Помост

Вопросы веры

Пятикнижие моисея 4

Пятикнижие

ПЯТИКНИ́ЖИЕ (חֲמִשָּׁה חֻמְשֵׁי תּוֹרָה — хамишша хумшей Тора, буквально: `пять разделов Торы`, חֲמֵשֶׁת סִפְרֵי תּוֹרָה — хамешет сифрей Тора, буквально: `пять книг Торы`, или חֻמָּשׁ — хуммаш), так называемый Моисеев закон (см. Моисей), пять первых книг канонической еврейской Библии (Бытие, Исход, Левит, Числа и Второзаконие), в совокупности образующие ее первую часть — Тору в узком смысле (в более широком смысле Тора означает Библию в целом, а иногда Божественное откровение, еврейский религиозный закон вообще).

Книги Пятикнижия

Деление на пять книг, осуществленное задолго до разрушения Второго храма, возможно, продиктовано техническими соображениями (например, размерами свитков, чтобы они были удобны для чтения), однако не было механическим. Так, книга Бытие обладает содержательной целостностью (история евреев как семьи, а не как народа), книга Исход имеет пролог и эпилог (1:1–7; 40:36–38), отделяющие ее от других книг, книга Левит посвящена священническому законодательству, а в основе книги Числа — скитания израильтян по пустыне после исхода.

Русские названия книг Пятикнижия — перевод греческих названий, в то время как в еврейской Библии книги названы по первым значимым словам, соответственно: Брешит («В начале»), Шмот («Имена»), Ва-икра («И воззвал»), Бе-мидбар («В пустыне»), Дварим («Слова»). Такой способ называния практиковался в Месопотамии с древнейших времен и потому можно предположить, что это — изначальные названия книг Пятикнижия. Однако существовали и другие названия. В Мишне книга Левит также называется Торат коханим («Законодательство кохенов»; Мег. 3:5), книга Числа — также Хуммаш ха-пкудим (буквально «Пятая часть исчисленных»; Иома 7:1 и др.), а книга Второзаконие — также Мишне Тора («Повторный закон»; Сиф. Втор. 160; ср. Втор. 17:18).

рус. назв. перевод произн. евр. назв.
Бытие `в начале` Брешит בְּרֵאשִׁית
Исход `имена` Шмот שְׁמוֹת
Левит `и воззвал` Ва-йикра וַיִּקְרָא
Числа `в пустыне` Бе-мидбар בְּמִדְבָּר
Второзаконие `слова` Дварим דְּבָרִים

Впервые о публичном чтении священного текста «Книги Торы» упоминается в Библии в связи с реформой Иошияху (622 г. до н. э.; II Ц. 22–23; II Хр. 34:14–33). Контекст, в котором упоминается «Книга Торы», позволяет предположить, что речь идет не о Пятикнижии в целом, а лишь об одной из его книг — Второзаконии. Точно так же, когда в литературе периода пленения вавилонского говорится о «Книге Торы» или «Книге Моисея», контекст свидетельствует о том, что подразумевается книга Второзаконие (ср. ИбН. 1:8 с Втор. 17:19–20; ИбН. 8:32, 34 с Втор. 27:8 и 31:11–12; ИбН. 23:6 с Втор. 5:29 и 17:20; II Ц. 14:6 с Втор. 24:16). Четыре другие книги Пятикнижия были канонизированы, по всей видимости, во времена Эзры и Нехемии. «Книга Торы (Моисеевой)», введенная Эзрой (Нех. 8:1–3) в дополнение к Второзаконию (ср. Нех. 13:1–2 с Втор. 24:4 и др.), включала также тексты, известные нам из книги Левит (ср. Нех. 8:14–15, 18б с Лев. 23:39 и след.) и книги Числа (ср. Нех. 10:38–39 с Чис. 15:20 и 18:8 и след.). В самом Пятикнижии название «Книга Торы» встречается только во Второзаконии и всегда подразумевает само Второзаконие. Лишь после того, как Пятикнижие составило единый корпус с четырьмя остальными книгами, название «Книга Торы» стало относиться ко всему этому корпусу.

Традиционное представление о Пятикнижии

Согласно традиционному взгляду, Пятикнижие, то есть собственно Тора в узком смысле, представляет собой единый документ Божественного откровения, с начала и до конца записанного самим Моисеем. Исключением являются последние восемь стихов Второзакония (где рассказывается о смерти Моисея), относительно которых существуют два мнения: первое — и эти стихи также были продиктованы Богом и записаны Моисеем; второе — были дописаны Иехошуа бин Нуном (ББ. 15а). Каким способом Бог сообщил Моисею текст Пятикнижия, невозможно постичь разумом, а человеческий язык способен только выразить сам факт откровения, а не его сущность. В Чис. 12:6–8 указывается, что способ, каким Бог общался с Моисеем, отличен от того, каким все другие пророки (см. Пророки и пророчество) получали Его откровение: других пророков в эти мгновения покидали реальные человеческие чувства, и только Моисею откровение было дано, когда он находился в полном сознании, «устами к устам… и явно, а не в гаданиях…» (Чис. 12:8); более того, «и говорил Господь с Моисеем лицом к лицу, как бы говорил кто с другом своим» (Исх. 33:11). Но весь этот присущий человеческому языку антропо­морфизм — лишь метафора, без помощи которой невозможно говорить о таинстве откровения Моисею.

Традиционный иудаизм отвергает историко-критический подход к Пятикнижию и научно-филологический анализ текста. Масоретский текст (см. Масора) принимается как единственная авторитетная и авторизованная версия Пятикнижия (хотя и допускается, что в этот текст могли вкрасться незначительные описки). Об установлении законоучителями господствующего чтения рассказывает мидраш: «в Храме были найдены три свитка; в одном из них было написано так: , а в двух других — так: ; законоучители отвергли чтение первого свитка и приняли чтение двух других, и в конце концов единый согласный текст был передан в храмовые архивы» (Сиф. Втор. 356). Особая коллегия, состоявшая на храмовом содержании, периодически проверяла текст (ТИ. Шк. 4:3, 48а). С великим прилежанием и любовью к своему делу последующие поколения переписчиков заботились о точном воспроизведении оригинала. Во избежание возможных ошибок при копировании текста были разработаны детальные правила для переписчика (см. Софрим). Исследование библейских текстов, обнаруженных среди Мертвого моря свитков, которые на тысячу лет старше стандартного масоретского текста, установленного в 10 в. Ахароном Бен-Ашером, подтвердило его аккуратность и показало неправомерность многочисленных «поправок», предложенных за последние два века.

