Помост

Вопросы веры

Розги для наказания

Можно ли ребёнка в наказание ставить в угол?

Один из самых распространенных способов наказания непослушного ребенка, который выбирают родители, отправить малыша в угол. Однако в последние годы мамы и папы стали больше читать о воспитании детей, смотреть видео, даже обращаться к детским психологам по вопросам правильного наказания. И метод угла многие из них готовы оспорить.

Как же на самом деле обстоят дела? Можно ли ставить ребенка в угол вообще, и насколько эффективен этот метод в современной жизни? Рассмотрим его положительные и отрицательные стороны.

Аргументы «за»

Можно сказать, что детские психологи, как и родители, разделились на два лагеря в этом вопросе. Узнаем мнение тех, кто утверждает, что ставить ребенка в угол можно и нужно.

  1. Если ставить в угол нечасто, этот метод станет довольно эффективным. Особенно в отношении очень подвижного ребенка. Он минуты не может просидеть неподвижно, а в ограниченном пространстве это сделать придется. Он проведет в укромном уголке пару раз, а после будет задумываться перед совершением новой шалости, хочется ему вновь стоять лицом к стене, один на один с собой или нет. Для гиперактивного малыша эти несколько минут — серьезное испытание. Скорее всего, поначалу он станет бурно сопротивляться такому положению дел, но со временем станет воспринимать наказание более адекватно.
  2. Поставить ребенка в угол или отшлепать, как следует? Если родители в этом вопросе могут засомневаться, психологи будут едины во мнении: второй метод точно недопустим.
  3. В угол ставили испокон веков. Родители и сами провели в нем не один час за тот период, пока были маленькими, и помнят, что ощущение не из приятных, и вновь его испытывать не хотелось.

Стояние в углу — индивидуальный метод наказания. Для одного ребенка — это действительно наказание. А флегматику — это, как говорится, что шло, что ехало. В любом случае наказание должно иметь и объяснение. И до его начала, и после него нужно провести беседу с неслухом и объяснить причину наказания, а также поставить цель: подумать над своим поведением. Стояние в углу не должно войти в привычку, так как тогда его эффект сводится к нулю.

И еще один момент: место наказания должно быть относительно комфортным. В нем не должно быть очень темно, влажно, он не должен быть на сквозняке.

Не нужно заставлять ребенка стоять на ногах. В углу можно и сидеть на коврике или стульчике лицом к стене. Смысл наказания — подумать над собственным поведением — от этого не исчезнет.

Аргументы «против»

Теперь узнаем доводы тех, кто уверен, что ставить ребенка в угол нельзя. Стоит заметить, их аргументы не менее убедительны, чем у сторонников наказывать малыша стоянием в углу.

  1. Ограничивать свободу ребенка — это жестокое обращение с ним. Особенно унизительно ставить ребенка лицом в угол. Ведь так он не только лишен возможности реализовывать свою потребность в движении, но вдобавок изолирован от людей.
  2. Этот метод неэффективен. Далеко не все дети понимают, почему их отвели в укромное место, тем более они не будут думать, стоя в углу, над своим поведением, а лишь затаят обиду на взрослых. Какой же смысл в данном способе наказания? Если даже малыш сможет проанализировать свое поведение и осознает, за какие именно поступки его ставят в угол, он и перестанет совершать только их. Рефлекс выработается, но совершать другие проступки он все равно не прекратит.
  3. Такого рода наказание аукнется во взрослом возрасте. Человек вырастет с пониженной самооценкой, со склонностью к депрессиям или будет вести нездоровый образ жизни.

Да, доводы звучат очень убедительно. Но все дети разные, значит, и детские наказания на каждом из них в будущем отразятся по-разному. Это вовсе не означают, что если дети сейчас стоят в углу, то все поголовно вырастут депрессивными алкоголиками с суицидальными наклонностями.

Можно сказать, вопрос, можно ли ставить ребенка в угол, еще изучается детскими психологами, и результаты его неоднозначны. Они зависят от мотивации наказания, его периодичности либо эпизодичности, личности каждого конкретного ребенка. Одним, наказание действительно идет на пользу, других во всех смыслах загоняет в угол. Ознакомимся еще с одним мнением.

Можно ли ставить ребёнка в угол. Мнение доктора Комаровского

Однажды известному современному детскому доктору Евгению Комаровскому задали вопрос: можно ли ставить ребенка в угол. Он рассказал о похожей методике, описанной в большинстве западных учебников. Она называется методикой тайм-аута, и заключается в том, что провинившегося ребенка родители оставляют наедине с собой. Для этого его отводят в комнату, где он не сможет придумать для себя никакого развлечения, так как здесь отсутствуют игрушки, книжки и телевизор.

Угол и отдельная комната — это не одно и то же, скажут многие. Но смысл наказания, в принципе, одинаков. Оба варианта лишают ребенка возможности заняться чем-либо. Он успокаивается, если до этого была бурная истерика. Находиться в углу он должен такое же количество минут, сколько ему лет. То есть, пять лет — пять минут, десять лет — десять минут и т.д. Почему именно такое количество времени? За пять минут пятилетний ребенок наедине с собой может успокоиться, а поскольку задумываться над своими поступками он еще не умеет в силу возраста, дальнейшее его стояние в углу бессмысленно. Десятилетний за десять минут и успокоится, и созреет до раскаяния. Ну а с более старшим ребенком этот метод уже не срабатывает.

