Помост

Вопросы веры

Павел флоренский философия кратко

Философия Флоренского

Философия П. А. Флоренского

Павел Александрович Флоренский (1882 — 1937) — последователь философии всеединства Соловьева, крупнейший представитель русской религиозной философской мысли, энциклопедически образованный человек, полиглот, обладавший блестящими дарованиями и работоспособностью, за что современники называли его “новым Леонардо да Винчи”.

П. Флоренский был прежде всего религиозным философом и оставил большое количество трудов по теологии, истории философии и культурологии. Среди них: “Столп и утверждение истины. Опыт православной теодицеи”, “У водоразделов мысли. Черты конкретной метафизики”, “Культ и философия”, “Вопросы религиозного самопознания”, “Иконостас”, “Космологические антиномии И. Канта” и др.

Главное произведение П. Флоренского — “Столп и утверждение истины. Опыт православной теодицеи” (1914). Название работы связано с древним летописным преданием, согласно которому в 1110 г. над Печорским монастырем явилось знамение, столп огненный, который “весь мир виде”. Столп огненный — это вид ангела, посылаемый волею Божией вести людей путями промысла, как во дни Моисея огненный столп ночью вел Израиль. Главная идея книги “Столп ….” состоит в обосновании мысли, что существенное познание Истины есть реальное вхождение в недра Божественного Триединства. То, что для субъекта знания есть истина, то для объекта его есть любовь к нему, а для созерцающего познания (познание субъектом объекта), — красота.

“Истина, Добро и Красота” — эта метафизическая триада есть не три разных начала, а одно. Это одна и та же духовная жизнь, но под разными углами зрения рассматриваемая. Как отмечает П. Флоренский, “духовная жизнь как из “Я” исходящая, в “Я” свое сосредоточие имеющее — есть Истина. Воспринимаемая как непосредственное действие другого — она есть Добро. Предметно же созерцаемая третьим, как вовне лучащаяся, — Красота. Явленная истина есть Любовь. Самая любовь моя есть действие Бога во мне и меня в Боге, — пишет Флоренский, — ибо безусловная истинность Бога именно в любви раскрывает себя… Любовь Божия переходит на нас, но знание и созерцательная радость — в Нем же пребывает.

Для П. Флоренского характерно изложение религиозно-философских идей не от своего имени, а как выражение церковной незыблемости истины. Истина для Флоренского — не условная величина, не средство манипуляции сознанием, а абсолютная ценность, связанная с религиозным сознанием. Абсолютная истина является продуктом веры, которая опирается на церковный авторитет.

Особенность религиозно-философской позиции Флоренского состоит в стремлении найти нравственную основу для свободы духа в господстве православных религиозных догматах и авторитетах.

Центром религиозно-философской проблематики П. Флоренского является концепция “метафизического всеединства” и “софиология”. Его замысел — построить “конкретную метафизику”, основанную на собирании мирового религиозного и научного опыта, т. е. цельную картину мира через узрение соответствий и взаимное просвечивание разных слоев бытия: каждый слой находит себя в другом, узнает, выявляет родственные основания. Эту задачу Флоренский пытается решить на базе “философско-математического синтеза”, цель которого он видел в выявлении и изучении некоторых первичных символов, фундаментальных духовно-материальных структур, из которых слагаются различные сферы реальности и в соответствии с которыми организуются разные области культуры. Физический мир у Флоренского тоже двойственен. Космос — это борьба двух принципов: Хаоса и Логоса. Логос — это не просто разум, но и культура, как система ценностей, которая есть не что иное, как предмет веры. Ценности такого рода имеют вневременной характер. Природа для Флоренского — не феномен, не система явлений, а подлинная реальность, бытие с бесконечной мощью сил, действующих в ней же, а не извне. Лишь в христианстве природа является не мнимым, не феноменальным бытием, не “тенью” какого-то иного бытия, а живой реальностью.

Наиболее сложным в теологической теории П. Флоренского считается понятие Софии, Премудрости Божией, которую он рассматривает как вселенскую реальность, собранную воедино любовью Бога и озаренную красотой Святого Духа. Флоренский определяет Софию как “четвертую ипостась”, как великий корень целокупной твари, творческую любовь Божию. “В отношении к твари, писал он, София есть Ангел-Хранитель твари, идеальная личность мира”.
В своей деятельности и творчестве П. Флоренский последовательно выражает свою жизненную задачу, которую он понимает как “проложение путей к будущему цельному мировоззрению”.