Историко-критический анализ Пятикнижия

Содержание Пятикнижия отражает историю еврейского народа от ее начала до смерти Моисея. В этот период Бог открылся патриархам и заключил с ними Завет; Он освободил Свой народ от египетского рабства и дал ему Свой Закон на горе Синай; Он привел народ Израиля в Землю, обетованную праотцам — Аврааму, Исааку и Иакову. Пятикнижие базируется на многовековой устной, а возможно, частично письменной традиции, включающей в себя элементы различных фольклорных жанров, правовых и сакральных установлений и т. п. Однако в Пятикнижии эта традиция опосредована рядом письменных источников, результатом компиляции и взаимной адаптации которых и является этот литературный корпус.

Основные усилия исследователей Пятикнижия были изначально сконцентрированы на проблеме происхождения этого текста. Нет сомнения, что Пятикнижие формировалось постепенно на протяжении поколений на основе более древних текстов и устных традиций. Вместе с тем Пятикнижие образует структурно-мировоззренческое целое, в центре которого стоит «священная история» еврейского народа. Историческая концепция Пятикнижия не имеет параллелей в литературе древнего Ближнего Востока; для этой концепции характерно внимание к причинно-следственным связям событий на протяжении длительных периодов и усмотрение в этих связях реализации Божественного провидения. Эта концепция определяет отбор материала и структуру повествования Пятикнижия. Отсюда уникальность характера этой истории — истории процесса, в ходе которого евреи стали народом, становления геополитической сущности «народ Израиля». Этот процесс представлен как проявление воли Творца, и лишь благодаря ей евреи стали народом.

Структурно книги Исход, Левит и Числа образуют три больших повествовательных блока: от египетского рабства до дарования Торы в Синае (Исх. 1–18); дарование Торы и данные Израилю законы (Исх. 19 — Чис. 10); от событий в Синае до вручения Богом израильтянам в Моаве Земли обетованной (Чис. 11–36). Таким образом, описание дарования Торы и связанные с этим культовые и правовые установления (2-я часть книги Исход, вся книга Левит и 2-я часть книги Числа) составляют количественно бо́льшую часть и смысловой центр Пятикнижия. Итак, общая структура Пятикнижия состоит как бы из введения (книга Бытие), главного повествования (Исход, Левит, Числа), в котором выделяется основной повество­вательный блок, и заключительной речи (Второзаконие).

Согласно распространенной в современной науке гипотезе, выдвинутой Ю. Вельхаузеном, в основе Пятикнижия лежат четыре основных письменных источника, которые исследователь условно назвал Яхвист (Jahwist, сокращенно J), Элохист (Elohist, сокращенно Е), Девтерономист (Deuteronomist, то есть связанный со Второзаконием; сокращенно D) и жреческий кодекс (Priestercodex, сокращенно Р). Предложения некоторых исследователей постулировать дополнительные источники не нашли поддержки среди библеистов. В основе выделения четырех вышеуказанных источников лежат лингвистические и содержательные критерии.

J и Е различны в наименовании Бога: Яхве (принятая огласовка тетраграмматона) — в J, Элохим (Бог) — в Е. Это различие — не формальное, а связано с интерпретациями истории еврейской религии. Согласно J, Бог Израиля, Яхве, почитался уже во времена Эноха (Быт. 4:26), согласно Е, это имя Бога Израиля было впервые возвещено лишь Моисею из неопалимой купины (Исх. 3:6 и след.). Р (жреческий кодекс), принимая концепцию Е, формулирует ее эксплицитно: «Являлся Я Аврааму, Исааку и Иакову как Эль Шаддай; а с именем Моим Яхве не открывался им» (Исх. 6:3). В дополнение к этому Р рассматривает откровение на горе Синай как великий религиозный перелом между эпохой патриархов и эпохой Моисея и потому не допускает существования законосообразного культа (жертвоприношений) до Синайского откровения. Наконец, источник D представляет собой прощальное обращение Моисея в виде автобиографии (Втор. 1–31).

Различие между J и Е в наименовании Бога с наибольшей очевидностью прослеживается в книге Бытие. В последующих книгах Пятикнижия это различие проследить гораздо труднее, так как после рассказа о том, как Бог открыл Свое подлинное имя (книга Исход), в Е используется и тетраграмматон. В ряде случаев, когда четкое различение между J и Е невозможно или спорно, ученые говорят об источнике JE. Дополнительная трудность в различении J и Е вызвана тем, что компилятор стремился согласовать эти два источника и сплавить их в единое целое. Компиляция J и Е приводит к повторам и непоследовательностям в книге Бытие, например, к двойным версиям событий; так, Авимелех дважды совершает одну и ту же ошибку: один раз в отношении Сарры (Быт. 20, источник Е), второй — в отношении Ревекки (Быт. 26, 11, источник J), дважды заключает союз: один раз с Авраамом (Быт. 21:22–33), второй — с Исааком (Быт. 26:26–33). J и Е различно именуют Иакова (Иаков — в J, Исраэль — в Е). Обнаруживаются и определенные различия в религиозных представлениях: J представляет общение между Богом и патриархами как непосредственный контакт, Е тяготеет к представлению, что Бог обращался к патриархам при помощи снов или ангела-посредника (Быт. 20:3 и следующие; 28:12; 31:11–13 и т. п.).

Фактически, все тексты книг Бытие, Исход и Числа, восходящие к Р, как и вся книга Левит, подчеркивают святость Израиля и его религиозно-общественных институтов. В центре внимания Р — скиния и все, связанное с нею. Интерес к культу настолько доминирует, что, в отличие от JE, Р не упоминает теофанию на горе Синай и заключение Завета между Богом и народом Израиля, однако описывает теофанию во время освящения скинии (Лев. 9:24), символи­зирующую снисхождение на Израиль Шхины (Божественного присутствия). Материал, относящийся к Р, содержит законы, касающиеся святости и ритуалов (жертвоприношений — Лев. 1–10; ритуальной чистоты — Лев. 11:16; праздников и торжественных дней — Лев. 23; Чис. 28–29; субботнего и юбилейного годов — Лев. 25; святости земли — Чис. 32 и т. п.). Хотя Р излагает лишь события после исхода и не освещает сотворение мира, Ноев завет (см. Ной и Ноевых сынов законы), Завет Авраама и сам Исход, — все эти события находят отражение в священных установлениях Израиля, приведенных в Р: суббота, запрет употребления крови в пищу, обрезание и пасхальное жертвоприношение (см. Песах). В тех случаях, когда Р трактует гражданские и семейные установления (Лев. 18, 20; Чис. 27, 36), они выступают в качестве законов, гарантирующих сохранение святости страны и семьи.