Доктор Комаровский подчеркивает, что данный вид наказания — это крайняя мера. Его нельзя применять в отношении ребенка, если он, к примеру, не выучил уроки или не убрал свои игрушки. В этих случаях можно найти массу других способов наказания: лишить совместного похода в зоопарк, не купить мороженое, перенести обещанную покупку новой игрушки. Нельзя только лишать его физиологических потребностей: сна, еды, прогулки и прочих.

Таким образом, доктор Комаровский — сторонник того, чтобы ставить ребёнка в угол, но при этом уточняет, что делать это нужно только в крайних случаях, когда ему действительно требуется успокоиться и прийти в себя.

Рекомендуем также прочесть: Можно ли ребенку давать кефир?
Читайте все самое полезное на нашем сайте: Можно ли ребенку?

«Без розги не вырастишь человека?» или Как правильно наказывать ребенка

Простить нельзя наказать?

Время стремительно бежит, вот уже малышу исполнился годик, и он начинает «показывать характер». В моем случае, например, глядя мне в глаза, он выливает воду из поильника на стол или на себя, а при попытке забрать – изо всех сил сопротивляется и возмущенно кричит. Потом трясет пальцем: «ни-ни»! И снова льет. Вот и задумалась я о наказаниях и воспитании. Как любая мама, с ужасом представляю обе крайности: катающегося по земле психующего отпрыска и свист карающего ремня. Со старшим как-то это все уже забылось: он говорит, что все время воспитывала словом, но помнит, как однажды всыпала ремня за серьезную провинность.

Мнение мам

Побеседовала на эту тему с десятком мам. Большинство считает, что наказание – неотъемлемая часть воспитания, подходы при этом незначительно отличаются.

Например, мама двоих детей, 8 и 3 лет, Татьяна Н., считает, что наказывать стоит до определенного возраста, с 2 и до 3 лет. Говорит, старшую дочку не били никогда, а сыну и ремнем доставалось, и в угол ставили – иначе не понимал. Сегодня в их семье – это скорее шантаж, а не наказание – лишение доступа к телефону. Еще одна мама двоих мальчишек, 7 и 4 лет, Татьяна П. соглашается, что лишение гаджетов – с самого раннего возраста едва ли не единственный способ разрешить конфликт. Виктория Н., мама двойняшек, живущая сейчас в Италии, признается, что ей повышать голос приходится через день, а частенько и берется за ремень, хотя у итальянцев физические наказания не приняты. А вот бобруйчанка Ирина, с которой разговорились на прогулке, мама полуторагодовалой дочки, напротив, утверждает, что пока обходятся только словами и объяснениями, и в будущем она категорически не планирует применять физические наказания и жесткие ограничения. Ее поддерживает мама Арсения, Ольга Л., говорит, бить и кричать – точно не вариант.

Елена Ф., мама взрослого сына и 7-месячной дочки, рассуждает:

– Со старшим никакого особого наказания не было, всегда старались разговаривать. В угол не ставили, но могла и шлёпнуть, о чем сейчас сильно сожалею. Младшую планирую воспитывать на принципах демократии и диалога, разговаривать, объяснять и, конечно же, быть личным примером. Надеюсь, у нас получится. У нас большая разница у детей (16 лет), было время все взвесить, и повзрослеть самой.

Слово специалисту

Задаем вопросы бобруйскому практикующему семейному и детскому психологу, Светлане Глагола:

Семейный и детский психолог, Глагола Светлана Сергеевна. Фото предоставлено героем материала.

– Светлана, с какого возраста уместно начинать наказывать ребенка за провинности?

– Воспитание начинается, фигурально выражаясь, с рождения. Универсального рецепта нет. Сейчас ситуация с наказаниями по отношению к детям в семье обстоит очень интересно. С одной стороны, в нашей культуре испокон веков считалось, что «без розги не вырастишь человека», а с другой стороны, система воспитания ушла далеко вперед, и многие родители боятся наказывать своих детей, чтобы не травмировать их.

Типичная ситуация: мамы детей до 3 лет стараются идти на поводу желаний ребенка и во всем его слушают, но забывают, что малыш еще не знает, чего хочет. В зависимости от настроения и любопытства он желает то одно, то другое, а когда ему дают все сразу – переутомляется и плачет. Задача родителя заключается в том, чтобы умело ограничивать и грамотно переключать внимание ребенка, а не наказывать его от бессилия, когда пропадает терпение и кажется, что он просто капризничает.– Есть ли какие-то особенности воспитания в наше время?

– Важным аспектом, на мой взгляд, является то, что многие мамы воспитывают своих детей одни, по причине частых командировок пап. В такой ситуации система воспитания носит нерегулярный характер. Мамы часто за один и тот же проступок могут или наказать, или вообще никак не отреагировать в силу своей загруженности. Если по каким-то причинам воспитанием занимаются бабушки и дедушки, то это совсем другой вид воспитания. Все эти особенности приходятся на одного ребенка. Таким образом, в силу всего перечисленного наши дети живут в непостоянной системе поощрений и наказаний, в которой непонятно, как же лучше поступить: как хочется или как говорят.

Типичная ситуация: супруг находится в командировке и, кроме домашних обязанностей, на женщин обрушиваются дополнительные проблемы. Плюс она чувствует, что не защищена и не справляется со всем, что нужно сделать. Если в такой ситуации еще и ребенок приносит плохие отметки, то, как правило, терпение подводит женщину, и она срывается на источнике раздражения. В данной ситуации речь идет не о наказании как таковом, а просто о нервном срыве.

– С чем чаще всего вы сталкиваетесь в работе?