На мировоззрение П. Флоренского оказала большое влияние математика, хотя он и не пользуется ее языком. Он видит, в математике необходимую и первую предпосылку мировоззрения.

Важнейшую черту мировоззрения П. Флоренского составляет антиномизм, у истоков которого он ставит Платона. Сама истина у Флоренского есть антиномия. Тезис и антитезис вместе образуют выражение истины. Постижение этой истины-антиномии есть подвиг веры “познание истины требует духовной жизни и, следовательно, есть подвиг. А подвиг рассудка есть вера, т. е. самоотрешение. Акт самоотрешения рассудка и есть высказывание антиномии”.

Одним из столпов философского мировоззрения Флоренского является идея монадологии. Но в отличие от Лейбница, монада — это не метафизическая сущность, данная логическим определением, а религиозная душа, которая может выйти из себя через отдающую, “истощающуюся” любовь. Это отличает ее от монады Лейбница как пустого эгоистического самотождества “Я”.

Развивая идеи космизма, Флоренский углубляет тему борьбы космических сил порядка (Логос) и Хаоса. Высшим примером высокоорганизованной, усложняющейся силы является Человек, который стоит в центре спасения мира. Этому способствует культура как средство борьбы с Хаосом, но не вся, а лишь ориентированная на культ, т. е. на абсолютные ценности. Грех — это хаотический момент души. Истоки космического, т. е. закономерного и гармонического, коренятся в Логосе. Космическое начало Флоренский отождествляет с божественным “Ладом и Строем”, которые противостоят хаосу — лжи — смерти — беспорядку — анархии — греху.

Решая проблему “Логос побеждает Хаос”, Флоренский отмечает “идеальное сродство мира и человека”, их пронизанность друг другом. “Трижды преступна хищническая цивилизация, не ведающая ни жалости, ни любви к твари, но ждущая от твари лишь своей корысти”. Итак, Хаосу способны противостоять: “вера — ценность — культ — миропонимание — культура”. В центре данного процесса космизации стоит человек, находящийся на вершине и грани двух миров и призывающий силы мира горнего, которые единственно способны стать двигательными силами космизации.

В своем творчестве религиозно-философского мыслителя и ученого-энциклопедиста П. Флоренский как бы воплощал тот идеал целостного знания, который искала русская мысль на протяжении всего XIX и ХХ вв.


Творчество

Центральные вопросы его главной работы «Столп и утверждение истины» (1914) — идущая от Соловьева концепция всеединства и учение о Софии, а также обоснование православной догматики, особенно триединства, аскетизма и почитания икон.

Религиозно-философская проблематика в последующем широко сочеталась у Флоренского с исследованиями в самых различных областях знаний — лингвистике, теории пространственных искусств, математике, физике. Здесь он пытался совместить истины науки с религиозной верой, полагая, что первичным способом «схватывания» истины может быть только Откровение. Основные произведения: «Смысл идеализма» (1914), «Не восхищение непщева» (Сергиев Посад, 1915), «Около Хомякова» (1916), «Первые шаги философии» (Сергиев Посад, 1917), «Иконостас» (1918), «Мнимости в геометрии» (1922).

Дом Павла Александровича Флоренского

Дом Павла Александровича Флоренского (Россия) — описание, история, расположение. Точный адрес, телефон, веб-сайт. Отзывы туристов, фото и видео.

В Сергиевом Посаде (бывшем Загорске) множество духовных мест, ставших одновременно достопримечательностями этого города. Один из таких объектов, привлекающих внимание туристов, — Дом Павла Александровича Флоренского на Дворянской улице (сегодня — улица Пионерская), в котором жила семья талантливого ученого, богослова, поэта и священника. Его назвали «русским Леонардо» из-за открытий и изобретений в философии, богословии, филологии, искусствознании, математике, физике, этнографии, музееведении, электротехнике, геологии, опережающих время.

Летом 1990 г. в Сергиевом Посаде на доме № 19 по улице Пионерской, в котором в период времени с 1915 по 1933 гг. жил П. А. Флоренский, была открыта памятная доска, и дом внесли в перечень объектов исторического и культурного наследия федерального значения.

