружении скрывать их под личиной веселости, на какую только ваши родители были способны. Вашей матери это удалось: она забыла быстро; но в течение многих лет звенья ржавели и разъедали сердце вашего отца.

— Да, они разошлись, — сказал Монкс. — Ну так что же?

— Когда прошло некоторое время после их разрыва, — отвечал мистер Браунлоу, — и ваша мать, отдавшись всецело суетной жизни на континенте, совершенно забыла своего молодого мужа, который остался на родине без всяких надежд на будущее, — у него появились новые друзья. Это обстоятельство вам во всяком случае известно.

— Нет, неизвестно, — сказал Монкс, отводя взгляд и постукивая ногой по полу, как бы решившись отрицать все. — Неизвестно.

— Ваш вид, не менее чем ваши поступки, убеждает меня в том, что вы об этом никогда не забывали и всегда думали с горечью, — возразил мистер Браунлоу. — Я говорю о том, что случилось пятнадцать лет назад, когда вам было не больше одиннадцати лет, а вашему отцу только тридцать один год, ибо, повторяю, он был совсем юным, когда его отец приказал ему жениться. Должен ли я возвращаться к тем событиям, которые бросают тень на память вашего родителя, или же вы избавите меня от этого и откроете мне правду?

— Мне нечего открывать, — возразил Монкс. — Можете говорить, если вы этого желаете.

— Ну что ж! — продолжал мистер Браунлоу. — Итак, одним из этих новых друзей был морской офицер, вышедший в отставку, жена которого умерла за полгода перед тем и оставила ему двух детей — их было больше, но, к счастью, выжили только двое. Это были дочери: одна — прелестная девятнадцатилетняя девушка, а другая — совсем еще дитя двух-трех лет.

— Что мне за дело до этого? — спросил Монкс.

— Они проживали, — сказал мистер Браунлоу, не обратив внимания на вопрос, — в той части страны, куда ваш отец попал во время своих скитаний и где он обосновался. Знакомство, сближение, дружба быстро следовали одно за другим. Ваш отец был одарен, как немногие. У него была душа и характер его сестры. Чем ближе узнавал его старый офицер, тем больше любил. Хорошо, если бы этим и кончилось. Но дочь тоже его полюбила.

Старый джентльмен сделал паузу. Монкс кусал губы и смотрел в пол. Заметив это, джентльмен немедленно продолжал:

— К концу года он принял на себя обязательство, священное обязательство перед этой девушкой, — он завоевал первую истинную пламенную любовь бесхитростного, невинного создания.

— Ваш рассказ не из коротких, — заметил Монкс, беспокойно ерзая на стуле.

— Это правдивый рассказ о страданиях, испытаниях и горе, молодой человек, — возразил мистер Браунлоу, — а такие рассказы обычно бывают длинными; будь это рассказ о безоблачной радости и счастье, он оказался бы очень коротким. Наконец, умер один из тех богатых родственников, ради интересов которых ваш отец был принесен в жертву, что является делом обычным; желая исправить зло, орудием которого он был, он оставил вашему отцу деньги, которые казались ему панацеей от всех бед. Возникла необходимость немедленно ехать в Рим, куда этот человек отправился лечиться и где он умер, оставив своп дела в полном беспорядке. Ваш отец поехал и заболел там смертельной болезнью. Как только сведения достигли Парижа, за ним последовала ваша мать, взяв с собой вас. На следующий день после ее приезда он умер, не оставив никакого завещания — н_и_к_а_к_о_г_о з_а_в_е_щ_а_н_и_я, — так что все имущество досталось ей и вам.

Теперь Монкс затаил дыхание и слушал с напряженным вниманием, хотя и не смотрел на рассказчика. Когда мистер Браунлоу сделал паузу, он изменил позу с видом человека, внезапно почувствовавшего облегчение, и вытер разгоряченное лицо и руки.

— Перед отъездом за границу, проезжая через Лондон, — медленно продолжал мистер Браунлоу, не спуская глаз с его лица, — он зашел ко мне…

— Об этом я никогда не слышал, — перебил Монкс голосом, который должен был звучать недоверчиво, но выражал скорее неприятное изумление.