– Чаще всего, когда родители приводят ребенка к психологу, их запрос звучит как «помогите – он неуправляемый». Но обычно на деле оказывается, что у родителей нет четких требований по отношению к ребенку, и ребенок не понимает, что от него хотят. В такой семье любые наказания не будут иметь успеха из-за отсутствия постоянных условий и требований.

Типичная ситуация: ребенок ничего не хочет, единственное его желание – компьютерные игры. Если разобраться, взрослые тоже много времени проводят в социальных сетях и потому не против, чтобы их ребенок «залипал» в экран и не мешал. Когда же чадо полностью погружается в виртуальный мир и перестает реагировать на окружающих людей, только тогда родители замечают, что что-то не так и угрожают лишить его любимой игрушки.

– Чего нельзя делать родителям?

– Нужно категорически избегать по отношению к ребенку: физических наказаний, наказаний едой (не кормить его или отказывать в каких-то продуктах), эмоционально жестокого обращения с ребенком, угрожать что-то сделать с ним, придумывать нереалистичные угрозы (отдам в приют и т.п.).

– Как «правильно» наказывать?

– Я для себя под «наказанием» понимаю метод обозначения границ дозволенного. Другими словами, целью наказания должно выступать объяснение ребенку, что можно, а что нельзя и не принято в том окружении, в котором он родился. Делается это для того, чтобы уберечь его от опасной среды или для дальнейшей социализации в обществе. Следовательно, родителям, прежде чем наказывать, нужно доступно и понятно – в соответствии с возрастом – объяснить ребенку, чего они от него ожидают и чему хотят научить.

– Какие ошибки чаще всего совершают родители?

– Чаще всего родители наказывают не за проступки, а, скорее, от бессилия или чтобы «выпустить пар». Они не могут или не знают, как донести до ребенка то, чего от него ждут. Есть родители, которые копируют модель воспитания своих родителей и в этом случае не задумываются, а просто повторяют то, к чему привыкли сами. Бывает, что отцы и матери, которые в силу личностных особенностей не обладают способами регуляции собственных чувств и эмоций, просто срываются на более слабом и беззащитном – своем ребенке. Также существуют родители, которые жестоки со своими детьми, потому что уверены в собственной безнаказанности.

– Чем же можно заменить привычный многим «ремень»?

– Если понаблюдать внимательно за своим ребенком, то всегда можно найти альтернативу физическим наказаниям. Есть достаточно много инструментов для воздействия на ребенка без насилия, например: система поощрений, похвала, поиск и опора на его потребности и желания, предоставление управляемого выбора: предлагается на выбор то, что можно позволить из социально одобряемого поведения, собственный пример, ведение переговоров, реагирование не агрессией, а юмором, принятие решений вместе, опора на реальные возможности своего ребенка, умение не выдавать желаемое за действительное.

– С маленькими детьми понятно, а есть ли какие-то особенности воспитания в подростковом возрасте?

– Подростки, с которыми я работаю, чаще всего жалуются на то, что родители требуют от них то, чего не делают сами. И на деле это подтверждается. Дети растут, а взрослые продолжают относиться к ним как к маленьким, хотя требуют от них, как от взрослых. Подростки же в силу своего возрастного максимализма никакой вид наказания в такой ситуации не воспринимают. В данном случае родителям нужно сначала сделать переоценку своих требований и поменять отношение к ребенку.

– Что вы можете посоветовать родителям?

– Хотелось бы обратить внимание родителей на то, что фокус внимания нужно смещать от наказания к постоянству своих требований и ожиданий к ребенку. Если семейная ситуация понятна и требования всегда одинаковые, ваш ребенок очень быстро сам научится вести себя без регуляции извне в виде наказаний.

Можно ли воспитать ребенка без ремня? — Людмила Петрановская

Осознанно, не в момент нервного срыва, а в целях «воспитания» родитель может бить своего ребёнка в случае отсутствия у него эмпатии, способности напрямую воспринимать чувства другого человека, сопереживать ему.

Людмила Петрановская

Если родитель эмпатично воспринимает ребенка, он просто не сможет осознанно и планомерно причинять ему боль, психологическую ли, физическую. Он может сорваться, в раздражении шлёпнуть, больно дернуть и даже ударить в ситуации опасности для жизни – сможет. Но у него не получится заранее решить, а потом взять ремень и «воспитывать». Потому что когда ребенку больно и страшно, родитель чувствует напрямую и сразу, всем существом.

Отказ родителя от эмпатии (а порка невозможна без такого отказа) с очень большой вероятностью приводит к неэмпатичности ребенка, к тому, что он, например, став постарше, может уйти гулять на ночь, а потом искренне удивится, чего это все так переполошились.

То есть, вынуждая ребенка испытывать боль и страх, – чувства сильные и грубые, мы не оставляем никакого шанса для чувств тонких – раскаяния, сострадания, сожаления, осознания того, как ты дорог.

Что касается вопроса наказаний, приведу отрывки из своей книги: «Как ты себя ведешь? 10 шагов по преодолению трудного поведения»:

«Часто родители задают вопрос: можно ли наказывать детей и как? Но с наказаниями вот какая есть проблема. Во взрослой жизни-то наказаний практически нет, если не считать сферу уголовного и административного права и общение с ГИБДД. Нет никого, кто стал бы нас наказывать, «чтобы знал», «чтобы впредь такого не повторялось».