Павел Александрович Флоренский (1882—1937) родился в Евлахе (Елисаветпольская губерния, сейчас — Азербайджан) в многодетной, живущей замкнуто семье. Семнадцатилетний Павел Флоренский, окончивший гимназию с золотой медалью, вдруг осознает, что познание истины возможно только с верой в Бога. Блестяще закончив в 1904 г. Московский университет (физико-математический факультет) и познакомившись с епископом Антонием (Флоренсовым), Павел решает посвятить свою жизнь богослужению, приезжает в Сергиев Посад для получения образования уже в Московской духовной академии, живет в несохранившемся маленьком доме на Петропавловской улице (сейчас улица Первой Ударной Армии) и на целое тридцатилетие посвящает свою жизнь Троице-Сергиевой лавре.

В 1910 г. Павел Флоренский вступает в брак с сельской учительницей начальной школы Анной Михайловной Гиацинтовой. Семья заселяется на Штатно-Садовую улицу (сейчас — Фаворского), где спустя год рождается их первый ребенок Василий, а еще через год Флоренского возвели в сан священника. И в 1915 г. он с домочадцами переезжает в дом напротив лавры на Дворянской улице (сегодня — Пионерская), где родились еще четверо детей.

В доме № 19 на Пионерской улице в гостях у Флоренского часто бывали: былинник Б. Шергин, поэт М. Волошин, философ С. Булгаков, художники, ученые, музыканты. В саду дома весной 1917 г. художник Михаил Нестеров увековечил в своем полотне «Философы» портреты Флоренского и Булгакова.

В послереволюционные годы Флоренский служит в комиссии по охране памятников искусства и старины Троице-Сергиевой лавры, после закрытия которой приглашается на работу в Главэлектро и в ВСНХ, где сделал крупные научные открытия, разработал теорию и практику использования полупроводников, создал карболит (новый вид пластмассы). Но на службу в советские учреждения отец Павел ходил в подряснике священника.

В 1928 г. отца Павла арестовывают, но быстро отпускают по ходатайству супруги Максима Горького. Но в 1933 г. священнику вменили в вину приверженность контрреволюции и отправили в ссылку на Дальний Восток, а через год перевели на Соловки в лагерь особого назначения. А в 1937 г. тройка НКВД приняла решение расстрелять священника Павла Флоренского.

Летом 1990 г. в Сергиевом Посаде на доме № 19 по улице Пионерской, в котором в период времени с 1915 по 1933 гг. жил П. А. Флоренский, была открыта памятная доска, и дом внесли в перечень объектов исторического и культурного наследия федерального значения.

Как добраться до Дома Флоренского

Удобнее добираться на общественном транспорте (автобусов идет очень много) до остановки «Белый пруд» или «Улица Карла Маркса», а там прогуляться пешком.

Павел Васильевич Флоренский: Издание соловецких писем – это сочетание чудес

Презентация четырехтомника писем П.А. Флоренского из Соловецкого лагеря особого назначения (СЛОН) состоялась 15 июня в Садовом павильоне Государственного музея А.С. Пушкина в Москве. Четырехтомное издание под общим названием «Пребывает вечно…» подготовил внук священника Павел Васильевич Флоренский – профессор, академик РАЕН, член Союза писателей России, а выпустили в свет два издательства: «Международный центр Рерихов» и «Серебро слов» (последний том). Тираж каждого тома – всего 100 экземпляров.

Как сообщил, представляя издание, его составитель, речь идет не только о письмах о. Павла Флоренского (1882-1937) – священника, богослова, философа, искусствоведа, теоретика культуры, математика, физика, но и об эпистолярном наследии трех его собеседников и сокамерников, заключенных СЛОНа, расстрелянных в октябре-декабре 1937 года. По словам П.В. Флоренского, все они – люди «отнюдь не рядовые»: это профессор, химик Роман Николаевич Литвинов; инженер, один из создателей Урало-Кузбасского комбината Николай Яковлевич Брянцев; один из создателей Единой гидрометеослужбы СССР Алексей Феодосьевич Вангенгейм.

К выходу этих книг привело «сочетание чудес», сказал П.В. Флоренский, подчеркнув, что в чудесах-то он разбирается, и напомнив в связи с этим еще один свой титул – член так называемой «Комиссии по чудесам» (Экспертной рабочей группы по чудесным знамениям при Богословской комиссии Русской Православной Церкви – прим. ред.) По его словам, хранить письма заключенных было опасно, но его бабушка Анна Михайловна, жена о. Павла Флоренского, сохранила письма мужа, спрятав их в тот момент, «когда грабили библиотеки». Письма Литвинова, Брянцева и Вангенгейма также сохранились в их семьях, и «ко мне они пришли чудом», вспоминал П.В. Флоренский.