— Он зашел ко мне и оставил у меня, помимо других вещей, картину — портрет этой бедной девушки, нарисованный им самим. Он не хотел оставлять его и не мог взять с собой, спешно отправляясь в путешествие. От тревоги и угрызений совести он стал похож на собственную тень, говорил сбивчиво, в смятении о гибели и бесчестье, им самим навлеченных; сообщил мне о своем намерении обратить все имущество в деньги, несмотря ни на какие убытки, и, выделив своей жене и вам часть из полученного наследства, бежать из страны, — я прекрасно понял, что бежать он собирался не один, — и никогда больше сюда не возвращаться. Даже мне, своему старому другу, которого связывала с ним смерть дорогого нам обоим существа, — даже мне он не сделал полного признания, обещав написать и рассказать обо всем, а затем повидаться со мной еще раз, последний раз в жизни. Увы! Это и был последний раз. Никакого письма я не получил и никогда больше его не видел… Когда все было кончено, — помолчав, продолжал мистер Браунлоу, — я поехал туда, где родилась — употребляю выражение, которым спокойно воспользовались бы люди, ибо и жестокость людская и снисходительность не имеют для него теперь значения, — где родилась его преступная любовь. Я решил, что если мои опасения оправдаются, заблудшее дитя найдет сердце и дом, которые будут ему приютом и защитой. За неделю до моего приезда семья покинула те края; они расплатились со всеми мелкими долгами и уехали оттуда ночью. Куда и зачем — никто не мог сказать мне.

Монкс вздохнул еще свободнее и с торжествующей улыбкой обвел взглядом комнату.

— Когда ваш брат, — сказал мистер Браунлоу, придвигаясь к нему ближе, — когда ваш брат, хилый, одетый в лохмотья, всеми покинутый мальчик, был брошен на моем пути силой более могущественной, чем случай, и спасен мною от жизни порочной и бесчестной…

— Что такое? — вскричал Монкс.

— Мною! — повторил мистер Браунлоу: — Я предупреждал, что скоро заинтересую вас. Да, мною. Вижу, что хитрый сообщник скрыл от вас мое имя, хотя, как он считал, оно было вам незнакомо. Когда ваш брат был спасен мною и, оправляясь от болезни, лежал в моем доме, поразительное его сходство с портретом, о котором я упоминал, привело меня в изумление. Даже когда я впервые его увидел, грязного и жалкого, что-то в его лице произвело на меня впечатление, словно в ярком сне промелькнул передо мною образ какого-то старого друга. Мне незачем говорить вам, что он был похищен, прежде чем я узнал его историю…

— Почему — незачем? — быстро спросил Монкс.

— Потому что вам это хорошо известно.

— Мне?

— Отрицать бессмысленно, — отозвался мистер Браунлоу. — Я вам докажу, что знаю еще больше.

— Вы… вы… ничего не можете доказать… против меня, — заикаясь, выговорил Монкс. — Попробуйте-ка это сделать.

— Посмотрим! — промолвил старый джентльмен, бросив на него пытливый взгляд. — Я потерял мальчика и, несмотря на все мои усилия, не мог его найти. Вашей матери уже не было в живых, и я знал, что, кроме вас, никто не может раскрыть тайну; а так как, когда я в последний раз о вас слышал, вы находились в своем поместье в Вест-Индии, куда, как вам хорошо известно, вы удалились после смерти матери, спасаясь от последствий дурных ваших поступков, то я отправился в путешествие. Несколько месяцев назад вы оттуда уехали и, по-видимому, находились в Лондоне, но никто не мог сказать, где именно. Я вернулся. Агентам вашим было неизвестно ваше местопребывание. По их словам, вы появлялись и исчезали так же таинственно, как делали это всегда: иногда появлялись ежедневно, а иногда исчезали на месяцы, посещая, по-видимому, все те же притоны и общаясь все с теми же презренными людьми, которые были вашими товарищами в ту пору, когда вы были наглым, строптивым юнцом. Я докучал вашим агентам новыми вопросами. Днем и ночью я блуждал по улицам, но еще два часа назад все мои усилия оставались бесплодными, и мне не удавалось увидеть вас ни на мгновение.

— А теперь вы меня видите, — сказал Монкс, смело вставая. — Что же дальше? Мошенничество и грабеж — громкие слова, оправданные, по вашему мнению, воображаемым сходством какого-то чертенка с дрянной картиной, намалеванной умершим человеком. Брат! Вы даже не знаете, был ли у этой чувствительной пары ребенок. Даже этого вы не знаете.