Все гораздо проще. Если мы плохо работаем, нас уволят и на наше место возьмут другого. Чтобы наказать нас? Ни в коем случае. Просто чтобы работа шла лучше. Если мы хамоваты и эгоистичны, у нас не будет друзей. В наказание? Да нет, конечно, просто люди предпочтут общаться с более приятными личностями. Если мы курим, лежим на диване и едим чипсы, у нас испортится здоровье. Это не наказание – просто естественное следствие. Если мы не умеем любить и заботиться, строить отношения, от нас уйдет супруг – не в наказание, а просто ему надоест. Большой мир строится не на принципе наказаний и наград, а на принципе естественных последствий. Что посеешь, то и пожнешь – и задача взрослого человека просчитывать последствия и принимать решения.

Если мы воспитываем ребенка с помощью наград и наказаний, мы оказываем ему медвежью услугу, вводим в заблуждение относительно устройства мира. После 18 никто не будет его заботливо наказывать и наставлять на путь истинный (собственно, даже исконное значение слова «наказывать» – давать указание, как правильно поступать). Все будут просто жить, преследовать свои цели, делать то, что нужно или приятно лично им. И если он привык руководствоваться в своем поведении только «кнутом и пряником», ему не позавидуешь.

Ненаступление естественных последствий – одна из причин, по которым оказываются не приспособлены к жизни дети, выпускники детских домов. Сейчас модно устраивать в учреждениях для сирот «комнаты подготовки к самостоятельной жизни». Там кухня, плита, стол, все как в квартире.

Мне с гордостью показывают: «А вот сюда мы приглашаем старших девочек, и они могут сами себе приготовить ужин». У меня вопрос возникает: «А если они не захотят? Поленятся, забудут? Они в этот день без ужина останутся?» «Ну, что вы, как можно, они же дети, нам этого нельзя, врач не разрешит». Такая вот подготовка к самостоятельной жизни. Понятно, что профанация.

Смысл ведь не в том, чтобы научиться варить суп или макароны, смысл в том, чтобы уяснить истину: там, в большом мире, как потопаешь, так и полопаешь. Сам о себе не позаботишься, никто этого делать не станет. Но от этой важной истины детей тщательно оберегают. Чтобы потом одним махом выставить в этот самый мир – и дальше как знаешь…

Вот почему очень важно всякий раз, когда это возможно, вместо наказания использовать естественные следствия поступков. Потерял, сломал дорогую вещь – значит, больше нету. Украл и потратил чужие деньги – придется отработать. Забыл, что задали нарисовать рисунок, вспомнил в последний момент – придется рисовать вместо мультика перед сном. Устроил истерику на улице – прогулка прекращена, идем домой, какое уж теперь гуляние.

Казалось бы, все просто, но почему-то родители почти никогда не используют этот механизм. Вот мама жалуется, что у дочки-подростка стащили уже четвертый мобильный телефон. Девочка сует его в задний карман джинсов и так едет в метро. Говорили, объясняли, наказывали даже. А она говорит, что «забыла и опять засунула». Бывает, конечно.

Но я задаю маме один простой вопрос: «Сколько стоит тот телефон, что у Светы сейчас?» «Десять тысяч – отвечает мама, – две недели назад купили». Не верю своим ушам: «Как, она потеряла уже четыре, и вы опять покупаете ей такой дорогой телефон?» «Ну, а как же, ведь ей нужно, чтобы были и фотоаппарат, и музыка, и современный чтоб. Только, боюсь, опять потеряет».

Кто б сомневался! Естественно, в этой ситуации ребенок и не станет менять свое поведение – ведь последствий не наступает! Его ругают, но новый дорогой мобильник исправно покупают. Если бы родители отказались покупать новый телефон или купили самый дешевый, а еще лучше – подержанный, и оговорили срок, в течение которого он должен уцелеть, чтобы можно было вообще заводить речь о новом, то Света уж как-нибудь научилась бы «не забывать».

Но это казалось им слишком суровым – ведь девочке нужно быть не хуже других! И они предпочитали расстраиваться, ссориться, сокрушаться, но не давали дочке никакого шанса изменить поведение.

Не стесняйтесь нестандартных действий. Одна многодетная мама рассказывала, что устав от препирательств детей на тему, кто должен мыть посуду, просто перебила одну за другой все вчерашние тарелки, сваленные в мойку. Эксцентрично, да. Но это тоже своего рода естественное следствие – ближнего можно довести, и тогда он будет вести себя непредсказуемо. Посуда с тех пор исправно моется.

Другая семья просидела всем составом неделю на макаронах и картошке – отдавали деньги, которые были утащены ребенком в гостях. Причем свою «диету» семейство соблюдало не со страдальческими физиономиями, а подбадривая друг друга, весело, преодолевая общую беду. И как все радовались, когда в конце недели нужная сумма была собрана и отдана с извинениями, и даже осталось еще денег на арбуз! Больше случаев воровства у их ребенка не было.

Обратите внимание: никто из этих родителей не читал нравоучений, не наказывал, не угрожал. Просто реагировали как живые люди, решали общую семейную проблему, как могли.

Понятно, что есть ситуации, когда мы не можем позволить последствиям наступить, например, нельзя дать ребенку вывалиться из окна и посмотреть, что будет. Но, согласитесь, таких случаев явное меньшинство».

Модели отношений

Мне кажется, между родителем и ребенком всегда существует некий негласный договор о том, кто они друг другу, каковы их взаимоотношения, как они обходятся с чувствами своими и друг друга. Есть несколько моделей этих договоров, в каждой из которых тема физических наказаний звучит совершенно по-разному.

  • Модель традиционная, естественная, модель привязанности.

Родитель для ребенка – прежде всего источник защиты. Он всегда рядом в первые годы жизни. Если надо ребенку что-то не разрешить, мать останавливает его в буквальном смысле – руками, не читая нотаций. Между ребенком и матерью глубокая, интуитивная, почти телепатическая связь, что сильно упрощает взаимопонимание и делает ребенка послушным.