Он обратил внимание на особенность этих писем родным из лагеря: «Они писали как будто из командировки. В письмах нет ужасов лагерной жизни, но не только из-за цензуры. Эти письма близким полны любви, они исполнены удивительной силы духа, ощущения глубины и гармони бытия. А ведь написаны они в таком страдании и в полном понимании, чем все кончится. Но, судя по письмам, все у них было хорошо, на Соловках собрался цвет интеллигенции». П.В. Флоренский показал на презентации фотографии не только своей семьи, но и семей сокамерников деда – именно для того, чтобы познакомить с теми, кто сохранил письма и сделал возможной их публикацию.

Анализируя сто соловецких писем деда, внук обратил внимание на многочисленные упоминания имени Вернадского (30 раз) и Пушкина (более 20 раз). Причем, как правило, это не просто единичные упоминания, а развернутые рассуждения, связанные с этими именами. Что касается академика В.И. Вернадского, то общение с ним в 1920-е гг. играло большую роль в жизни и исследованиях о. Павла Флоренского, и это было взаимно. Пушкина же о. Павел «ставил выше всех», сказал внук священника. В соловецких письмах с именем Пушкина связаны глубокие рассуждения о. Павла о поэзии, о русской литературе, о музыке. В 1937 г., когда в СССР было решено торжественно и официально отметить столетие гибели Пушкина, о. Павел видел в этом событии некий «перелом», он писал: «Юбилей Пушкина спас Россию, я в этом убежден». К сожалению, этот юбилей не спас самого священника – он был расстрелян именно в 1937 г., хотя долгое время семью вводили в заблуждение, что это случилось в 1943 г.

Подчеркнув, что место для презентации – Музей А.С. Пушкина– выбрано не случайно, П.В. Флоренский зачитывал выдержки из писем деда, в которых упоминается «солнце русской поэзии». Например: «…Получена газета, наполненная Пушкиным. Можно чувствовать удовлетворение, когда видишь хотя бы самый факт внимания к Пушкину. Для страны важно не то, что о нем говорят, а то, что вообще говорят; далее Пушкин будет говорить сам за себя и скажет все нужное. Но с этим удовлетворением связывается горечь, неразумная горечь о судьбе самого Пушкина. От нее не умею отделаться. Но называю неразумной, потому что на Пушкине проявляется лишь мировой закон о побивании камнями пророков и постройке им гробниц, когда пророки уже побиты. Пушкин не первый и не последний: удел величия – страдание, – страдание от внешнего мира и страдание внутреннее, от себя самого. Так было, так есть и так будет…»

П.В. Флоренский прокомментировал и другие аспекты изданной переписки. Например, трое сокамерников о. Павла никогда не упоминали в письмах родным его имени (правда, Литвинов однажды проговорился, назвав Флоренского) – это было запрещено и опасно для всех. В письмах самого о. Павла не встретишь слова «Бог», и это озадачивает читателей. Но, по словам выступавшего, надо помнить, что это слово тоже было под запретом, а кроме того, священник не хотел писать его с маленькой буквы. Церковных реалий тоже нет в соловецких письмах, но когда семья Флоренских получала письмо со строками «…в наш Посадский праздник…», все понимали, что речь идет о празднике Троицы.

На презентации выступили представители издателей: доктор философских наук Виктор Фролов от «Международного центра Рерихов» и учредитель издательства «Серебро слов» Сергей Антипов. Последний выразил надежду, что интерес к изданию будет большим, и изначально столь небольшой тираж будет допечатываться.

Павел Флоренский. Искатель Истины

Известнейший православный мыслитель, священник Павел Флоренский был расстрелян в 1937 году. «Фома» не раз писал о нем и его жизни, но сейчас мы пытаемся разобраться, как творческое наследие отца Павла может пригодиться нам, современным православным христианам, здесь и сейчас.

Имя отца Павла Флоренского массово стало известным на рубеже 1980–1990-х годов, когда в отечественную культуру начали возвращаться забытые имена, но многие знали о нем еще со второй половины 1960-х — 1970-х. Именно тогда его труды не только распространялись в самиздате, но и начали постепенно публиковаться как в СССР, так и за рубежом. Чем же объяснить его популярность, учитывая, что отец Павел был не единственным священником-ученым и уж тем более не единственным священником, замученным в годы репрессий?