— Нет, нет, нет… — прошептал негодяй, ошеломленный всеми этими обвинениями.

— Каждое слово, каждое слово, каким обменялись вы с этим мерзким злодеем, известно мне! — воскликнул старый джентльмен, — Тени на стене подслушивали ваш шепот и донесли его до моего слуха. Вид загнанного ребенка воздействовал даже на порочное существо, вдохнув в него мужество и чуть ли не добродетель. Совершено убийство, в котором вы участвовали морально, если не фактически…

— Причиной явилось частичное разоблачение ваших тайн, — отозвался мистер Браунлоу. — Откроете ли вы все?

— Да, открою.

— Подпишете ли правдивое изложение фактов и подтвердите ли его при свидетелях?

— И это я обещаю.

— Останетесь спокойно здесь, пока не будет составлен этот документ, и отправитесь со мной туда, где я сочту наиболее уместным его засвидетельствовать?

— И это я сделаю, если вы настаиваете, — ответил Монкс.

— Вы должны сделать больше, — сказал мистер Браунлоу. — Возвратить имущество невинному и безобидному ребенку, ибо таков он есть, хотя и является плодом преступной и самой несчастной любви. Вы не забыли условий завещания?.. Исполните их, поскольку они касаются вашего брата, и тогда отправляйтесь куда угодно! В этом мире вам больше незачем с ним встречаться!

Пока Монкс шагал взад и вперед, размышляя с мрачным и злобным видом об этом предложении и о возможностях увильнуть от него, терзаемый, с одной стороны, опасениями, а с другой — ненавистью, дверь торопливо отперли, и в Комнату в сильнейшем волнении вошел джентльмен (мистер Лосберн).

— Этот человек будет схвачен! — воскликнул он. — Он будет схвачен сегодня вечером.

— Убийца? — спросил мистер Браунлоу.

— Да, — ответил тот. — Видели, как его собака шныряла около одного из старых притонов, и, по-видимому, нет никаких сомнений в том, что ее хозяин либо находится там, либо придет туда под покровом темноты. Там повсюду снуют сыщики. Я говорил с людьми, которым поручена его поимка, и они утверждают, что он не может ускользнуть. Сегодня вечером правительством объявлена награда в сто фунтов.

— Гарри? Как только он увидел, что вот этот ваш приятель благополучно уселся с вами в карету, он поспешил туда, где услышал эти вести, и поскакал верхом, чтобы присоединиться к первому отряду в каком-то условленном месте на окраине.

— А Феджин? — спросил мистер Браунлоу. — Что известно о нем?

— Когда я в последний раз о нем слышал, он еще не был арестован, но его схватят, быть может уже схватили. В этом они уверены.

— Вы приняли решение? — тихо спросил Монкса мистер Браунлоу.

— Да, — ответил тот. — Вы… вы… сохраните мою тайну?

— Сохраню. Останьтесь здесь до моего возвращения. Это единственная ваша надежда ускользнуть от опасности.

Джентльмены вышли из комнаты, и дверь была снова заперта на ключ.

— Чего вы добились? — шепотом спросил доктор.

— Всего, на что мог надеяться, и даже большего. Сообщив полученные от бедной девушки сведения, а также прежние мои сведения и результаты расследования, произведенные на месте добрым нашим другом, я не оставил ему ни одной лазейки и показал в неприкрашенном виде всю его подлость, которая в таком освещении стала, ясной, как день. Напишите и назначьте встречу послезавтра в семь часов вечера. Мы будем там на несколько часов раньше, но нам необходимо отдохнуть, в особенности молодой леди, которой, вероятно, потребуется значительно большая твердость духа, чем мы с вами можем сейчас предполагать. Но у меня кровь закипает от желания отомстить за эту бедную убитую женщину. В какую сторону они отправились?

— Поезжайте прямо в полицейское управление — и вы явитесь как раз вовремя, — ответил мистер Лосберн. — Я останусь здесь.

Джентльмены поспешно распрощались — оба были в лихорадочном возбуждении, с которым не могли справиться.

Чарльз Диккенс

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ОЛИВЕРА ТВИСТА

Предисловие

В свое время сочли грубым и непристойным, что я выбрал некоторых героев этого повествования из среды самых преступных и деградировавших представителей лондонского населения.

