Помост

Вопросы веры

Познание добра и зла

… познания добра и зла.

Также слово является ответом на вопросы:

  • Ветвистая родословная.
  • Предмет, по которому следует «растекаться мыслию».
  • Родословное растение.
  • Схема истории рода.
  • Генеалогическое …
  • И жизни, и познания.
  • Пьеса Джона Пристли «… Линденов».
  • Роман австралийского писателя Патрика Виктора Мартиндейла Уайта «… человеческое».
  • Роман американского фантаста Рея Брэдбери «… благодарения».
  • Дерево (устар.).
  • По нему «растекаются мыслию».
  • Стринное название дерева.
  • Генеалогическое растение.
  • Старорусское название дерева.
  • Дерево вашего далекого предка.
  • Дерево (высок.).
  • Генеалогическое … и … познания.
  • Генеалогический «куст».
  • Долбленая лодка.
  • Растение познания добра и зла.
  • Старинное название дерева.
  • Сорт помидор.
  • Райское «растение» познания.
  • Библейское … жизни.
  • Генеалогич. растение.
  • Дерево.
  • Ср. древа и древеса мн. дерево. Древо дианино, серебро в дендридах, деревцом. Древо жизни, растение thuja; в анат. мозговина, белая мозговая мякоть в малом мозге, похожая на деревцо. Древо сатурново, свинец в дендритах, деревцом. Древо познания добра и зла. Древо ср. смол. долбленая колода, долбушка, однодеревка, долбленая лодка. Древье ср. твер.-осташ. скала, береста, березовая кора. Древко, древище ср. палка, шест, на который насаживается какой-либо снаряд или орудие. Древко косы, косье: древко багра, багровище; древко копья, копеище и пр. Древко также столб или кол шатра, палатки; один из шестов, по которому ходит вверх и вниз бадья и пр. Древковый, древочный, ко древу относящ. Древяный, деревянный. Древяница ж. деревяшка, деревянная нога. Древянеть, дереве(я)неть. Древесный, к дереву принадлежащий, относящийся, от него происходящий. Древесная зелень, листва; травяная, ботва. Древесный уголь, для отличия от каменного, животного и пр. Древесный или деревянный огонь, вытертый из дерева. Древесность ж. состоянье древесного, происходящего от дерева, из дерева образовавшегося. Древесность ископаемого угля не подлежит сомнению. Древесина ж. деревянистые части растенья, деревянные волокна всякого дерева и деревянистого растенья. Древесинный, к древесине относящ., из нее образованный. Древесоватый, деревянистый, содержащий в себе древесинные волокна. Древесинка ж. щепочка, спичка, лучинка. нас места голые, ни живой. древесинки. Древесник м. дендролог, или ботаник, занимающийся особенно деревьями. Древогрыз, плевокрылое насекомое hylotoma. Древоделие ср. стар. столярное, плотничье ремесло. Древодельный, плотничий, столярный. Древодел, древоделатель, плотник или столяр. Древожил м. (перевод.) растение dendrobium. Древомар, жук, hylurgus. Древоизмеритель, древомер м. снаряд для измеренья толщины дерев. Древокость ж. (перевод.) растение xylosteum. Древолаз м. птица лазун, dendrocalaphes. Древолист м. переводн. растенье lylophylla. Древонасаждение, древосажание ср. способ разводки дерев не от семян, а посадкою молодежника; присад, присадка. Древопахучник м. (перевод.) растение xulosma. Древоплодник м. переводн. растен. xylocarpus. Древоруб, древосек-сечец, лесоруб, дровосек Древорубный, к рубке дерев относящийся. Древорезный, относящ. до резки, распилки дерев на доски. Древословие ср. часть ботаники, наука о деревьях, дендрология. Древосеянье ср. древосев м. разводка дерев не присадками, а от семян. Древоточец м. древоед, жук hilesinum, древесный червь teredo, шашень, сверляк.
  • Генеалогический «макси-куст».
  • Анаграмма к слову «ведро»
  • Мешанина из слова «ведро»
  • Картинки к слову «Древо»

Древо познания добра и зла

Древо познания добра и зла.

По соседству с «древом жизни», посредине того же рая (Быт.2и Быт.3:3), стояло другое не менее, если еще не более, загадочное дерево, известное в Библии под названием «древа познания добра и зла (Быт.2:9).

Точный смысл этого наименования недостаточно ясен и потому экзегеты определяют его довольно различно. По мнению, например, бл. Августина и Иак. Едесскаго, это древо по своим природным свойствам бесспорно не могло заключать в себе ничего «злого, потому что все сотворенное Богом было «добро зело» (Быт.1:31).