Я думаю, тут сыграло роль несколько обстоятельств.

Во-первых, Флоренский не просто ученый, но ученый-энциклопедист. Кроме того, он успешно работал и приобрел большой авторитет в инженерно-технической сфере в 1920-1930-е годы, уже будучи священником, а также известным религиозным философом и богословом. Это довольно редкое сочетание, и ситуация отца Павла в этом отношении уникальна.

Во-вторых, в 1920-е годы был весьма высок его авторитет, как искусствоведа и теоретика искусства. Именно публикация его искусствоведческих работ, в особенности связанных с иконописью, после десятилетий забвения вызвала наибольший резонанс.

В-третьих, следует учесть огромное обаяние самой личности отца Павла, бросающееся в глаза даже на столь богатом яркими индивидуальностями фоне Серебряного века русской культуры. О масштабе его личности согласно свидетельствуют мемуаристы, да и сами мы легко можем его почувствовать, окунувшись в сохранившиеся тексты.

Наконец, в-четвертых, его семье чудесным образом удалось сохранить богатейший архив, который и до сих пор еще не вполне освоен исследователями и не целиком опубликован. Постепенная публикация имеющихся в нем материалов поддерживала и продолжает поддерживать интерес к наследию, жизни и мысли Флоренского.

Хотя в церковной среде не существует единства мнений по поводу богословских воззрений священника Павла Флоренского, его труды, во всяком случае, сохраняют безусловный интерес в контексте проблем христианской миссии. Сам отец Павел называл это «положительной апологетикой»: обратите внимание на его работы «Догматизм и догматика» (1906) и «Культурно-историческое место и предпосылки христианского миропонимания» (1921). Он не столько защищал христианскую веру и Церковь от нападок, сколько старался сделать их истинность, их красоту, глубину и цельность видимыми и неотразимо притягательными. Он стремился помочь всем нам излечиться от слепоты и равнодушия к реальности горнего. Именно в этом ключе и следует воспринимать его самое известное апологетическое произведение, «Столп и утверждение Истины», которое создавалось в годы первой русской революции (первоначальная версия была завершена к 1908, а окончательная издана в конце 1913), еще до принятия священного сана. Надо заметить, что для этого времени — конца XIX и начала XX веков — характерно массовое недоверие образованных людей к Церкви и ее учению. Именно к таким людям — позитивистского склада, рационально мыслящим, воспринимающим светскую науку как безусловный и последний авторитет — и обращена книга отца Павла. Для разговора с такими людьми он нашел наиболее подходящий язык, он сумел разрушить изнутри интеллигентский стереотип, согласно которому православное вероучение не заслуживает серьезного отношения со стороны современного образованного человека. Именно благодаря этой книге многие современники Флоренского пришли в Церковь. И не только они — и в наши дни есть те, для кого «Столп и утверждение Истины» становится дверью в Православие.

Но это — если воспринимать «Столп и утверждение Истины» именно как апологетическое сочинение. Если же рассматривать его в строго догматическом ключе, то оно содержит ряд спорных моментов. Поскольку я философ, а не богослов, то не рискну вдаваться в богословский разбор сочинения Флоренского — подчеркну лишь еще раз мысль, что оно в свое время сыграло, да и продолжает играть положительную роль, приводя к вере очень сложную с миссионерской точки зрения аудиторию.

Именно с такой позиции я и советую рассматривать не только «Столп и утверждение Истины», но и другие работы отца Павла — в том числе, широко известные «Мнимости в геометрии» (1922) и «Иконостас» (1919–1922). Не стоит искать в них догматически выверенного изложения богословских истин, равно как и оценивать их с точки зрения строгого применения современных научных теорий. Эти работы интересны прежде всего в контексте основного хода мысли самого отца Павла, это кусочки целостного апологетического проекта — то есть его попытки осмыслить весь мир как единую сеть указаний на истину Православия. Важно не то, насколько парадоксальны выводы отца Павла, насколько прав он или неправ в каких-то частностях. Главное, что мы можем почерпнуть из его работ — это живой и конкретный пример того, насколько органично глубина интеллектуального исследования может сочетаться с приверженностью православной вере.

И еще: меньше всего следует рассматривать отца Павла Флоренского как популяризатора, умеющего говорить простым языком о сложных вещах. Напротив, он говорит нарочито сложным языком, языком не всякому доступным. Чтобы его понять, требуется достаточно высокий уровень культуры, но главное — сочувственное усилие мысли читателя. Тот же «Столп и утверждение Истины» — очень сложная, многоплановая и неоднозначная книга. Однако именно благодаря этому она открыла путь серьезному отношению к Православию для многих интеллектуалов.