Источник D с литературной точки зрения представляет собой цельное произведение — прощальное слово Моисея (Втор. 1–31), с характерным стилем и специфическими фразеологическими оборотами, которые, вместе с идейной установкой Второзакония, оказали сильное влияние на редактора книг Ранних пророков (книга Иехошуа бин Нун, Судей Израилевых книга, I и II Самуил, I и II Царей), а особенно — на редактора книг Царей и Иеремия. Источник D позволил установить относительную датировку источников Пятикнижия.

В 1805 г. В. М. Л. де Ветте выдвинул концепцию, признанную затем большинством исследователей, согласно которой по форме и содержанию книга Второзаконие (в терминах концепции Вельхаузена — источник D) отражает эпоху правления иудейских царей Хизкияху и Иошияху. За основу де Ветте принял упомянутый выше рассказ из II Ц. 22–23 о том, что в царствование Иошияху в Храме была найдена «Книга Торы», описание содержания которой позволяет заключить, что это была книга Второзаконие. Доказательством принадлежности D этой эпохе служит тот факт, что Второзаконие — единственная книга Пятикнижия, где излагается требование централизованного отправления культа и содержатся основанные на этом законы. Известно, что именно Хизкияху провел революционную реформу, централизовав культ Бога Израиля в Иерусалимском храме (II Ц. 18:4), из чего можно заключить, что эти законы кристаллизовались в царствование Хизкияху и были письменно зафиксированы в «Книге Торы» в правление Иошияху. Наряду с централизацией культа есть еще два основания, по которым D следует датировать этим периодом. Во-первых, литературный стиль, характерный для D, не встречался до царствования Иошияху, а начиная с этого времени стал доминирующим в библейской литературе. Во-вторых, Второзаконие имеет типичную для Ассирии (см. Месопотамия) 8–7 вв. до н. э. структуру договора между владыкой и вассалом (историческое введение, условия договора, обязательства сторон, благословения в случае соблюдения договора и проклятия за его нарушение); это сходство прослеживается также и на уровне фразеологических оборотов.

На основании датировки D устанавливается библейская хронология: тексты, допускающие децентрализованный культ (Исх. 20:24–26), должны относиться к периоду, предшествующему правлению Хизкияху и Иошияху, а тексты, в которых отражен централизованный культ, — к периоду их царствования. Согласно этому критерию, J и E древнее D. Более точная датировка JE основывается на их содержательных и формальных особенностях.

Источники J и E рассматривают национально-религиозное бытие народа Израиля в стране Израиля как реализацию обещаний, данных Богом патриархам, и исполнение того, что Он возвестил Моисею. Обещание Бога дать Ханаан во владение потомкам патриархов (книга Бытие), равно как и Его обещание сделать потомство патриархов великим, то есть многочисленным и победоносным народом, становится реальностью в эпоху царства Давида и Соломона (так называемое Объединенное царство), с распадом которого реальность совершенно меняется. Именно в царствование Давида границы еврейского государства достигали Евфрата (II Сам. 8:3; I Хр. 18:3; ср. I Ц. 5:1, 4), как то было обещано Аврааму (Быт. 15:8); в этот период Израиль господствовал над «народами и племенами», как было предсказано в благословении Исаака Иакову (Быт. 27:29) и Иакова — своим сыновьям (Быт. 49:10). Обещание потомства, многочисленного, как морской песок (Быт. 22:17 и др.), прямо упоминается в I Ц. 4:20 при описании царства Соломона. Хотя частично такие выражения и могут восходить к предшествующему периоду, они более понятны в связи с эпохой военно-политического величия еврейского государства.

В отличие от JE, источник D не содержит упоминании о величии Израиля и его господстве над другими народами. В этот период еврейский народ хорошо сознает, что он — «малочисленнее всех народов» (Втор. 7:7), и потому «величие» Израиля, согласно Второзаконию, — в законах и установлениях и в его близости Богу (Втор. 4:6–8), а не в многочисленности, мощи народа и обширности территории. Второзаконие требует уважения к правам других народов и предостерегает от попыток овладеть их землями. Так, отказ израильтян от завоевания Аммона объясняется не трудностью завоевания (как в Чис. 21:24), а тем, что эта земля была дана в удел потомкам Лота (Втор. 2:19), то есть принадлежит аммонитянам по праву.

В целом датировка JE ранним царским периодом является несомненной: аллюзии на эту эпоху обнаруживаются большей частью в страте J книги Бытие, но литературное и хронологическое соотношение между J и Е (в особенности в книгах Исход и Числа) нуждается в дальнейшем исследовании, поэтому отнесение всего корпуса JE ко времени Объединенного царства условно.

Де Ветте, датировавший D временем правления Хизкияху и Иошияху, считал Второзаконие хронологически самой поздней частью Пятикнижия. Однако Вельхаузен выдвинул теорию, согласно которой Р (жреческий кодекс) возник позднее D в жреческих кругах Второго храма (руководивших еврейским обществом в период отсутствия своего царя). Эта точка зрения хорошо согласуется с его концепцией развития еврейской религии от поклонения силам природы к идее транснатуральной Божественной силы: в рамках этой концепции Р образовывал высшую и заключительную точку эволюции религии Древнего Израиля. Против этой концепции выступил И. Кауфман, который, не будучи связан позитивистской концепцией религиозной эволюции и располагая накопившимся к этому времени более широким сопоставительным материалом, во многом опроверг аргументацию Вельхаузена. Кауфман показал, что Р не находит удовлетворительного объяснения на фоне действительности, существовавшей в эпоху Второго храма. Дальнейшее исследование литературы древнего Ближнего Востока окончательно выявило ошибочность концепции Вельхаузена: в Месопотамии, у хеттов и в Угарите были обнаружены тексты, содержащие детальные инструкции относительно отправления культа, проведения религиозных церемоний и т. п., аналогичные библейским.