Бл. Феодорит говорит, что первые люди, имевшие только теоретическое представление о добре и зле, получили, благодаря этому древу, опытное познание того другого. Григорий Нисский толкует это так, что указанное древо рождало в людях стремление ко злу, прикрытое личиной добра. Большинство иудейских толковников предполагает, что «древо познания» получило свое название после нарушения заповеди, когда у первых людей, не знавших, подобно детям, различия между добром и злом, «открылись очи» и они собственным опытом убедились в нем (Халд. Псевдо-Ионафан, Таргум иерус. и т. п.). Наконец, среди также раввинских, а отчасти и некоторых христианских экзегетов (александр. школы) существует еще одно оригинальное толкование, которое весь этот отдел Библии понимает аллегорически, и в частности под «древом познания» разумеет не что иное, как вступление наших прародителей в половое общение, бывшее будто бы их первым грехопадением, повлекшим за собою и все последующие бедствия.

Последнее толкование служит переходом из области библейского экзегезиса на почву рационалистической критики. Основное положение ее то же самое, т. о, что библейское повествование о «древе жизни» – не исторический факт, а аллегория, дающая мифически-поэтическое изображение идеи человеческого прогресса: самый факт вкушения от прежде недоступного плода олицетворяет собой начальный момент интеллектурально-морального развития человека, когда он только что пробудился из состояния своей пассивной инертности и первобытной дикости и впервые зажил настоящей, сознательной, истинно человеческой жизнью (Гегель, Шиллер, Бауэр, Брешнейдер, де-Ветте, Реусс, Вельгсузен и др.). Следовательно, «древо познания» – это только образ, получивший свое имя от заключенной в нем идеи о пробуждении человека от инстинктивной жизни к сознательному существованию. При этом должно заметить, что большинство рационалистов не различает «древа познания» от «древа жизни», что Библия все время раскрывает один и тот же образ, т. е. говорит об одном дереве, называя его то древом «жизни», то древом «познания» и, поскольку истинная, достойная человека жизнь, действительно, заключается в «сознательном» существовании.

Нетрудно видеть, что рационалистическое понимание «древа жизни» не только не имеет ничего общего с действительным повествованием Библии, но прямо ему противоположно. Оно, собственно говоря, не заслуживало бы нашего и упоминания, если бы не опиралось на аллегорическое толкование библ. текста, которое, как мы видели, разделяется и некоторыми, не только иудейскими, но и христианскими экзегетами.

В противовес этому мы категорически утверждаем, что аллегория здесь неуместна: прямой, буквальный смысл библейского повествования о «древе познания» с решительностью устанавливается, как общим характером данного повествования, так и всем окружающим его контекстом речи. Библия совершенно ясно и притом неоднократно упоминает о существовании в раю различных деревьев (Быт.2:9, 16, 3:2, 7–8). Столь же ясно она различает в нем два особых дерева, которые и называет по имени (Быт.2:9, 17, 3:3, 22). О том, что Библия отнюдь не отожествляет и не смешивает между собой этих деревьев, красноречивее всего говорит уже одно то, что она наделяет их совершенно противоположными свойствами: одно – свойством бессмертия, другое наоборот – смерти, и затем плоды одного она благословляет в пищу, а плоды другого категорически запрещаете, (Быт.2:9, 16, 17, 3:2–3). Наконец, Библия дает нам бесспорное доказательство и того, что плоды «древа познания» были не какими-либо символическими образами, а действительно реальными плодами, так как они производили вполне определеннее, соответствующее их физической природе, раздражение на внешние чувства (Быт.3:6). Остается добавить к этому разве только то, что и в Новом Завете история грехопадения со всеми ее деталями считается несомненным историческим фактом (Рим.5:12; 2Кор.11:3; 1Тим.2:13–14).

Возвращаясь снова к самому наименованию «древа познания добра и зла», мы не считаем возможным согласиться с мнением тех, которые объясняют его из факта грехопадения и по причине его, когда человек опытно узнал как то добро, которое он потерял, так и то зло, какое он теперь получил. Нельзя этого допустить, во-первых, потому, что «древо познания» получило свое имя еще до падения прародителей, с того момента, как оно стало предметом заповеди; во-вторых и еще более – потому, что этим молчаливо предполагается отсутствие у наших прародителей до времени их падения ясных представлений о добре и зле; а это положительно невозможно, так как только при наличности ясных моральных понятий исключительно только и мыслимо как самое существование райской заповеди, так и последующее вменение за нее.