В этой связи возникает вопрос, какие же произведения отца Павла можно было бы без сомнений рекомендовать любому современному читателю? Я думаю, это, прежде всего, его воспоминания «Детям моим» (1916–1925). Они дают замечательный пример внимательного и любовного вглядывания, как в мир природы, так и в мир человеческих отношений. В них очень ярко рассказана история обращения самого отца Павла к вере. Это интересный и поучительный опыт духовной автобиографии.

Затем я бы рекомендовал письма, которые отец Павел писал из сталинских лагерей своим детям (1933–1937). Он не просто делился с близкими какими-то своими переживаниями и мыслями. Он говорил с каждым из детей отдельно, причем именно о том, что этому ребенку было важно и интересно в тот момент, с учетом его возраста и состояния души. Это не только свидетельство мужества, отказа от эгоистической сосредоточенности на себе, способности видеть и чувствовать другого человека и его нужды, но и энциклопедия жизненной мудрости.

А еще я всем советую прочитать воспоминания об отце Павле Флоренском Сергея Иосифовича Фуделя. Это не только книга «Начало познания Церкви», изданная впервые в Париже в 1972 году. Это и многочисленные посвященные отцу Павлу фрагменты, которые рассыпаны по его книгам «Воспоминания» и «У стен Церкви». Быть может, это самое точное и верное из того, что написано об отце Павле.

Владислав Шапошников,

кандидат философских наук, зав. кафедрой философии естественных факультетов философского факультета МГУ имени М. В. Ломоносова

Об отце Павле Флоренском

Сергей Фудель, «Начало познания Церкви»

Когда Флоренский преодолевает присущую иногда и ему «богословскую математику», он перестает быть профессором богословия и становится учителем жизни.

Я помню, что в молодости, когда мы читали его книгу, мы ничего не понимали в ее учености, но чувствовали, что вышли из леса цитат, обязательных для всех богословских книг, хотя его книга тоже была полна цитатами, что, несмотря на явную современность автора, мы уже вышли вместе с ним не только из пестрого зала религиозно-философских собраний, столь распространенных в те дни, но даже из мансарды Достоевского, где его юноши спорят о Боге. Здесь уже никаких споров не было. Понятая в своем страдании и любви, эта книга читалась как запись об уже осуществленной жизни в Боге, доказанной великой тишиной навсегда обрадованного ума. Ум наконец нашел свою потерянную родину — дом Отчий! — то теплейшее место, где должно быть его стояние перед Богом. Мысль оказалась живущей в клети сердца, где в углу, перед иконою Спаса, горит лампада Утешителя. В этой клети не было ничего «от мира», но в то же время мысль, восходя на крест воцерковления, охватывала здесь все благое, что было в мире, в истории, как свое, как принадлежащее Богу — Творцу и твари и мысли.

Нам через эту книгу сделалось понятно, что борьба за крест в истории есть борьба не только за личное спасение всего себя, то есть тем самым и своего разума, но и борьба за любимую землю человечества.

Сергей Фудель, «Воспоминания»

Его ряса казалась не рясой, а какой-то древневосточной одеждой. Его голос в личной беседе звучал из давно забытых веков религиозной достоверности и силы. То, что он писал, и то, как он писал, давало не такие слова, по которым мысль прокатится, как по арбузным семечкам, и забудет, а какие-то озаренные предметы. Пусть кое-что из того, что он написал, было недозрело. Главная его заслуга заключалась в том, что, овладев всем вооружением современной ему научной и религиозно-философской мысли, он вдруг как-то так повернул эту великую махину, что оказалось — она стоит покорно и радостно перед давно открытой дверью богопознания. Этот «поворот» есть воцерковление мысли, возвращение запуганной, сбитой с толку и обедневшей в пустынях семинарии религиозной мысли к сокровищам благодатного Знания. Это не «научное доказательство бытия Божия» и не рационалистическая попытка «примирить религию с наукой», а какое-то отведение всей науки на ее высочайшее место — под звездное небо религиозного познания. «Доказать» научно, в смысле рационалистическом, бытие Божие нельзя, и «примирять» тоже ничего не надо. Надо как раз обратное: надо, чтобы наука «доказала» самое себя, надо заставить науку сделать еще один, и дерзновенный, шаг вперед и дать ей самой увидеть открывшиеся для нее вечные горизонты.