Не видя никакой причины, в пору писания этой книги, почему подонки общества (поскольку их речь не оскорбляет слуха) не могут служить целям моральным в той же мере, как его пена и сливки, — я дерзнул верить, что это самое «свое время» может и не означать «во все времена» или даже «долгое время». У меня были веские причины избрать подобный путь. Я читал десятки книг о ворах: славные ребята (большей частью любезные), одеты безукоризненно, кошелек туго набит, знатоки лошадей, держат себя весьма самоуверенно, преуспевают в галантных интригах, мастера петь песни, распить бутылку, сыграть в карты или кости — прекрасное общество для самых достойных. Но я нигде не встречался (исключая — Хогарта) с жалкой действительностью. Мне казалось, что изобразить реальных членов преступной шайки, нарисовать их во всем их уродстве, со всей их гнусностью, показать убогую, нищую их жизнь, показать их такими, каковы они на самом деле, — вечно крадутся они, охваченные тревогой, по самым грязным тропам жизни, и куда бы ни взглянули, везде маячит перед ними большая черная страшная виселица, — мне казалось, что изобразить это — значит попытаться сделать то, что необходимо и что сослужит службу обществу. И я это исполнил в меру моих сил.

Во всех известных мне книгах, где изображены подобные типы, они всегда чем-то прельщают и соблазняют. Даже в «Опере нищего» жизнь воров изображена так, что, пожалуй, ей можно позавидовать: капитан Макхит, окруженный соблазнительным ореолом власти и завоевавший преданную любовь красивейшей девушки, единственной безупречной героини в пьесе, вызывает у слабовольных зрителей такое же восхищение и желание ему подражать, как и любой обходительный джентльмен в красном мундире, который, по словам Вольтера, купил право командовать двумя-тремя тысячами человек и так храбр, что не боится за их жизнь. Вопрос Джонсона, станет ли кто-нибудь вором, потому что смертный приговор Макхиту был отменен, — кажется мне не относящимся к делу. Я же спрашиваю себя, помешает ли кому-нибудь стать вором то обстоятельство, что Макхит был приговорен к смерти и что существуют Пичум и Локит. И, вспоминая бурную жизнь капитана, его великолепную внешность, огромный успех и великие достоинства, я чувствую уверенность, что ни одному человеку с подобными же наклонностями не послужит капитан предостережением и ни один человек не увидит в этой пьесе ничего, кроме усыпанной цветами дороги, хоть она с течением времени и приводит почтенного честолюбца к виселице.

В самом деле, Грэй высмеивал в своей остроумной сатире общество в целом и, занятый более важными вопросами, не заботился о том, какое впечатление произведет его герой. То же самое можно сказать и о превосходном, сильном романе сэра Эдуарда Бульвера «Поль Клиффорд», который никак нельзя считать произведением, имеющим отношение к затронутой мною теме; автор и сам не ставил перед собой подобной задачи.

Какова же изображенная на этих страницах жизнь, повседневная жизнь Вора? В чем ее очарование для людей молодых и с дурными наклонностями, каковы ее соблазны для самых тупоумных юнцов? Нет здесь ни скачек галопом по вересковой степи, залитой лунным светом, ни веселых пирушек в уютной пещере, нет ни соблазнительных нарядов, ни галунов, ни кружев, ни ботфортов, ни малиновых жилетов и рукавчиков, нет ничего от того бахвальства и той вольности, какими с незапамятных времен приукрашивали «большую дорогу». Холодные, серые, ночные лондонские улицы, в которых не найти пристанища; грязные и вонючие логовища — обитель всех пороков; притоны голода и болезни; жалкие лохмотья, которые вот-вот рассыплются, — что в этом соблазнительного?

Однако иные люди столь утонченны от природы и столь деликатны, что не в силах созерцать подобные ужасы. Они не отворачиваются инстинктивно от преступления, нет, но преступник, чтобы прийтись им по вкусу, должен быть, подобно кушаньям, подан с деликатной приправой. Какой-нибудь Макарони в зеленом бархате — восхитительное созданье, ну а такой в бумазейной рубахе невыносим! Какая-нибудь миссис Макарони — особа в короткой юбочке и маскарадном костюме — заслуживает того, чтобы ее изображали в живых картинах и на литографиях, украшающих популярные песенки; ну а Нэнси — существо в бумажном платье и дешевой шали — недопустима! Удивительно, как отворачивается Добродетель от грязных чулок и как Порок, сочетаясь с лентами и ярким нарядом, меняет, подобно замужним женщинам, свое имя и становится Романтикой.