В виду этого, гораздо более правы, по нашему мнению, те, кто название «древа: познания» ставит в зависимость не от нарушения первой заповеди, а от самого существовать ее. Отвлеченно-юридический термин «закон» или «заповедь» на конкретном языке Библии обычно изображается описательно, в виде возможности «сделать добро или зло,» «ходить право или неправо», «избрать жизнь пли смерть» и т. п. Из всех их особенно популярна в Библии первая форма выражения, т. е. «сделать добро или зло» (Втор.1:39; 2Цар.14:17, 19:35; 3Цар.3:9; Ис.5:20, 7:15; Ам.5:14–15 и др.). Отсюда видно, что самый закон и его требования рисовались сознанию первых людей или в форме добра, в случае их исполнения, или в форме зла, в случае их нарушения, т. е., говоря другими словами, здесь мы имеем пример своеобразной библейской метонимии, когда предмет (закон) называется по его свойствам или, точнее, по его следствиям. Переводя этот своеобразно библейский язык на язык современных наших понятий, «древо познания добра и зла» мы должны будем назвать «древом познания закона». А так как в ту райскую эпоху, о которой идет у нас речь, весь закон выражался лишь в одной заповеди, то и мы термин «закон» должны заметить словом «заповедь»; таким образом, библейское наименование «древа познания добра и зла» в переводе на современные понятия будет означать: «древо познания (т. е. разумения, сознательного утверждения) заповеди», «заповедное древо».

Такое толкование вполне отвечает и библейскому учению о сущности, и цели райской заповеди, которая дана была, именно, для укрепления воли человека в добре, путем упражнения ее в борьбе со злом, объективно предлежащим пред ней в виде соблазна от «заповедного древа».

Библейское предание о «древе познания добра и зла» имеет своей отголосок и в универсальных преданиях: почти всюду, где только сохранилось хотя бы смутное воспоминание о рае, существует указание и на особое древо с запретными плодами, через вкушение которых человек утратил свое блаженство. Справедливость требует отметить, что в преданиях язычества этот библ. факт одевается иногда в такую причудливую форму, под которой только с трудом можно усмотреть его историческую первооснову (яблоки Пандоры, огонь Прометея и т. и.). Рационалистическая критика и в данном случае, подобно тому, как в вопросе о древе жизни, делает попытки подорвать апологетическое значение преданий; но здесь она не говорить ничего по существу нового, а повторяет все те же, уже известные нам приемы, несостоятельность которых была показана нами выше (см. Древо жизни).

А. Покровский.

ДРЕВО ПОЗНАНИЯ ДОБРА И ЗЛА

Адам и Ева у древа познания. Лубок. 1-я пол. XIX в. (ГИМ)
Адам и Ева у древа познания. Лубок. 1-я пол. XIX в. (ГИМ)

Семантические трудности при прочтении выражения связаны со словом , к-рое может рассматриваться и как существительное «познание, знание», и как инфинитив «знать». В значении существительного ( ) оно определяет природу древа как древа познания. Словосочетание «древо познания» в этом случае становится доминирующим в конструкции, а (добро и зло) оказывается постдополнением. Тогда «вкушение плода» с этого древа должно означать прежде всего приобщение к познанию, вступление на путь познания. В этом отношении Д. п. д. и з. и древо жизни по существу символизируют 2 возможных пути, перед выбором к-рых поставлен человек в начале бытия. При форме инфинитива (знать) выражение «добро и зло» оказывается прямым дополнением, что означает приобщение к реалиям «добра и зла» с оттенком владения. (Евр. глагол , — производная от него форма) подразумевает, что акт познания есть включение объекта познания в сферу жизнедеятельности познающего, а также приобретение им определенной власти над познанным объектом.) В данном варианте прочтения смысловой акцент смещается на слова «добро и зло». То, что оба возможных значения выражения реализуются в описании последствий грехопадения, исключает необходимость выбора между ними, определяя точный смысл всей конструкции.