Казалось, что еще немного — и ботаника, и математика, и физика заговорят человеку ангельскими языками, словами, свойственными именно этим точным наукам, но проросшими в Вечность и омытыми там от Нетленного Источника.

Я не знаю, так ли это будет, т. е. пойдет ли религиозная мысль когда-нибудь по его пути, или эта новая наука будет только в Царстве Божием, но свое дело он сделал.

Русская религиозная философия Флоренского

Развитие пониманий Флоренского

Павел Александрович Флоренский (1882 — 1937) — один из видных последователей философии всеединства Соловьева, является крупнейшим представителем русской религиозной философской, мыслителем и продолжателем развития религиозных течение в России.

Будучи энциклопедически и научно и образованным человеком, Флоренский помимо того являлся блистательно одаренным полиглотом, и отличался своей работоспособностью и продуктивностью, за что его современники часто называли “новым Леонардо да Винчи”.

Замечание 1

П. Флоренский был прежде всего духовно-религиозным философом, акцентирующий традиционно наибольшее внимание на христианское нравоучение и общие христианские принципы, опираясь на которые мыслитель оставил огромное количество работ по теологии, истории философии и культурологии.

К основным работам автора относят следующие его произведения:

  • “Столп и утверждение истины. Уместно отметить, что опыт православной теодицеи”;
  • “У водоразделов мысли. Черты конкретной метафизики”;
  • “Культ и философия”;
  • “Вопросы религиозного самопознания”;
  • “Иконостас”;
  • “Космологические антиномии И. Канта”.

В общих чертах, каждая работа философа многопланова и являет целую совокупность мыслительных рассуждений на важнейшие философские поиски человека. Однако, по праву главной работой автора Флоренского принято считать творческое произведение “Столп и утверждение истины. Уместно отметить, что опыт православной теодицеи” (1914). Таким образом, само название произведение неразрывно связано с древним летописным преданием, по которому в 1110 г. над Печорским монастырем явилось знамение, в виде столпа огненного, кᴏᴛᴏᴩый “весь мир видел”.

Замечание 2

Столп огненный — это образ ангела, олицетворяющего волю Божию для введения людей путями божественных промыслов, как это было во дни Моисея (огненный столп вел народ израильский).

Главная идея книги “Столп и утверждение истины. Уместно отметить, что опыт православной теодицеи” заключается в определении философской мысли о том, что значительное познание истин бытия есть реальное вхождение в недра Божественного Триединства.

Таким образом, автор показывает и всячески определяет, что субъектом знаний есть истина, его объектом есть любовь к истине, а созерцающее познание — есть красота.

“Истина, Добро и Красота” — эта философская триада, которые не выражена только тремя разными началами, а составляет единое целое в определении — жизнь. Так, Флоренский рассматривает три базиса как одну и ту же духовную составляющую, которая под разными углами характеризуется по разному, ибо ищущий истины — да найдет ее, понимающий доброту — почувствует ее и жаждущий красоту — узрит ее.

Понимания как непосредственное действие другого истина является добром. Предметно же созерцающая третьим, как вне учащаяся, — красота. Явленная истины есть любовь. Флоренский говорил: “Самая любовь моя есть действие Бога во мне и меня в Боге”, “…ибо безусловная истинность Бога именно в любви раскрывает себя… Любовь Божия переходит на нас, но знание и созерцательная радость — в Нем же пребывает”.

Истина для философа не просто абстракция или естественная величина, а абсолютная единственная ценность, которая неразделима от религиозного сознания.

Определение 1

Абсолютная истина — есть вера, а цель истины — поиск нравственной основы для ϲʙᴏбоды духа.

Проблематика философии П. Флоренского

Центром религиозно-философской проблематики всей философии Флоренского является концепция “метафизического всеединства” и “софиология”. Смысл проблематики данных явление — есть построение “конкретной метафизики”, формирующейся на собирании всеобщего религиозного и научного опыта, тем самым собрав цельную картину представления мира через узрение ϲᴏᴏᴛʙᴇᴛϲᴛʙий и взаимное просвечивание самых различных прослоек сущности, где каждый слой являет себя в другом, что характеризует их общее родственное основание.

Данную формулировку Флоренский пытается обозначить на основе философско-естественного исследования, которое заключается в рассматривании определенных первых символов, что фундаментально определили духо-материальную сферу, являющуюся соответствием ориентирования различных культур.