Но одна из задач этой книги — показать суровую правду, даже когда она выступает в обличье тех людей, которые столь превознесены в романах, а посему я не утаил от своих читателей ни одной дырки в сюртуке Плута, ни одной папильотки в растрепанных волосах Нэнси. Я совсем не верил в деликатность тех, которым не под силу их созерцать. У меня не было ни малей — шего желания завоевывать сторонников среди подобных людей. Я не питал уважения к их мнению, хорошему или плохому, не добивался их одобрения и не для их развлечения писал.

О Нэнси говорили, что ее преданная любовь к свирепому грабителю кажется неестественной. И в то же время возражали против Сайкса, — довольно непоследовательно, как смею я думать, — утверждая, будто краски сгущены, ибо в нем нет и следа тех искупающих качеств, против которых возражали, находя их неестественными в его любовнице. В ответ на последнее возражение замечу только, что, как я опасаюсь, на свете все же есть такие бесчувственные и бессердечные натуры, которые окончательно и безнадежно испорчены. Как бы там ни было, я уверен в одном: такие люди, как Сайкс, существуют, и если пристально следить за ними на протяжении того же периода времени и при тех же обстоятельствах, что изображены в романе, они не обнаружат ни в одном своем поступке ни малейшего признака добрых чувств. То ли всякое, более мягкое человеческое чувство в них умерло, то ли заржавела струна, которой следовало коснуться, и трудно ее найти — об этом я не берусь судить, но я уверен, что дело обстоит именно так.

Бесполезно спорить о том, естественны или неестественны поведение и характер девушки, возможны или немыслимы, правильны или нет. Они — сама правда. Всякий, кто наблюдал эти печальные тени жизни, должен это знать. Начиная с первого появления этой жалкой несчастной девушки и кончая тем, как она опускает свою окровавленную голову на грудь грабителя, здесь нет ни малейшего преувеличения или натяжки. Это святая правда, ибо эту правду бог оставляет в душах развращенных и несчастных; надежда еще тлеет в них; последняя чистая капля воды на дне заросшего тиной колодца. В ней заключены и лучшие и худшие стороны нашей природы — множество самых уродливых ее свойств, но есть и самые прекрасные; это — противоречие, аномалия, кажущиеся невозможными, но это — правда. Я рад, что в ней усомнились, ибо, если бы я нуждался в подтверждении того, что эту правду нужно сказать, последнее обстоятельство вдохнуло бы в меня эту уверенность.

В тысяча восемьсот пятидесятом году один чудак-олдермен во всеуслышание заявил в Лондоне, что острова Джекоба нет и никогда не было. Но и в тысяча восемьсот шестьдесят седьмом году остров Джекоба (по-прежнему место незавидное) продолжает существовать, хотя значительно изменился к лучшему.

Оливер Твист. Иллюстрация Джорджа Крукшенка

Существует около двадцати экранизаций романа Чарльза Диккенса «Приключения Оливера Твиста». История о мальчике-сироте была экранизирована спустя несколько лет после официального рождения кинематографа Дж. Стюартом Блэктоном («Современный Оливер Твист», 1906 год) и затем стала предметом неугасающего интереса кинорежиссеров, как западных, так и отечественных (например, так и не снятый фильм Я. Протазанова «Оливер Твист»). Только в немом кино — целых девять экранизаций. Про Оливера Твиста снимали сериалы и полнометражные фильмы, телефильмы и мюзиклы. Популярность этой мрачной викторианской истории, с одной стороны, наивной и назидательной, с другой — неоднозначной, и именно поэтому такой сложной для воплощения на экране, налицо: сам Роман Полански обращением к этому якобы «детскому» сюжету дал повод для новой волны интереса к похождениям потомка знатной семьи в лондонских трущобах. Чем же Оливер Твист так привлекателен?