Для объяснения характерного для P сакрального подхода к еврейской истории нет необходимости постулировать отсутствие политической независимости и теократическое устройство общества и, как следствие, датировать P столь поздней эпохой. P содержит ряд свидетельств своего древнего происхождения. Так, Завет с Авраамом в P сопровождается обещаниями типа «Я сделаю тебя отцом множества народов» и «цари произойдут от тебя» (Быт. 17:4–6; ср. 28:3; 35:11; 48:4). Подобные обещания гораздо более соответствуют реальности времени Объединенного царства, чем той, что существовала в эпоху после пленения вавилонского. В центре правовых установлении P находится скиния и все, что связано с ее строительством и отправлением в ней культа. Все это, однако, обретает смысл лишь благодаря Божественному присутствию в среде Израиля, то есть в святилище. Если убрать Божественное присутствие, P в целом утратит свой смысл: не только богослужение должно прекратиться, но и законы, относящиеся к социальной сфере, утратят силу. Так, законы о городах-убежищах предполагают наличие первосвященника (Чис. 35:25); законы о войне невыполнимы, если в ней не принимают участие жрецы, шествующие впереди и трубящие в священные трубы (Чис. 31:6; ср. 10:9); закон о проверке подозрений в супружеской неверности невозможно применять без святилища (Чис. 5:11 и след.), и т. п. Эти законы не предполагают существования теократии, характерной для эпохи Второго храма (как считал Вельхаузен). Иудея в эту эпоху не вела войн, и ее лидеров не назначала община (адат Исраэль).

Реальность, отраженная в Р, гораздо более соответствует древнему периоду еврейской истории, описываемому в повествовательных разделах Библии. Так, Саул и Давид ведут свои военные кампании в соответствии с предписаниями, полученными при помощи урим (см. Урим и туммим); священные войны сопровождаются звуками труб (ИбН. 6; Суд. 7:18), жрецы участвуют в походах (ИбН. 6; Суд. 10:28 и след.; I Сам. 4), а добыча доставляется в святилище (ИбН. 6:24; II Сам. 8:11; II Ц. 12:19; ср. Чис. 31:50–54). Из этих и других примеров можно заключить, что правила святости и табу, стоящие в центре Р, — не продукт теологических умозрений жреческих кругов сравнительно поздней эпохи, а отражение реальной практики, существовавшей в домонархический и раннемонархический период. Более точная датировка Р весьма затруднительна: этот источник содержит законы, священные традиции и генеалогические списки как домонархического, так и монархического периодов. По всей видимости, кристаллизация P длилась несколько столетий. Согласно мнению большинства ученых, P и JE редактировал один человек, который жил не ранее, чем сформировались J и Е (10–9 вв. до н. э.). Но поскольку в P не обнаруживается влияния D, он не может быть датирован позднее 7 в. до н. э. Поздняя датировка P исключается также в свете новейших исследований языка и стиля этого источника, которые установили, что язык P древнее языка книги Иехезкель, — переходного от языка литературы Первого храма к литературе Второго храма. При сравнении Р и D заметна подчеркнутая сакральность обоснования законов в первом.

Из сказанного видно, что четыре основных источника Пятикнижия отличаются не столько традициями, сколько различными интерпретациями единой исторической и правовой традиции. Некоторые исследователи даже постулируют существование древнего письменного источника, из которого развились JE, P и D. Несомненно, что такие повторяющиеся темы, как обещание, данное Богом патриархам, исход, Моисеев закон и Завет у горы Синай, поселение в Земле обетованной, относятся к древнему священному преданию, сформировавшемуся еще в домонархический период. Выдвигалось предположение, что это предание, служившее своего рода национальной идеологией, регулярно пересказывалось в священных городах Древнего Израиля, в первую очередь, в северном религиозном центре Шхеме, где Иехошуа бин Нун заключил с Богом Завет (ИбН. 24) и где проводились различные религиозные церемонии (Втор. 27; ИбН. 8:30–35). Пересказы событий прошлого в Иехошуа бин Нуне 24 и Второзаконии 26:5–9 — обещание Бога дать Ханаан потомкам патриархов, порабощение Израиля в Египте, чудесное избавление от ига и, наконец, приход в Землю обетованную — могут быть приняты как свидетельства в пользу такого предположения.

Концепция источников как авторских произведений, позволяющих сделать заключения относительно мировоззрения, личности, стиля и времени деятельности составителя, была подвергнута критике вследствие расширения и углубления понимания сущности литературы древнего Ближнего Востока. Выяснилось, что к этой литературе неприложимы понятия литературного сочинения и авторства в современном смысле. Древнее литературное произведение — особенно анонимное — содержит в себе устные и (или) письменные традиции, которые были известны сочинителю; он ставил своей целью представить читателю не собственную концепцию, а древние традиции, которые он оформил и добавил собственные замечания. Более того, в рамках тех же источников (J или Е) соседствуют друг с другом произведения различных типов — повествования, своды законов, генеалогии и т. п., каждый из которых создан в особой, отличной от других «мастерской». Этот подход был сформулирован в исследованиях Германа Гункеля, а затем — Гуго Гроссмана и получил название критики форм. Критика форм не отвергает теорию источников, а стремится проникнуть глубже путем их анализа с целью выделения стоящих за ними письменных и устных традиций различных периодов и различных общественных кругов. Эти традиции играли важную роль в жизни общества и строились в соответствии с постоянными моделями, исследование которых предположительно позволяет идентифицировать круги общества (например, жречество, пророки, мудрецы и т. п.) и общественные условия, которые вызвали к жизни данную традицию, то есть «мастерскую», где было создано произведение.

Метод выделения традиций, стоящих за источниками Пятикнижия, и поиск их «мастерских» в культовой сфере получил широкое распространение после исследований фон Рада повествовательного цикла об исходе. Он пришел к выводу, что этот цикл является самодостаточной единицей, детерминированной культовой практикой общества, то есть пасхальной жертвой. Фон Рад предположил аналогичную детерминацию повествований о Земле обетованной, которые, согласно этой концепции, концентрируются вокруг принесения первых плодов на алтарь Бога и возносимой земледельцем молитвы. Земледелец благодарил Господа за то, что Он даровал страну народу Израиля, и связывал это дарование с уходом Иакова в Египет и с исходом Израиля оттуда.

См. также Земля Израиля (Эрец-Исраэль). Исторический очерк. Религиозная и культурная жизнь в эпоху Первого храма. Литературное творчество.

