Помост

Вопросы веры

Рассказы екимова читать

Алексей приходил к матери в больницу каждый день. Сначала он радовался ее бодрому виду, обычной домашней суетливости.

Но последние дни она уже подолгу сидела с Алексеем на диванчике, в приемном покое. Сидела и никуда не спешила. Она как-то похудела, буквально в неделю. И рука ее сделалась легкой, почти невесомой; ка­ждая косточка прощупывалась.

В такие минуты Алексею становилось ой как нехорошо. Он винова­тым себя чувствовал, и в душе что-то шептало: почему… Почему ее, мать, должны резать? Ее, маленькую, немощную?

И о медсестрах она рассказывала, о врачах. Только о своей врачихе говорила как-то уклончиво. Однажды лишь пожаловалась: какая-то она, мол, с холодком, вроде равнодушная.

Сегодня Алексей пришел в больницу днем, в обеденный перерыв.

Мать нынче, против обыкновения, казалась бодрой.

— Со мной сегодня врачиха моя так хорошо поговорила. Долго си­дела. Говорит, нетрудная операция. Все хорошо обойдется. И знаешь, Алеша, — споткнулась мать. — Она попросила… ты не смог бы ей дос­тать елку? Она не достала нигде, а? — мать просительно и как-то жалко глянула в глаза Алексею.

— Елку?.. — удивился Алексей. — Елку… купить… Чего ж она так поздно!.. Господи! О чем разговор… Елка. Да я ей десять елок достану!

Мать покорно села.

— Правда, Алеша? — еще не веря, тихо улыбнулась она. — Можно достать?

— Я ж тебе говорю, — твердо сказал Алексей. — Завтра в обед будет елка.

Мать поверила.

С елками в этом году было туго. Алексей в воскресенье с дочкой чуть не полгорода объехал, и все попусту.

«Так… — решил он. — Елка будет. Будет елка — и все. Иначе нель­зя. Завтра к обеду елка будет».

Домой ему не хотелось. Он уселся возле подъезда, на лавочке, ку­рил и вдруг поймал себя на,том, что присматривается к елкам, которые на балконах соседнего дома стояли. Елок было восемь. Две на третьем, остальные повыше. «Хоть лезь и воруй, — тоскливо подумал Алексей. — А что остается?»

Он пришел домой и рассказал жене о врачихе, о елке, о своих сего­дняшних походах.

Жена встала и, подойдя к нему сзади, обняла за плечи.

— Мне на эту врачиху на-пле-вать! — отрезал Алексей. — Мне елка для матери нужна. Ты же знаешь, как мать операции боится. И не столько операции, сколько врачихи этой. Холода ее боится, безразли­чия. Ты бы посмотрела сегодня, как она ожила, когда врачиха ее о елке попросила! Она же — больной человек, за каждую мелочь хватается. Как ты не поймешь? И как она обрадовалась, когда я сказал, что елку- то достану! Господи! Ожила прямо! — и, вспомнив лицо матери, чуть не заплакал от боли и нежности. — А ‘завтра я приду, — поднялся он со стула, — и скажу: нет, мол, мама. Не сумел! — последнее слово вы­крикнул тоненько и снова его повторил, подняв руки. — Не сумел! — А потом спокойно и ровно сказал: — Елку я достану. Поеду в Калач и привезу. А ты не притворяйся. Ты все понимаешь. Если б ты лежала, вот как мать сейчас, я бы тоже… Если бы приперло, то даже на площади срубил… И ты бы срубила для меня, вот так, если на то пошло. А если бы не срубила, то… — махнул он рукой.

Жена снова подошла к нему и ткнулась головой в грудь.

Поезд пришел в Калач в половине первого. Людей было немного.

«Будет елка», — повторил Алексей, растаптывая окурок. Поправив топор, который у него под мышкой, на лямке был подвешен, он пошел.

На улице, которая вела к кладбищу, фонарей не было. Тишина и покой лежали вокруг: ни человека, ни шума и говора, ни светлого окна.

За кладбищем дорога раздваивалась, и Алексей пошел влево. Спус­тившись в ложбину, дорога привела к негустой рощице. Откуда-то с де­рева звонко застрекотала сорока.

«Вперед», — сказал он сам себе и пошел быстро, еще ускорил шаг, а потом затрусил мелкой трусцой. Так он бежал, пока не увидел впереди, прямо перед собой, в ложбине, аккуратные ряды деревьев. Алексей ос­тановился возле одной, осмотрел ее и решил: «Эта».

Три оглушительных удара прокатились по ночному притихшему миру. И сосенка лежала на боку. Еще подрагивали ее упругие ветви; еще серебрилась в лунном свете снежная пыль. И снова все вокруг было тихо: и в светлом небе, и на белой земле.

Обратный путь показался Алексею короче. Сосенка удобно лежала у него на плече, мягко покалывая при ходьбе щеку. И как-то спокойно было на сердце: казалось, все кончено и все обошлось хорошо.

И в поезде он устроился хорошо. Первый вагон был пуст. И Алек­сей, уложив елку в глухом тамбуре, перед тепловозом, проверил запо­ры, покурил; а в вагоне, усевшись перед самой дверью, тотчас заснул.

admin

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Наверх