Таким образом, внешняя среда и миропредставление по Флоренскому — двойственны. Космос — есть сражение двух принципов: принципа хаоса и принципа логоса. Логос — ϶ᴛᴏ не только сознание, но и совокупность культурных ценностей, представленных в системе как нечто неестественное, как предмет веры. Ценности данного рода характеризуются вневременным понятием, поскольку время есть вымысел человека.

Определение 2

Природный мир для Флоренского — не феномен и не система каких-либо явлений, а истинная реальность, бытие с бесконечностью и мощью сил, действующих в ней же.

Таким образом, Флоренский определил, что только христианство являет собой природу, которая не мнима, а фундаментальна бытию, является живым представлением реальности.

Наиболее сложные представления П. Флоренского, которые вызывают множество споров относительно его теоретической и практической составляющих понятия “София”.

Определение 3

София — есть совокупность премудростей Божьих, которые рассматриваются как реальность вселенной, собранная воедино любовью Творца и наделенную красотой Его Духа.

Флоренский понимает Софию как “четвертую ипостась”, как могучее основание целокупной твари, как проявлени творческой любви Божией. Автор утверждал: “В отношении к твари, повествовал он, София есть Ангел-Хранитель твари, идеальная личность мира”.

В общих чертах, вся творческая деятельность и работы по поиску мировоззрения и миропонимания П. Флоренского являют собой последовательное выражение жизненных целей, которые понимаются как продолжение пути будущего цельного миропознания.

На данное определение П. Флоренского огромное влияние оказала наука естествознания и математика. Хотя, разумеется, философ не пользуется математическими определениями для выявления того или иного морально-нравственного принципа, но рассматривает в математике определенную необходимость в понимании общего мировоззрения.

Флоренский и философские направления

Важнейшее философское направление, которое зачастую фигурирует так или иначе в работах самого П. Флоренского является философия антиномизма, у истоков которой сам автор определяет Платона. Истина в определении Флоренского — также есть неотъемлемая часть анатомии.

Определения мыслителя объединяли тезис и антитезис вместе, формируя понимание истины. Так, понимание выявленной истины, которая есть антиномия является подвигом веры “познание истины требует духовной жизни и, следовательно, есть подвиг. А подвиг разума есть вера, т. е. самоотречение. Акт самоотречения разума и есть определении антиномии”.

Одним из фундаментов философской направленности мировоззрения Флоренского есть идея монадологии. Однако, в отличие от Лейбница, монада — ϶ᴛᴏ не философская истина, определяющаяся логическим обоснованием, а религиозная душа, кᴏᴛᴏᴩая может выйти из своей внутренней среды через отдающую, “истощающуюся” любовь во внешний мир, тем самым проявляя свое миролюбие.

Рассматривая идеи космизма, философ углубляется в тему сопротивления космических сил принципов порядка (Логос и Хаос). Наивысшим примером высокой организованности вечно усложняющейся веры является сам Человек, на которого акцентирована идея спасения мира. Данному явлению способствует культурное понимание борьбы с Хаосом, но не вся культура, а исключительно ориентированная на культ, т. е. на абсолютные ценности.

Замечание 3

Грех в понимании Флоренского — ϶ᴛᴏ хаотическое состояние души, которое не является естественным.

Истоки космических, закономерных и гармонических начал определены в Логосе, а общее космическое начало автор отождествлял с божественными “Ладом и Строем”, кᴏᴛᴏᴩые являются полным анти-поставлением хаоса, лжи, смерти, анархии и греху.

Рассматривая вопрос “Логос побеждает Хаос”, Флоренский отмечает “идеальное сродство мира и человека”, их взаимосвязанность и принадлежность друг ко другу. “Трижды преступна хищническая цивилизация, не ведающая ни жалости, ни любви к твари, но ждущая от твари исключительно ϲʙᴏей корысти”.

Таким образом, Хаосу противостоят: “вера, ценность, культ, миропонимание и культура”. Центрированным понятием в процессе космизации находится человек, который определен гранями двух миров и двух враждующих принципов.

Замечание 4

В ϲʙᴏем творчестве религиозно-философского мыслителя и ученого-энциклопедиста П. Флоренский как бы реализует тот абсолют целостного понимания мира, которое формулировала русская мысль на протяжении всего 19 и 20 веков.

admin

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Наверх