Физическое насилие может иметь место только как спонтанное, сиюминутное, с целью мгновенного прекращения опасного действия – например, резко отдернуть от края обрыва или с целью ускорить эмоциональную разрядку.

При этом особых переживаний по поводу детей нет, и если оно требуется, например, для обучения навыкам или для соблюдения ритуалов, они могут подвергаться вполне жестокому обращению, но это не наказание никаким боком, а даже наоборот иногда. Дети адаптированы к жизни, не слишком тонко развиты, но в целом благополучны и сильны.

  • Модель дисциплинарная, модель подчинения, «удержания в узде», «воспитания»

Ребенок здесь источник проблем. Если его не воспитывать, он будет полон грехов и пороков. Он должен знать свое место, должен подчиняться, его волю нужно смирить, в том числе с помощью физических наказаний.

Этот подход очень ярко прозвучал у философа Локка, он с одобрением описывает некую мамашу, которая 18 (!!!) раз за один день высекла розгой двухлетнюю кроху, которая капризничала и упрямилась после того, как ее забрали от кормилицы. Такая чудная мамаша, которая проявила упорство и подчинила волю ребенка. Никакой привязанности к ней не испытывающего, и не понимающего, с какого перепугу он должен слушаться эту чужую тетю.

Появление этой модели во многом связано с урбанизацией, ибо ребенок в городе становится обузой и проблемой, и растить его естественно просто невозможно. Любопытно, что даже семьи, у которых не было жизненно важной необходимости держать детей в черном теле, принимали эту модель. Вот в недавнем фильме «Король говорит» между делом сообщается, как наследный принц страдал от недоедания, потому что нянька его не любила и не кормила, а родители заметили это только через три года.

Естественно, не подразумевая привязанности, эта модель не подразумевает и никакой эмоциональной близости между детьми и родителями, никакой эмпатии, доверия. Только подчинение и послушание с одной стороны и строгая забота, наставление и обеспечение прожиточного минимума с другой. В этой модели физические наказания абсолютно необходимы, они планомерны, регулярны, часто очень жестоки и обязательно сопровождаются элементами унижения, чтобы подчеркнуть идею подчинения.

Дети часто виктимны и запуганы либо идентифицируются с агрессором. Отсюда – высказывания в духе: «Меня били, вот я человеком вырос, потом и я буду бить». Но при наличии других ресурсов такие дети вполне вырастают и живут, не то чтобы в контакте со своими чувствами, но более-менее умея с ними уживаться.

  • Модель «либеральная», «родительской любви»

Новая и не устоявшаяся, возникшая из отрицания жестокости и бездушной холодности модели дисциплинарной, а еще благодаря снижению детской смертности, падению рождаемости и резко выросшей «цене ребенка». Содержит идеи из серии «ребенок всегда прав, дети чисты и прекрасны, учитесь у детей, с детьми надо договариваться» и так далее. Заодно с жестокостью отрицает саму идею семейной иерархии и власти взрослого над ребенком.

Предусматривает доверие, близость, внимание к чувствам, осуждение явного (физического) насилия. Ребенком надо «заниматься», с ним надо играть и «говорить по душам».

При этом в отсутствие условий для нормального становления привязанности и в отсутствии здоровой программы привязанности у самих родителей (а откуда ей взяться, если их-то воспитывали в страхе и без эмпатии?) дети не получают чувства защищенности, не могут быть зависимыми и послушными, а им это жизненно важно, особенно в первые годы, да и потом. Не чувствуя себя за взрослым, как за каменной стеной, ребенок начинает стараться сам стать главным, бунтует, тревожится.

Родители переживают острое разочарование: вместо «прекрасного дитя» они получили злобного и несчастного монстрика. Они срываются, бьют, причём не намеренно, а в приступе ярости и отчаяния, потом сами себя грызут за это. А на ребенка злятся нешуточно: ведь он «должен понимать, каково мне».

Некоторые открывают для себя волшебные возможности эмоционального насилия и берут за горло шантажом и чувством вины: «Дети, неблагодарные существа, вытирают об родителей ноги, ничего не хотят, ничего не ценят». Все хором ругают либеральные идеи и доктора Спока, который вообще ни при чем, и вспоминают, где лежит ремень.

Так вот, в пределах дисциплинарной модели физическое насилие не очень сильно ранило, если не становилось запредельным, потому что таков был договор. Никаких чувств, как мы помним, никакой эмпатии. Ребенок этого и не ждет. Больно, – терпит. По возможности, скрывает проступки. И сам к родителю относится как к силе, с которой надо считаться, без особого тепла и нежности.

Когда же стало принято детей любить и потребовалось, чтобы они в ответ любили, когда родители стали подавать детям знаки, что их чувства важны, – все изменилось, это другой договор. И если в рамках этого договора ребенка вдруг начинают бить ремнем, он теряет всякую ориентацию. Отсюда феномен, когда порой человек, которого все детство жестоко пороли, не чувствует себя сильно травмированным, а тот, кого один раз в жизни не так уж сильно побили или только собирались, помнит, страдает и не может простить всю жизнь.

Чем больше контакта, доверия, эмпатии – тем немыслимее физическое наказание. Не знаю, если б вдруг, съехав с катушек, я начала со своими детьми что-то подобное проделывать, мне страшно даже подумать о последствиях. Потому что это было бы для них полное изменение картины мира, крушение основ, то, отчего сходят с ума. А для каких-то других детей других родителей это был бы неприятный инцидент, и только.