Самаритянское Пятикнижие

Самаритянское Пятикнижие, древнееврейский текст Пятикнижия, использующийся самаритянами. Написано палеоеврейским письмом. Первое знакомство европейских исследователей с этим Пятикнижием относится к 1616 г., когда Пьетро делла Балле привез в Европу приобретенную им в Дамаске рукописную копию (первое печатное издание — в составе Парижской многоязычной Библии, 1629–45 гг.). Началась дискуссия исследователей Библии о сравнительных достоинствах самаритянского и масоретских текстов Пятикнижия. Наиболее полный сравнительный анализ осуществил Г. Ф. В. Гезениус в труде «О происхождении самаритянского Пятикнижия» (на латинском языке; 1815 г.). Гезениус доказал, что масоретский текст ближе к оригиналу, чем самаритянский. Последний всегда предпочитает более простые слова там, где первый дает архаическую или сложную форму.

Традиционное произношение, сохраняемое при чтении самаритянами Пятикнижия, обнаруживает близость к языку Мертвого моря свитков. Наиболее значительное текстуальное отличие самаритянского Пятикнижия от масоретского — вставка после Исх. 20:14 (и Втор. 5:18) длинного отрывка, представляющего собой главным образом стихи Втор. 27:2–7 (27:3 не полностью, 27:4 с изменением) и 11:30. Нет сомнения, что это сознательное видоизменение текста, которое вместе с рядом других, менее значительных изменений призвано подтвердить утверждение самаритян, что гора Гризим близ Шхема — «избранное место», то есть место центрального святилища. Большинство исследователей сходятся на том, что самаритянское Пятикнижие существовало уже в 3 в. до н. э.

См. также Наука о еврействе. Предтечи науки о еврействе.

Введение в Пятикнижие

Первую, самую важную, часть еврейской Библии и христианского Ветхого Завета составляют пять книг (Бытие, Исход, Левит, Числа, Второзаконие), называемые обыкновенно «Законом» или «Пятикнижием» (греч.: «пятитомный»). Новый Завет (Лк. 24,44) упоминает о трехчастном делении еврейской Библии на «Закон», «Пророки» и «Писания». Пятикнижию отводится главное место и при объединении книг Ветхого Завета по разделам в христианских Библиях, опирающихся на греческий перевод семидесяти толковников, т. н. Септуагинту (ок. 150 г. до Р.Х.).

Автор и время написания

Помимо этих, есть и другие свидетельства авторства Моисея. В Ин. 5,46 Иисус говорит: «Моисей… писал о Мне», а по дороге в Эммаус Он разъясняет ученикам сказанное о Нем в Писании, «начав от Моисея» (Лк. 24,27). Да и в самом Пятикнижии сказано, что основной его составитель – Моисей: он оставил подробный свод законов – книгу завета (Исх. 24,3–7), он же и разъяснил закон, как о том свидетельствует Второзаконие (31,24–26).

Однако в последние два столетия большинство ученых, не признающих свидетельства самой Библии об авторстве составляющих ее книг, считали, что Пятикнижие создано после вавилонского пленения и что его редакторы объединили в своей переработке по крайней мере четыре более ранних памятника письменности. Опираясь на варианты имени Бога (напр., Бог – Элохим, и Господь – Яхве), различия словаря (напр., еврейские слова со значением «служанка»), повторяющиеся эпизоды (напр., с женами патриархов – Быт. 12,10–20; 20,1–19; 26,1–11) и законы (напр., предписания Пасхи: Исх. 12,1–20; 21–23; Втор. 16,1–8), а также на теологические расхождения, исследователи выделили в Пятикнижии повествование яхвиста (ок. 950 г. до Р.Х.), повествование элохиста (ок. 850 г. до Р.Х.), автора Второзакония (ок. 622–587 гг.) и священнический текст (ок. 500 г. до Р.Х.). Во второй половине нашего столетия эта точка зрения существенно изменилась.

Литературные исследования и археологические данные показывают, что выделенные тексты содержат гораздо более ранний материал, возможно, частично восходящий к Моисею.

Обращение к древним традициям Ближнего Востока позволяет предположить, что Моисей использовал литературные источники. Некоторые из них легко отождествить (напр., Быт. 5,1; Числ. 21,14); идентификация других затруднена стилевыми изменениями (ср. Быт. 1,1 – 2,3 и Быт. 2,4–25). И, наконец, пророки, которые вслед за Моисеем возвещали народу слово Божие (ср. Втор. 18,15–20), внесли в текст современные им языковые и исторические особенности, а также некоторые эпизоды, такие, как Быт. 36,31 (см. Введение в Бытие) и послесловие книги Второзаконие (Втор. 34,1–12).

Единство

Пятикнижие – сложный по структуре памятник письменности, составленный из нескольких отдельных книг, и в то же время это – связное и непрерывное изложение событий от сотворения мира до смерти Моисея. Не учитывать эту особенность значит искажать текст. Книга Бытие отличается своеобразнейшей художественной структурой, которую скрепляет многократно повторенное: «Вот родословие…». Целостность Исхода очевидна благодаря пронизывающим его смысловым связям. Например, данный народу в гл. 19–40 закон основан на обстоятельствах исхода Израиля из Египта, описанных в гл. 1–18; 19,3–6. Не зная этого описания, невозможно понять закон. Когда народ Израиля вышел из Египта, Бог привел его к горе Хорив – той самой, у которой впервые явился Моисею (Исх. 3,1–12).

Этим знамением Бог подтвердил избрание Моисея. Левит – определенно книга для священников. Книга Числа рассказывает о 40-летнем странствовании Израиля в пустыне на пути в Ханаан. Ход повествования в ней резко меняется (10,11–13). Здесь с точностью до дня указано, когда Израиль снимался со стоянки и выступал в путь. Если в Исходе мы видим прообраз того, как через пасхального агнца (Христа) приходит избавление от рабского служения греху и сатане, то Числа изображают духовные блуждания всех детей Божиих по бесплодной и полной опасностей пустыне в поисках земли обетованной и предостерегают от подражания малодушному упрямству древнего Израиля. Злейший враг Израиля – он сам. Второзаконие состоит из трех обращений Моисея к народу на равнинах Моава, в которых он излагает закон (Втор. 1,1–5).