История оказалась универсальной: в ней содержатся огромные возможности для совершенно разных по смыслу художественных и социальных высказываний. Похожие сюжеты («История Тома Джонса, найденыша» Г. Филдинга, «Маленький оборвыш» Д. Гринвуда, «Принц и нищий» М. Твена) не имели такого успеха, потому что ни в одном из них герой-ребенок не был так загадочен и в то же время так безусловно понятен и порядочен, как Оливер Твист в отношениях с жуликами и буржуа. Рассказ о судьбе кристальной нравственности на фоне соблазнительной живописности лондонского дна не мог не приглянуться кинематографу, искусству, начавшемуся в эпоху пошатнувшихся норм, искусству, чьи изобразительные завоевания и успехи по большей части основаны на разложении норм. Антагонизм «добра» и «зла», добропорядочности и порока, благополучия и социального падения, с такой силой взывавший к художественной убедительности в романе Диккенса, ставил режиссеров в самое отчаянное положение: либо добиться искомого равновесия между высшей условностью, использованной развитой литературой, и жизненностью, либо талантливо его обойти. Осложняли задачу и общий рисунок счастливой рождественской истории в сочетании с натурализмом, и авантюрная фабула, с трудом сочетающаяся в сознании современника с медленным темпом повествования, но больше всего — главный герой, в силу возраста и темперамента часто представлявшийся «страдательным» и бездействующим лицом. Не имея перед собой законченной картины внутреннего мира героя, его критической точки зрения на происходящее, режиссер поставлен как раз в ту выгодную для кино ситуацию, когда он может придать образу Оливера то, что ему покажется нужным для полноты индивидуальной концепции.

Плакат к фильмуОливер Твист, реж. Фрэнк Ллойд, 1922

Так, в первой экранизации Оливера Твиста играла девочка — видимо, для того, чтобы подчеркнуть изнеженность героя. Возраст Оливера Твиста резко отличается от картины к картине: если у Фрэнка Ллойда («Оливер Твист», 1922 год) ему с трудом дашь 5–6 лет, то в более поздних экранизациях он выглядит почти подростком. В немом фильме Ллойда Оливер — шустрый и вредный малыш, передвигающийся с пикарескной вертлявостью; он доставляет много хлопот, и несчастные взрослые вынуждены его постоянно ловить, чтобы он ничего не натворил. Ребенок в этом фильме — забавное недоразумение, через которое взрослые выясняют свои взаимоотношения, в том числе спор о наследстве. Оливер Твист — единственный из героев-детей Диккенса, остающийся до самого конца романа ребенком и при этом живым и невредимым. Оливер Твист — маленький живучий счастливчик. Из истории изгнана всякая сентиментальность и серьезность: грубое разделение между классами прежде всего комично, а ребенок, похожий на лукавого ангелочка с рождественской открытки, путешествующий себе без всяких видимых симпатий от одних к другим, — как бы насмешка над усилиями взрослых сохраниться границах своего социального мирка и социальной маски. В Оливере Ллойда нет и следа породы: он засыпает, когда экономка читает ему вслух. В экранизациях, эксплуатирующих образ примерного отрока, такая сцена была бы немыслима. Оливер мастерски пародирует Фейгина, разыгрывая перед экономкой такой же спектакль, какой разыгрывал перед ним старый мошенник, и как бы дает ей мастер-класс воровства. И когда нерасторопная экономка неловко выхватывает из его кармана шейный платок, он, в огромном цилиндре, сползающем ему на нос, сердито бьет ее по рукам. Этот Оливер притягивает всех, как магнит; взрослые как будто подчинены гипнотическому влиянию, заставляющему их либо действовать в его интересах, либо страстно желать обладать им.