Поэтому и не может быть общих рецептов про «бить не бить» и про «если не бить, то что тогда».

И задача, которая стоит перед родителями в том, чтобы возродить почти утраченную программу формирования здоровой привязанности. Через голову во многом возродить, ибо природный механизм передачи сильно поврежден. По частям и крупицам, сохраненным во многих семьях просто чудом, учитывая нашу историю.

И тогда многое само решится, потому что ребенка, воспитанного в привязанности, не то что бить, наказывать, в общем, не нужно. Он готов и хочет слушаться. Не всегда и не во всем, но, в общем и целом. А когда не слушается, то тоже как-то правильно и своевременно, и с этим более-менее понятно, что делать.

Что же такое физическое насилие?

Модели моделями, но давайте посмотрим теперь с другой стороны: что есть сам акт физического насилия по отношению к ребенку (во многом все это справедливо и для нефизического: оскорбления, крик, угрозы, шантаж, игнорирование и так далее).

1. Спонтанная реакция на опасность. Это когда мы ведем себя, по сути, на уровне инстинкта, как животные, в ситуации непосредственной угрозы жизни ребенка. У наших соседей была большая старая собака колли. Очень добрая и умная, позволяла детям себя таскать за уши и залезать верхом и только понимающе улыбалась на это все.

И вот однажды бабушка была дома одна со своим трехлетним внуком, что-то делала на кухне. Прибегает малыш, ревет, показывает руку, прокушенную до крови, кричит: «Она меня укусила!». Бабушка в шоке: неужели собака с ума сошла на старости лет? Спрашивает внука: «А что ты ей сделал?» В ответ слышит: «Ничего я ей не делал, я хотел с балкона посмотреть, а она сначала рычала, а потом…» Бабушка на балкон, там окно распахнуто и стул приставлен. Если б залез и перевесился, – все: этаж-то пятый.

Дальше бабушка мелкому дала по попе, а сама села рыдать в обнимку с собакой. Что он из всей этой истории понял, я не знаю, но отрадно, что у него будут еще лет восемьдесят впереди на размышления, благодаря тому, что собака отступилась от своих принципов.

2. Попытка ускорить разрядку. Представляет собой разовый шлепок или подзатыльник. Совершается обычно в моменты раздражения, спешки, усталости. В норме сам родитель считает это своей слабостью, хотя и довольно объяснимой. Никаких особых последствий для ребенка не влечет, если потом он имеет возможность утешиться и восстановить контакт.

3. Стереотипное действие, «потому что так надо», «потому что так делали родители», так требуется культурой, обычаем и тому подобное. Присуще дисциплинарной модели. Может быть разной степени жестокости. Обычно при этом не вникают в подробности проступка, мотивы поведения ребенка, поводом становится формальный факт: двойка, испорченная одежда, невыполнение поручения. Встречается чаще у людей, эмоционально туповатых, не способных к эмпатии (в том числе и из-за аналогичного воспитания в детстве). Хотя иногда это просто от скудости, так сказать, арсенала воздействий. С ребенком проблемы, что делать? А выдрать хорошенько.

Для ребенка также эмоционально туповатого оно не очень травматично, ибо не воспринимается как унижение. Ребенка чувствительного может очень ранить.

Вообще этот тип мы не очень хорошо знаем, потому что к психологам такие родители не обращаются, в обсуждениях темы не участвуют, ибо не видят проблемы и не задумываются. У них «своя правда». Как с ними работать не очень понятно, потому что получается сложная ситуация: общество и государство вдруг стали считать такое неприемлемым и готовы чуть ли не забирать детей. А люди реально не видят, из-за чего сыр-бор и говорят «чего с ним будет?». Часто и сам ребенок не видит.

4. Стремление передать свои чувства, «чтоб он понял, наконец». То есть насилие как высказывание, как акт коммуникации, как последний довод. Сопровождается очень сильными чувствами родителя, вплоть до измененного состояния сознания «у меня в глазах потемнело», «сам не знаю, что на меня нашло» и прочее. Часто потом родитель жалеет, чувствует вину, просит прощения. Ребенок тоже. Иногда это становится «прорывом» в отношениях. Классический пример описан Макаренко в «Педагогической поэме».

Не может быть сымитировано, хотя некоторые пытаются и получают в ответ лютую и справедливую ненависть ребенка в ответ. Отдельные особи еще и себя потом делают главными бедняжками с текстом: «Посмотри, до чего ты довел мамочку». Но это уже особый случай, деформация личности по истероидному типу.

Часто бывает на фоне переутомления, нервного истощения, сильной тревоги, стресса. Последствия зависят от того, готов ли сам родитель это признать срывом или, защищаясь от чувства вины, начинает насилие оправдывать и выдает себе индульгенцию на насилие «раз он слов не понимает». Тогда ребенок становится постоянным громоотводом для родительских негативных чувств.

5. Неспособность взрослого переносить фрустрацию. В данном случае фрустрацией становится несоответствие поведения ребенка или самого ребенка ожиданиям взрослого. Часто возникает у людей, в детстве не имевших опыта защищенности и помощи в совладении с фрустрацией. Особенно если они возлагают на ребенка ожидания, что он восполнит их эмоциональный голод, станет «идеальным ребенком».

При столкновении с тем фактом, что ребенок этого не может и/или не хочет, испытывают ярость трехлетки и себя не контролируют. Ребенка вообще-то страстно любят, но в момент приступа люто ненавидят, то есть смешанные чувства им не даются, как маленьким детям. Так ведут себя нередко воспитанники детских домов или отвергающих родителей. Иногда это психопатия.