Святоотеческая экзегеза не выработала единых принципов понимания Д. п. д. и з. Толкования следовали 2 методам прочтения Свящ. Писания: буквальному и аллегорическому. Экзегеты антиохийской школы (см. ст. Богословские школы древней Церкви) исходили из представлений о том, что рай с 4 реками располагался в конкретном месте на земле и Д. п. д. и з. было реальным деревом, названным так потому, что оно было связано с появлением греха непослушания. При таком подходе все внимание было обращено на нравственный аспект нарушения заповеди. Существенным оказывалось не экзегетическое осмысление природы древа, а нарушение запрета, наложенного Богом. Традиция аллегорического толкования рассматривала в целом повествование Быт 2-3 как метафору внутреннего устройства человека и жизни души. Как писал свт. Амвросий Медиоланский, «многие думают, что рай есть душа человека, в которой взошли ростки добродетели. Человек, поставленный возделывать и охранять рай, есть ум человека, сила которого, по-видимому, возделывает душу… Полевые животные и птицы небесные, приведенные к Адаму, это наши неразумные поступки… Поэтому не нашлось никакого помощника, равного нашему уму, кроме чувства», к-рое символизируется Евой (Ambros. Mediol. De Parad. 11). Толкование древ рая, осуществляемое в рамках подобного понимания, исходило из общей святоотеческой концепции духовного становления человека. Согласно свт. Григорию Богослову, «дерево греха (Д. п. д. и з.- Б. Т.) есть созерцание божественных вещей, запрещенное несовершенным, но доступное совершенным» (Greg. Nazianz. Or. 38. 12). Прп. Иоанн Дамаскин говорил о Д. п. д. и з. как о самопознании человека, когда созерцание собственной природы раскрывает величие Творца, к-рое, однако, опасно для неопытных (Ioan. Damasc. De fide orth. II 11).

Аллегорическая экзегеза рассматривала Д. п. д. и з. в качестве символа созерцательной жизни, воспринимаемой как средоточие всего духовного делания. Собственно библейское содержание этого образа оставалось в тени всей святоотеческой экзегезы, и оба основных подхода, несмотря на их методологическое различие, в понимании этого вопроса оказались едины. Определенным итогом такого толкования можно считать слова Анастасия Синаита, утверждавшего, что «истинная природа двух райских деревьев совершенно неизвестна и знание ее не является необходимым для Церкви» (Anast. Sin. Exaemeron. VIII // PG. 89. Col. 971).

В дальнейшем в осмыслении образа Д. п. д. и з. наметилось неск. направлений. Это прежде всего толкования, к-рые исходили из понимания добра и зла как моральных категорий. С вкушением плода от Д. п. д. и з. человек утратил нравственную невинность, но стал различать хорошее и плохое и сумел осознать свою вину перед Богом, заповедью Которого он пренебрег. Такое понимание сложилось в русле преемственности антиохийской школе — основоположницы данной традиции в христ. экзегезе. Его придерживался свт. Филарет (Дроздов), чьи комментарии были приняты автором, писавшим о Быт 2. 9 в «Толковой Библии» под ред. А. П. Лопухина: «Бог избрал это дерево в качестве средства испытать веру и любовь Адама, а также его благодарность к небесному Отцу, для целей чего Он и дал ему заповедь не вкушать от плодов данного древа… «Древо познания,- говорит митр. Филарет,- быв избрано орудием испытания, представляло человеку, с одной стороны, непрерывно возрастающее познание и наслаждение добра в послушании Богу, с другой — познание и ощущение зла в преслушании»… А так как, по ветхозаветному воззрению, все вообще познание носило моральный характер, то «добро и зло» и берутся здесь как два противоположных полюса всего вообще познания» (Т. 1. С. 18). Заповедь воздержания от плодов древа познания, по мнению толкователя Быт 2. 16, дарована человеку Богом «для развития… нравственных сил… человека… Это воздержание Бог назначил служить символом повиновения и покорности Ему со стороны человека, в силу чего соблюдение этой заповеди выражало со стороны человека чувство любви, благодарности и преданности Богу; тогда как нарушение ее, совершенно наоборот, свидетельствовало о недоверии к Богу, пренебрежение Его словам и черной неблагодарностью к Творцу, вместе с желанием жить по своей воле, а не по заповедям Бога». Именно поэтому «такое, по-видимому, ничтожное преступление получало такое огромное, моральное значение» (Там же. С. 21).

Др. направлением в экзегезе стал подход, при к-ром обретенное знание толковалось как опыт сексуального порядка (ср. употребление глагола в таком значении в Быт 4. 1). Так, в комментарии, изданном У. Элуэллом и Ф. Камфортом, «вкушение плода» оценивается следующим образом: «Когда Адам и Ева вкусили плод, они осознали свою сексуальность… Печальным результатом вкушения плода дерева познания добра и зла стало то, что Адам и Ева утратили невинность и были отчуждены от Бога» (Большой библейский словарь. СПб., 2005. С. 372). Однако аргументация, высказанная сторонниками данного понимания, теряет убедительность хотя бы потому, что не учитывает, что деторождение утверждается благословением Божиим в самом начале человеческого бытия, еще до вкушения от древа (Быт 1. 28).