И в то же время книги эти связаны непрерывностью повествования. Исход связан с Бытием упоминанием о числе израильтян, пришедших в Египет (Быт. 46,26.27; Исх. 1,1). Иосиф перед смертью связал соплеменников клятвой – вынести его кости из Египта, когда Бог явится освободить их (Быт. 50,25), и Моисей исполнил эту клятву (Исх. 13,19). Левит 1–9 можно рассматривать как дополнение к Исх. 25,40. Последняя глава книги Исход описывает устройство скинии, а первая глава книги Левит – порядок совершаемых в ней богослужений. Обряд посвящения в сан священника изложен в Исх. 29, а впервые совершается в Лев. 8,9. Запреты на пищу в книге Левит объясняет история исхода (Лев. 11,45). Числа во многом связаны с Исходом и книгой Левит. Во всех трех книгах общие литургические принципы и установления, и описанные действия происходят главным образом в Синайской пустыне. В книге Второзаконие Моисей, в первый раз обращаясь к народу, кратко вспоминает историю, происшедшую с Израилем между Синаем и Моавом, изложенную в Числах, а во втором обращении к народу часто ссылается на исход и даже повторяет, с незначительными изменениями, Десять заповедей и ответ Израиля (Быт. 20 и Втор. 5).

Пятикнижие соединяет в себе и историю, и закон. Независимыми друг от друга их назвать нельзя: историческое повествование разъясняет закон. Например, закон обрезания был дан в рассказе о том, как Бог заключил завет с Авраамом и Саррой (Быт. 17,9–14); в истории о человеке, который собирал дрова в субботу (Чис. 15,32–36), несоблюдение субботы объявлено тяжким прегрешением. Но, как уже говорилось, содержание Пятикнижия в основном сводится к тому, что Бог заключил заветы с патриархами, избавил от египетского рабства их потомков, уже ставших народом, а они обязались соблюдать закон, данный им Богом на Синае согласно завету и подробно разъясненный Моисеем во Второзаконии (6,20–25).

Бытие кончается смертью Иосифа в Египте (50,26), Исход – облаком славы Господней, покрывшей скинию собрания в Синайской пустыне (Исх. 40,34–38); Левит – словами: «Вот заповеди, которые заповедал Господь Моисею для сынов израилевых на горе Синай», (Лев. 27,34); Числа – так же, только вместо «на горе Синай» – «на равнинах моавитских» (Чис. 36,13), а Второзаконие – смертью Моисея в земле моавитской и выбором его преемника – Иисуса Навина.

Бог решил вывести народ израильский из Египта, чтобы Израилю стать народом святым, посвященным служению Богу. Благословение Божье должно было распространиться через Израиль на все народы земли. Согласно Посланию к галатам, это великое обетование, данное Аврааму, проповедано Иисусом Христом и осуществилось Его смертью и воскресением. Благодатная сила Пятикнижия – не мистическое его влияние, а его богодухновенность как результат действия Духа Божия.

Что такое Пятикнижие Моисея — Хумаш, Тора?

Пятикнижие (Пятикнижие Моисея), или «Хумаш» на иврите (от слова «хамеш» — «пять») — те пять книг Торы, которые были записаны пророком Моисеем (Моше) после Синайского откровения, во время странствий еврейского народа по пустыне. Часто, когда говорят слово «Тора», подразумевают именно Пятикнижие (хотя в широком смысле «Тора» — это все Учение и законы иудаизма). Пятикнижие является первой частью ТаНаХа и состоит из пяти книг: Берешит (Бытие в русск. традиции), Шмот (Иход), Ваикра (Левит), Бемидбар (Числа), Дварим (Второзаконие).

С тех пор, как Тора была дана Моше-рабейну, Хумаш разделен на пять частей — так это следует из высказывания мудрецов в трактате Недарим (22 б): «Если бы не согрешил Израиль — были бы им даны только пять книг Торы и книга Йеошуа, потому что это книги Страны Израиля» .

Берешит, Шмот, Ваикра, Бемидбар, Дварим —
книги, которые составляют Хумаш

Пять книг Торы не пишутся отдельными свитками. Пишется один свиток, разделённый на пять частей. Каждая часть отделяется от следующей четырьмя пустыми строками. Эти части называются сифрей Тора — «книги Торы».

Эти «книги» — части Пятикнижия — называют по тому слову, с которого книга начинается (или по одному из первых слов) — Берешит, Шмот, Ваикра, Бемидбар, Дварим. Но, хотя названия даны по первому слову книги, они глубоки и содержательны.

Мидраш говорит (Тадше, часть 2): «В названиях всех священных книг — мудрость, и понимание, и постижение того, что написано в книге. Почему первая книга Торы называется Берешит («В начале»)? Потому, что в ней сказано о сотворении всего мира, и она глава всему. И будут знать все поколения, что Всевышний, благословен Он, существовал прежде мира и по воле Своей создал мир и все создания его, а не по желанию какого-либо из творений этого мира, и Он Сам в славе Своей управляет миром».

Но в книгах мудрецов и книгах комментаторов ранних поколений мы находим «дополнительные» названия книг Торы. Так, например, книгу Берешит иногда называют Сэфер а-Йашар («Прямая Книга», т.к. большую её часть занимает рассказ о праотцах — Аврааме, Ицхаке и Яакове — людях прямых. Книга Ваикра называется Торат Коаним («Устав коэнов»), потому большая часть её посвящена законам служения коэнов. Книгу Бемидбар иногда называют Сэфер Пкудим («Книга исчислений»), потому что в начале её говорится об исчислении сынов Израиля.

Кто написал Пятикнижие?

– задается вопросом Андрей Десницкий.

Иллюстрации к Библии (Юлиус Шнорр фон Карольсфельд)

Один из самых первых вопросов, которыми занялась библеистика как наука и которые сегодня продолжают задавать интересующиеся, – это вопрос об авторстве книг Библии. Начиная с самых первых – с Пятикнижия. Послушаем, как спорят об этом наши старые воображаемые друзья, Ретроград и Скептик:

Ретроград (Р): Как известно, Пятикнижие, первые пять книг Ветхого Завета, написал Моисей! Этого вы не будете, надеюсь, отрицать?

Скептик (С): Обязательно буду! С какой стати вы взяли, что именно он?

Р.: Так учит церковь!

С.: Возможно, и учит, но в самом Пятикнижии об этом нет ни слова. Моисей нигде не говорит там от первого лица. И есть очень много признаков, по которым он никак не мог быть автором этого текста.

Р.: Уверен, что все они могут быть легко объяснены.