На съемках фильмаОливер Твист, реж. Дэвид Лин, 1948

Фильм Дэвида Лина 1948 года начинается с мощной экспрессионистической картины: мать Оливера идет под проливным дождем в работный дом, чтобы в муках родить «дитя греха». Фигуры второстепенных персонажей — дородного надзирателя работного дома мистера Бамбла, гробовщика, умирающей старухи, единственной, кто знает тайну происхождения Оливера Твиста, — сняты крупными планами, они гротескно значительны даже в самых мелких своих движениях. Мир, в котором родился сирота, овеян тайной, темной и недоступной; поступками людей управляет хаос. Городская толпа параллельным монтажом сопоставляется с блеющим, растерянным стадом овец, которое гонят на продажу. Герою же внутренне близка и знакома какая-то высшая загадка, отпечатанная на его вечно задумчивом, неправильно благородном лице. Эта загадка требует от него постоянных интеллектуальных и эмоциональных усилий, когда его память о ней не совпадает с видимой реальностью. На роль Ловкого Плута подобран мальчик с носом картошкой и криминальной физиономией, чтобы оттенить своеобразие Оливера. Фейгин здесь — не опустившийся старик, а высокий, стройный злодей (его играет Алек Гиннес, которому на тот момент было всего 34 года) с большим накладным носом, владеющий и распоряжающийся по своему усмотрению тайной успешной жизни. Социальная сатира не разменивается на мелочи: величественные и грозные злодеи вместе с красоткой Нэнси (Кейт Уолш) пытаются похитить не столько мальчика, сколько символ своего могущества. Они с ловкостью плетут интриги, но сами оказываются вовлечены в куда более страшные и кровавые тайны жизни. Как и во многих других экранизациях, сцена убийства Нэнси избегает той натуралистичности, которая была у Диккенса (вся комната была залита кровью, и даже лапы собаки Сайкса были в крови); но она производит очень сильное впечатление из-за дрожащей собаки, испуганной жестокостью своего хозяина. Собака человечнее человека: от испуга она бросается прочь и рвется в закрытую дверь. (Режиссер Дэвид Лин рассказывал, что на съемках они посадили под дверь с противоположной стороны кошку, чтобы вызвать такую реакцию). Гротеск из сатирического становится психологическим. Грешники в фильме Лина несут на себе отпечаток «неистовой школы», двух ее составляющих: Фэйгин — отжившего и смешного романтизма, Сайкс — физиологического натурализма. Недаром лицо Фейгина — это лицо куклы, напоминающей Панча, персонажа народного английского театра кукол, чье представление Оливер наблюдает на рыночной площади; а лицо Сайкса обросло щетиной и постоянно потеет. Все эффектные
преувеличения — начиная носом Фейгина и заканчивая постановочным драматизмом — контрастируют с образом самого Оливера, сделанного на грани мелодрамы и «нулевой игры».

Дэвид Лин на съемках фильма Оливер Твист, 1948

Из всей череды экранизаций Оливера Твиста следует выделить еще две, самые яркие. Это мюзикл «Оливер!» 1968 года в постановке Кэрола Рида по сценарию Лайонела Барта, имевший большой успех на Московском международном фестивале, и фильм Романа Полански 2005 года.

В замечательном мюзикле Рида не осталось и следа от диккенсовского напряжения между двумя мирами. И в том и в другом поют и танцуют; правда, в мире буржуа поет только Оливер. (Не поет вообще только Билл Сайкс.) Много удачных режиссерских находок почти в каждой сцене. Жена гробовщика заталкивает Оливера в гроб, чтобы он пришел в себя после драки с Ноэ. В Лондон мальчик приезжает в корзине с капустой: таким образом, он как бы заново рождается, попадая в большой красивый город. Лучше всего передано восхищение и удивление ребенка от жизни Лондона: овощных и мясных лавок, прачек, полицейских, трубочистов, циркачей, газетчиков. Ловкий Плут как бы проводит Оливеру экскурсию по любимым местам; на рынок он заходит через огромную свиную тушу, которую мясник разрубает пополам. В этом ощущении праздника даже больше правдоподобия, чем в прилежном следовании «правде жизни» у Полански, показывающем не панораму и не нутро города, а его углы, и то вскользь, двумя-тремя планами. Непонятно только, почему Оливер все-таки отдает предпочтение комфортной, но скучной жизни. В мюзикле Рида шайка Фейгина выглядит гораздо более весело и притягательно, чем кислая история с обретением буржуазного гнезда. Трущобы не страшные, а декоративные. В них есть просветы и тени, движение, жизнь. И Фейгин не кончает жизнь на виселице, а легко оправляется после потери всех своих богатств и начинает все заново вместе с Ловким Плутом, который даже во время драматичного побега Сайкса умудряется стащить у зазевавшегося зрителя кошелек.