На самом деле этот вид насилия очень опасен, так как в приступе ярости и убить можно. Собственно, именно так обычно и калечат, и убивают. Для ребенка оборачивается либо виктимностью и зависимостью, либо стойким отторжением от родителя, страхом, ненавистью.

6. Месть. Не так часто, но бывает. Помнится, был фильм французский, кажется, где отец бил сына как бы за то, что неусердно занимается музыкой, а на самом деле, – мстил за то, что из-за детской шалости ребенка погибла его мать. Это, конечно, драматические навороты, обычно все прозаичнее. Месть за то, что родился не вовремя. Что похож на отца, который предал. Что болеет и «жизнь отравляет».

Последствия такого поведения печальны. Аутоагрессия, суицидальное поведение ребенка. Если родитель так сильно не хочет, чтобы ребенок жил, он чаще всего слушается и находит способ. Ради мамочки. Ради папы. В более мягком варианте становится старшим и утешает, как в том же фильме. Реже — ненавидит и отдаляется.

7. Садизм. То есть собственно сексуальная девиация (отклонение). Вряд ли это новая мысль, но порка очень похожа символически на половой акт. Обнажение определенных частей тела, поза подставления, ритмичные телодвижения, стоны-крики, разрядка напряжения. Не знаю, проводились ли исследования, как связана склонность физически наказывать детей (именно пороть) и степень сексуального благополучия человека. Мне вот сдается, что сильно связаны. Во всяком случае, самые частые и жестокие порки наблюдались именно в тех обществах и институтах, где сексуальность была наиболее жестко табуирована или регламентирована, в тех же монастырских школах, частных школах, где традиционно преподавали люди несемейные, закрытых военных училищах и так далее.

Поскольку в глубине души взрослый обычно прекрасно знает, в чем истинная цель его действий, городятся подробные рационализации. А поскольку удовольствия хочется еще и еще, строгость усиливается все больше, чтобы всегда был повод выпороть. Все это описано, например, в воспоминаниях Тургенева о детстве с мамашей-садисткой. Так что, если кто с пеной у рта доказывает, что бить надо и правильно, и начинает еще объяснять, как именно это делать, да чем и сколько, как хотите, а у меня первая мысль, что у него проблемы на этой самой почве.

Самый мерзкий вариант – когда избиение подается ребенку не как акт насилия, а как, так сказать, акт сотрудничества. Требуют, чтобы сам принес ремень, чтобы сказал потом «спасибо». Говорят: «Ты же понимаешь, это тебе во благо, я тебя люблю и не хотел бы, я тебе сочувствую, но надо». Если ребёнок поверит, система ориентации в мире у него искажается. Он начинает признавать правоту происходящего, формируется глубокая амбивалентность с полной неспособностью к нормальным отношениям, построенным на безопасности и доверии.

Последствия разные. От мазохизма и садизма на уровне девиаций до участия в рационализациях типа «меня пороли — человеком вырос». Иногда приводит к тому, что подросший ребенок убивает или калечит своего мучителя. Иногда обходится просто лютой ненавистью к родителям. Последний вариант самый здоровый при подобных обстоятельствах.

8. Уничтожение субъектности. Описано Помяловским в «Очерках бурсы». Цель – не наказание, не изменение поведения и даже не всегда получение удовольствия. Цель – именно сломать волю. Сделать ребёнка полностью управляемым. Признак такого насилия – отсутствие стратегии. У Помяловского те дети, которые весь семестр старались вести себя и учиться хорошо и ни разу не были наказаны, в конце были жестоко пороты именно потому, что «нечего». Не должно быть никакого способа спастись.

В менее радикальном варианте, представленом во всей дисциплинарной модели, тот же Локк говорит буквально: «Волю ребенка необходимо сломить».

Чаще всего встречаются пункты 3 и 4. Реже 5 и 6, остальное еще реже. На самом деле 2 тоже, думаю, часто, просто про это не говорят, поскольку оно не выглядит проблемой и, наверное, ею и не является.

А вообще, по данным опросов, половина россиян используют физические наказания детей. Такой вот масштаб проблемы.

«Не хочу бить!», – что делать?

Бороться с «жестоким обращением с детьми» сегодня тьма желающих, а вот помогать родителям, которые хотели бы перестать «воспитывать» подобным образом мало кто хочет и может.

Я безмерно уважаю тех родителей, которые, будучи сами биты в детстве, стараются детей не бить. Или хотя бы бить меньше. Потому что их Внутренний родитель, тот, который достался им в наследство от родителей реальных, считает, что бить можно и нужно. И даже если в здравом уме и твердой памяти они считают, что этого лучше не делать, стоит разуму ослабить контроль (усталость, недосып, испуг, отчаяние, сильное давление извне, например, от школы), как рука «сама тянется к ремню». И им гораздо труднее себя контролировать, чем тем, у кого в «программе» родительского поведения это не записано и ничего никуда не тянется. Если им все же удается контролировать себя, – это здорово. То же относится к крику, молчанию, шантажу и так далее.

Итак, что же делать родителям, которые хотят «завязать»?

Первое – запретить себе фразы типа «ребенок получил ремня». Особенно меня передергивает от «ему по попе прилетело». Это языковая и ментальная ловушка. Никто сам по себе ничего не получал. И уж точно никому ничего от мироздания не прилетало. Это вы его побили. И под видом «юмора» пытаетесь снять с себя ответственность. Как кто-то написал: «он совершил проступок и получил по попе, – это естественные последствия». Нет. Это самообман. Пока вы ему предаетесь, ничего не изменится. Как только научитесь хотя бы про себя говорить: «Я побил (а) своего ребенка», –удивитесь, насколько вырастет ваша способность к самообладанию.