С.: Еще в XI в. в исламской (тогда) Испании еврейский врач Исаак ибн Яшуш указал, что в 36-й главе Бытия перечислены цари Эдома, жившие после Моисея. А в XV в. уже в христианском мире авильский епископ Тостат отметил, что повествование о смерти Моисея в конце Второзакония писал явно не Моисей.

Р.: Он пророк и мог всё заранее предвидеть!

С.: Ну вот опять! Да если даже так, зачем ему было оформлять свое предвидение как повествование об уже произошедшем событии?

Р.: Хорошо, предположим, что конкретно эти эпизоды были добавлены к Моисееву тексту уже после его смерти.

С.: Но дальше – больше. В XVII в. британец Томас Хоббс и француз Исаак де Пейрер обратили внимание на множество других, менее очевидных проблем. Например, выражение «до сего дня» (Быт 26:33, 35:20 и др.). Они описывают Землю Израиля или Палестину, какой она была уже во времена самих израильтян, и объясняют происхождение некоторых названий и памятника Рахили. Моисей никогда не бывал в этой земле, мог ли он так о ней говорить? А Второзаконие вообще начинается так: «Сии суть слова, которые говорил Моисей всем израильтянам за Иорданом». За Иорданом, по ту сторону реки – это где? Контекст не оставляет никаких сомнений: на восточном берегу, еще до того, как израильтяне переправились через реку. Но «за Иорданом» может говорить в таком случае только тот, кто сам живет на запад от реки! Так, если кто-то напишет, что Европа находится «по ту сторону Атлантики», мы поймем, что автор живет в Америке и он никак не мог написать этого прежде ее открытия. Так и начало Второзакония не могло быть написано до пересечения израильтянами Иордана.

Р.: Хорошо, скажем так: Моисей написал собственноручно всё, кроме того, что он явно не мог написать.

С.: Именно так отвечали в Нидерландах XVII в. Баруху или Бенедикту Спинозе, которого гнали и из синагоги, и из католической церкви. Вот еще один пример, который он разбирал подробно: «И не было более у Израиля пророка такого, как Моисей, которого Господь знал лицем к лицу» (Втор 34:10). Дело даже не в том, что Моисею так было бы писать о себе нескромно – автор этих строк явно знал дальнейшую историю Израиля, ему было, с кем сравнивать Моисея.

Р.: Всего лишь несколько добавлений!

С.: А не проще ли тогда признать, что если целый ряд мест не принадлежит лично Моисею, то и другие могли быть написаны кем-то другим?

Р.: Мы не ищем легких путей!

За нашим Скептиком здесь – не только критика, но и разного рода предположения. Уже в XVIII в. независимо Х. Б. Виттер и затем Ж. Астрюк предложили выделить в Пятикнижии различные источники в зависимости от того, как называется в тексте Творец. Они отметили, что в этих книгах много дублетов, самый известный пример – два рассказа о сотворении мира и человека в книге Бытия (граница проходит между 3-м и 4-м стихом 1-й главы). При этом в первом рассказе Творец называется Богом, по-еврейски «элохим», а во втором носит имя Господь Бог. Слово, которое мы переводим сегодня как «Господь», в древности могло звучать примерно как «Яхве», хотя есть и другие теории на этот счет.

Поэтому «авторы» этих источников получили условные имена: Элохист (или Элогист) и Яхвист (или Ягвист), а весь текст Пятикнижия был поделен между ними. Впрочем, к этим двум источникам были добавлены еще два: цельное и вполне самостоятельное Второзаконие и отдельно Священнический кодекс, который прежде считался частью традиции Элохиста. В классический вид «теорию четырех источников» привел в последней четверти XIX в. Ю. Велльгаузен. С тех пор четыре источника традиционно обозначаются четырьмя заглавными буквами: E (Элохист), J (Яхвист), D (от латинского Deuteronomium, «Второзаконие»), P (от немецкого Priesterkodex, «Священнический кодекс»). Эта теория получила название документальной гипотезы.

Знаменитый труд Велльгаузена, опубликованный в 1882 г., носил название «Пролегомена (предварительные соображения) к истории Израиля». Он хотел найти самую «сердцевину» Откровения, которая впоследствии была погребена под пластами законнической традиции, и для этого восстанавливал историю возникновения текста.

Впрочем, пора перейти к конкретным примерам. Итак, два рассказа о сотворении мира. Они совсем не одинаковы в деталях: например, в первом рассказе Бог творит человека в самом конце, одновременно мужчину и женщину, а во втором – сначала мужчину, потом растения и животных, и лишь в самом конце – женщину. Трудно понять, как это расхождение объясняют те, кто видит в Библии текст, напрямую продиктованный Богом и излагающий вечные истины в некоем готовом и законченном виде.

А если просто задуматься, что перед нами не катехизис и не учебник по всем естественным наукам, а поэтическое повествование о Боге и человеке? Оно рассказывает не о технологии творения мира за шесть суток, а о том, откуда мир возник и почему существует, и что надо знать человеку об этом мире, чтобы исполнить свое предназначение.

И вот Элогист, а еще точнее, традиция, предание, зафиксированное в первой главе, дает нам самый крупный план: мир устроен иерархично и сложно, человек – главная, но не первая его деталь. А вот предание, отраженное во второй главе, показывает крупным планом именно человека, его роль, значение, и – внимание – отношения между полами. В первой главе мы уже прочитали, что по сути своей мужчина и женщина равны, а вторая глава подчеркивает главенство мужчины в обществе и семье, в те времена для всех очевидное. Это не два разных творения мира, это две разные перспективы.

Но ведь и о Боге две традиции повествуют не одинаково. В первой главе Бог надмирен, Он лишь управляет рождением этого мира, но сам Он не присутствует в нем. Мы скажем на богословском языке современности: Бог трансцендентен. А вот во второй главе Бог буквально спускается к Адаму, чтобы показать ему зверей, потом наводит на него сон, творит жену-Еву, знакомит первых супругов, объясняет им правила пользования Эдемским садом. Он участвует в жизни этого мира самым прямым и непосредственным образом.

Кто же из двух сказителей прав? Оба. Просто каждый раскрывает свою грань великой и до конца не постижимой Истины, а церковь принимает оба рассказа, вместе, в их сложно устроенном единстве. «Неслитно и нераздельно», как потом будет сформулировано по другому поводу.