Брюс Прочник в мини-сериале Оливер Твист (реж. Эрик Тайлер, 1962)

Картина Полански избегает всякой романтизации истории про Твиста. Начнем с того, что в его фильме нет традиционного вида на Собор Св. Павла, открывающегося Оливеру с черной лестницы. Посмотрев более десяти экранизаций и встретив в каждой этот грандиозный вид, начинаешь с волнением ждать его появления; поэтому отсутствие его у Полански воспринимается как переворот. Режиссер опирается, скорее, на традицию экранизаций «Приключений Оливера» в сериалах, где на первое место выходит обыденность ежедневного существования. В фильме есть и забавное, и страшное, но оно укоренено в норме существования. Актерство Фейгина (Бен Кингсли) лишено нарочитой театральности, а речь — декламации, в той или иной степени присущей всем исполнителям этой роли, — кроме старика в экранизации Ллойда. Актрисам, игравшим Нэнси, не хватало полнокровности — например, Кетрин Уолш, которая бы хорошо смотрелась в роли модистки, но не шлюхи-воровки. Удача выбора на роль Нэнси Лиэнн Роу состоит в том, что здесь в обществе Фейгина она и в меру своя, и в меру чужая, именно поэтому он может смотреть на нее то со сладострастием, то с отеческим умилением. (Кстати, мотив незаконной любви «отца» к дочери — также один из частых мотивов «неистовой школы».) Жестокость Сайкса мотивирована внутренним потрясением. Он требует от людей собачьей преданности и, обманутый своей подругой, оскорблен в лучших чувствах. Эпизод с собакой приобретает поразительную важность при внешне традиционных формах решения: вот панорамный кадр, как Сайкс идет через поле; вот кадр статичной камерой, как он сидит в таверне за кружкой пива и смотрит в одну точку. Неожиданный выход за пределы города и, соответственно, за пределы тьмы, городом порождаемой, несет с собой метафизическое заострение и расширение проблематики. Разрыв между мирами — детским и взрослым, нормальным и аномальным, просто преступным и действительно безумным, реализуется через потерю человеком привязанностей. В сцене гибели Сайкса его и собаку разделяет черная пропасть между двумя мостами, в которую убийца, оглянувшийся на призывный лай собаки, оступается и повисает в петле.

Джон Говард Дэвис в фильме Оливер Твист (реж. Дэвид Лин, 1948)

Оливер не такой хорошенький, как в исполнении Марка Лестера у Рида, в нем нет его легкой строптивости. Глядя на него, думаешь о том, что из красивых детей часто вырастают никакие взрослые. И правда, ведь история об Оливере Твисте — это еще и история о мальчике с выдуманной фамилией. Когда он обретает свое настоящее место и имя, история заканчивается. Так, фильм Полански — это рассказ о времени, отданном человеку для самоопределения. Каждая сюжетная линия окрашена эмоцией «конца»: и восстановление Оливера в его правах, и прощание с Фейгином в тюрьме, и ужас Ловкого Плута от того, к чему приводит преступная жизнь; это конец и печалей, и тех немногих радостей, что были в обществе разбойников. Каждое событие исчерпывается в своей увлекательности и возвращает к обычной жизни. Фейгину, больному старику, тяжело перебираться с кучей ребятишек на новое место и там ждать, пока за ним придет полиция. Сайксу тяжело и бессмысленно начинать новую жизнь после убийства Нэнси. За счет имитации в постановке камеры точки зрения ребенка в фильме очень хорошо чувствуется, что присутствие Оливера — это взгляд извне на жизнь как в ее непостижимости, так и в ее обыденности.

Барни Кларк в фильме Оливер Твист (реж. Роман Полански, 1948)

Привычная для Полански демонизация изображаемого мира сосредоточена не в персонажах, не в таинственных силах или общей атмосфере, а в непреодолимой разделенности мира ребенка и мира взрослых. Прозаическая действительность, да еще и пропущенная через фильтр режиссера, выбрасывающего все сколько-нибудь яркое, тем не менее удивляет сильнее, чем любые выдумки «готического романа». Человек по своей природе несоразмерен норме, как в «Жильце» и «Девятых вратах». Это и становится причиной преступлений. В финале многих фильмов Полански зритель испытывает ощущение беспокойства, потому что для главного героя одновременно все закончилось и все только начинается. Здесь же поиск Оливером неизведанного приводит к тому, что его детство как бы смогло вместить в себя всю полноценную историю страданий и грехов сильных и искушенных духом людей, пережить ее, освободиться от нее и снова выйти с легким сердцем на большую дорогу.

admin

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Наверх