Мн. зап. библеисты кон. XIX-XX в., отвергавшие указанные подходы, стремились с учетом контекста повествования о Д. п. д. и з. раскрыть его библейско-богословское содержание как ключ, дающий доступ к познанию тайн мироздания (Ю. Велльгаузен, П. Эмбер, Дж. А. Соджин и др.). В рамках такого подхода повествование в Быт 2-3 понимается как этиологический рассказ, объясняющий извечные проблемы человеческого бытия, к к-рым относятся всеобщность смерти и господство греха в человеческом мире. Быт 2-3 занимает одно из центральных мест в библейском повествовании, текст строго организован, все его детали взаимосвязаны.

Шестоднев (Быт 1) и Быт 2 — это 2 параллельных текста о творении. Описание творения в Шестодневе предполагает первичный акт творения и последующее обустройство земли. Изначальное состояние земли описано как хаос («Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною…» — Быт 1. 2), из к-рого последовательными творческими деяниями созидается мир. Окончательное творение совершенно, что засвидетельствовано оценкой, к-рую дает ему Бог: «хорошо», «добротно» ( , Быт 1. 31). При этом описание хаотичного состояния земли в Быт 1. 2 не содержит негативных коннотаций — это лишь «строительный материал». В Ис 45. 7 Господь провозглашает Cебя одновременно и Созидателем (используются евр. глаголы и ) света и мира, и Творцом (дважды употреблен глагол ) тьмы ( , как и в Быт 1. 2) и разрушения или зла ( ); Он — Творец всего сущего. Повествование Быт 2 предполагает схожий принцип построения, хотя и использует иные выразительные средства. Эдемский сад понимается как образ, символизирующий совершенство Божия творения, помещенное в центре сада Д. п. д. и з.- как выражение принципов устройства мира, где «добро» символизирует его совершенную «обустроенность», а «зло» — то, что представляет угрозу, т. е. хаос, но в отличие от Шестоднева в значении разрушающей силы.

При таком понимании Д. п. д. и з. запрет вкушения его плодов призван оградить человека от реализации в неверном направлении заложенных в нем возможностей. Человек наделен Богом властными полномочиями над миром (Быт 1. 28) и обладает способностью созидания (определенные указания на это можно видеть в эпизоде наречения животных в Быт 2. 19-20). Вкушая «запретный плод», человек открыл доступ в мир разрушающей стихии хаоса, над к-рой он не властен. Последствия этого деяния оказались катастрофическими как для человека, так и для всего творения (Быт 3. 17-19).

Лит.: Wellhausen J. Prolegomena zur Geschichte Israels. B., 18832, 200110; idem. Die Composition des Hexateuchs und der hist. Bücher des AT. B., 18892, 19634; Humbert P. Die neuere Genesisforschung // ThRu. 1934. Bd. 6. S. 147-160, 207-228; idem. Mythe de création et mythe paradisiaque dans le second chapitre de la Genèse // RHPhR. 1936. Vol. 16. P. 445-461; Coppens J. La Connaissance du bien et du mal et le péché du Рaradis: Contribution à l’interprétation de Gen. II-III. Gembloux, 1948; Engnell J. «Knowledge» and «Life» in the Creation Story // Wisdom in Israel and in the Ancient Near East. Leiden, 1955. P. 103-119; Gordis R. The Knowledge of Good and Evil in the OT and the Qumran Scrolls // JBL. 1957. Vol. 76. P. 123-138; Clark W. M. Legal Background to the Yahwist’s Use of «Good and Evil» in Genesis 2-3 // Ibid. 1969. Vol. 88. P. 266-278; Lurker M. Der Baum im Alten Orient: Ein Beitr. z. Symbolgeschichte // Beiträge zur Geschichte, Kultur und Religion des Alten Orients. Baden-Baden, 1971. S. 147-175; Soggin J. A. The Fall of Man in the Third Chapter of Genesis // Idem. OT and Oriental Studies. R., 1975. P. 169-178; Westermann C. Genesis 1-11: A Comment. / Transl. J. J. Scullion. L., 1984; Wallace H. N. The Eden Narrative. Atlanta, 1985; idem. Tree of Knowledge and Tree of Life // ABD. 1992. Vol. 6. P. 656-660; Гальбиати Э., Пьяцца А. Трудные страницы Библии: Ветхий Завет. М., 1992; Древо познания // Мифы народов мира: Энцикл. М., 1987. Т. 1. С. 406-407; Хук С. Г. Мифология Ближ. Востока. М., 1991; Библейские комментарии отцов Церкви и других авторов I-VIII вв.: Ветхий Завет. 1: Книга Бытия 1-11 / Ред.: Э. Лаут. Тверь, 2004.

Б. А. Тихомиров

admin

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Наверх