Самая удивительная история в Бытии, с этой точки зрения – рассказ о Ноевом потопе в главах с 6-й по 8-ю. Тут два предания соединились воедино, одно из них относится к источнику J, другое – к P. И вот в J говорится, как «раскаялся Господь, что создал человека на земле», а затем, после жертвоприношения Ноя, обещал никогда более не губить человека. Это предание содержит красочные детали об отношениях между полами (как и рассказ Яхвиста о творении мира): именно в нем рассказывается о таинственных браках сынов Божьих с дочерями человеческими, впрочем, это отдельная тема.

А вот автор «Священнического кодекса» строг и немного суховат. Везде, где мы видим в этой истории слово «Бог», следуют подробные инструкции для Ноя, но о сфере божественного не говорится практически ничего. Этот сказитель любит порядок и размеренность, любит точность: «И остановился ковчег в седьмом месяце, в семнадцатый день месяца, на горах Араратских. Вода постоянно убывала до десятого месяца; в первый день десятого месяца показались верхи гор… Все звери, и все гады, и все птицы – все движущееся по земле, по родам своим, вышли из ковчега». Так и видишь перед собой строгого священника, следящего за календарем и распорядком богослужения…

При этом в двух версиях есть расхождения. J сообщает, что в ковчег Господь повелел взять по семь пар чистых животных и по одной паре нечистых. А P говорит, что в ковчег вошло только по одной паре всех живых существ. Тем, кто верит в буквальную диктовку, придется сделать вывод, что повеление Бога оказалось грубо нарушенным. По-разному указаны промежутки времени, в течение которых прибывала вода (40 и 150 дней), и птицы, которых Ной выпускал, чтобы проверить, высохла ли земля: голубь и ворон.

Впрочем, разве это принципиально важно? Вполне вероятно, что мелкие детали действительно сохранились в разных версиях по-разному, и никто уже не сможет точно сказать, был ли то голубь, или ворон, или обе птицы сразу, как выглядит текст сегодня. Но для понимания общего смысла повествования это совершенно неважно.

Зато такие детали могут помочь нам увидеть авторов или, точнее, сказителей. Почему священнический источник не упоминает «семь пар чистых»? Да потому, что он ничего не говорит о жертвоприношении Ноя после потопа! Зачем еще было брать дополнительное количество чистых животных, как не для того, чтобы принести их в жертву? А вот священнику, по-видимому, показалось неправильным рассказывать о каком-то жертвоприношении «на горах Араратских». Жертвы должны приноситься только в главном святилище (скинии или храме), и незачем тут создавать лишние прецеденты!

Да и образ Бога тоже в двух источниках не вполне одинаков. Сказитель-священник подчеркивает справедливость Бога, который объявляет людям Свою волю и строго наказывает за ее нарушение. А вот Яхвист подчеркивает Его готовность к милосердию и снисхождению: «не буду больше проклинать землю за человека… и не буду больше поражать всего живущего».

С самых древних времен люди, верящие в Единого Бога, знают эту истину: Он одновременно справедлив и милосерден. Если бы был только справедлив, нам не на что было бы надеяться; если бы только милосерден – для зла не оказалось бы преград. Библейские авторы и составители библейских книг тоже говорили об этом, и не всегда в виде чеканных догматических формулировок – об этом, как о многом другом, рассказывают библейские повествования.

Они, судя по всему, не были записаны под диктовку в какой-то определенный момент времени, а складывались постепенно, в диалоге Бога и Его избранного народа, в стремлении народа понять своего Творца и рассказать о Нем своим детям полнее и разностороннее. И, по-моему, так гораздо интереснее.

Подписывайтесь на канал Предание.ру в Telegram, чтобы не пропускать интересные новости и статьи!

Присоединяйтесь к нам на канале Яндекс.Дзен!

Автор статьи: Андрей Десницкий

Российский библеист, переводчик, публицист, писатель.

  • Кто написал Пятикнижие?

    Если мы отвлечемся от многочисленных гипотез современной теологии (например, оценивающих книги Моисея как гораздо более молодые), и просто всерьез примем все слова, говоримые об этом самой Библией, мы можем прийти к единственному заключению: Пятикнижие, т. е. Книги Моисея, должны были быть написаны только самим Моисеем. Тот, кто оспаривает это, должен иметь действительно веские аргументы, способные перевесить однозначные слова самой Библии. Многие части этих книг были продиктованы лично Моисеем, и мы — как уже было сказано выше — неоднократно находим в Библии места, указывающие на то, что Моисей записал слова Господа в книгу (это не исключает возможности, что Моисей диктовал книги и что к его словам позднее могли быть добавлены еще некоторые, как, например, Чис. 12,3 и Втор. 34).

    Моисей идеально подходил на роль автора Пятикнижия. Благодаря полученному воспитанию он был образованнейшим человеком своего времени (ср. Деян. 7,22) и располагал (в отличие от предполагаемых более поздних авторов из Палестины) точными сведениями о климате и географии Египта и пустыни Синай (книга Второзаконие говорит тут сама за себя). Кроме того, Моисею была известна история отцов еврейского народа. Будучи политическим и духовным предводителем двенадцати колен Израиля, он был человеком, очень подходящим для написания этих книг. Времени в течение сорокалетнего скитания народа по пустыне у него также было предостаточно.

    Утверждения многих современных теологов, что Пятикнижие написано почти на тысячу лет позже, противоречит, в частности, интересному открытию, что лингвоструктур а пятой книги Моисея (Второзакония) и формы его наставлений характерны для второго тысячелетия (2000-1000 лет) до н. э., но не для первого. Это, кроме прочего, выявлено и из сравнения Пятикнижия с информацией хеттских архивов. Общий стиль и употребляемые географические названия соответствуют временам Моисея. В описании странствий израильского народа по пустыне мы находим множество мелких деталей, имевших для евреев огромное символическое значение (например, порядок формирования колонн, тип и способ разбивки лагеря: гл. 1-4 и 10). Кто, читая такие точные описания, мог бы допустить мысль, что автор смог записать их, живя на 800 лет позже происходивших событий? Практически невозможно было бы объяснить и разнообразные, типично египетские описания, идет ли здесь речь о географии (Чис. 13,22) или об оборотах речи: для этого пришлось бы допустить, что автор Пятикнижия получил из неизвестных источников обширные сведения о Египте второго тысячелетия до н. э. Упоминание очень древних обычаев (как заключение завета в Быт. 15) и оригинальная разбивка слов на слоги также указывают на глубокую древность этих книг.

    Поделитесь на страничке

    Следующая глава >

admin

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Наверх