То же самое с фразами типа «без этого все равно нельзя». Не надо обобщать. Научитесь говорить: «Я пока не умею обходиться без битья». Это честно, точно и обнадеживает.

В той книжке, про трудное поведение, которую я цитировала, главная мысль такая: ребенок, когда делает что-то не так, обычно не хочет плохого. Он хочет чего-то вполне понятного: быть хорошим, быть любимым, не иметь неприятностей и так далее. Трудное поведение – просто плохой способ этого достичь.

Все то же самое справедливо по отношению к родителям. Очень редко кто ХОЧЕТ мучить и обижать своего ребенка. Исключения есть, это то, о чем шла речь в пункте 8, с оговорками – 6 и 7. И это очень редко.

Во всех других случаях родитель хочет вполне хорошего или, по крайней мере, понятного. Чтобы ребенок был жив-здоров, чтобы вел себя хорошо, чтобы не нервничать, чтобы иметь контроль над ситуацией, чтобы не стыдиться, чтобы пожалели, чтоб все как у людей, чтобы разрядиться, чтобы хоть что-то предпринять.

Если понять про себя, чего ты на самом деле хочешь, когда бьешь, какова твоя глубинная потребность, то можно придумать, как удовлетворить эту потребность иначе.

Например, отдохнуть, чтобы не надо было разряжаться.

Или не обращать внимания на оценки посторонних, чтобы не стыдиться.

Или убрать какие-то опасные ситуации и вещи, чтобы ребенку не угрожала опасность.

Или что-то превратить в игру, чтобы контролировать ситуацию весело.

Или сказать о своих чувствах ребенку (супругу, подруге), чтобы быть услышанным.

Или пройти психотерапию, чтобы освободиться от власти собственных детских травм.

Или изменить свою жизнь, чтобы не ненавидеть ребенка за то, что она «не удалась».

А дальше придуманные альтернативные способы пробовать и смотреть, что будет. Не подошло одно, — пробовать другое.

Привычка эмоционально разряжаться через ребенка — это просто дурная привычка, своего рода зависимость. И эффективно справляться с ней нужно так же, как с любой другой вредной привычкой: не «бороться с», а «научиться иначе». Не «с этой минуты больше никогда», – все знают, к чему приводят такие зароки, а «сегодня хоть немного меньше, чем вчера», или «обойтись без этого только один день» (потом «только одну неделю», «только один месяц»).

Не пугаться, что не все получается. Не сдаваться. Не стесняться спрашивать и просить помощи. Держать в голове древнюю мудрость: «Лучше один шаг в правильном направлении, чем десять в неверном».

И помнить, что почти всегда дело в собственном Внутреннем ребенке, обиженном, испуганном или сердитом. Помнить о нем и иногда, вместо того чтобы воспитывать своего реального ребенка, заняться тем мальчиком или девочкой, что бушует внутри. Поговорить, пожалеть, похвалить, утешить, пообещать, что больше никому не дадите его обижать.

Это всё происходит не быстро и не сразу. И на этом пути нужно очень друг друга поддерживать супругам, и знакомым, и просто всем, кого считаете близкими.

Зато, если получается, выигрыш больше, чем все сокровища Али-бабы. Приз в этой игре – разрыв или ослабление патологической цепи передачи насилия от поколения поколению. У ваших детей Внутренний родитель не будет жестоким. Бесценный дар вашим внукам, правнукам и прочим потомкам до не знаю какого колена.

КАКИЕ НАКАЗАНИЯ БЫЛИ В ШКОЛАХ ЦАРСКОГО ПЕРИОДА?

Наказания были неотъемлемой частью воспитания и обучения на Руси. В «Домострой», созданный в эпоху царя Ивана Грозного в середине XVI века, даже включили отдельные пункты: «Как воспитать своих детей в страхе Божьем» и «Как детей учить и страхом спасать».
«Наказывай сына своего в юности его, и упокоит тебя в старости твоей, и придаст красоты душе твоей. И не жалей, младенца бия: если жезлом (то есть прутом. — Прим. ред.) накажешь его, не умрет, но здоровее будет, ибо ты, казня его тело, душу его избавляешь от смерти. <…> Любя же сына своего, учащай ему раны — и потом не нахвалишься им. Наказывай сына своего с юности и порадуешься за него в зрелости его, и среди недоброжелателей сможешь им похвалиться, и позавидуют тебе враги твои. Воспитай детей в запретах и найдешь в них покой и благословение. <…> Так не дай ему воли в юности, но пройдись по ребрам его, пока он растет, и тогда, возмужав, не провинится перед тобой и не станет тебе досадой и болезнью души, и разорением дома, погибелью имущества, и укором соседей, и насмешкой врагов, и пеней властей, и злою досадой.»
«Домострой»
Общество принимало суровые нормы, и в народной памяти осталось множество красноречивых приказок: «Какой ты есть батька, коли твоей детенок и вовсе тебя не боится», «За дело побить — уму-разуму учить», «Ненаказанный сын бесчестье отцу», «С черта вырос, а кнутом не стеган». Подобные традиции были сильны и в духовных школах XVII века, и в первых светских школах, и в закрытых дворянских учебных заведениях первой половины XVIII века — и учеников там наказывали очень жестко.
Ситуация изменилась в XVIII веке. В Российскую империю начали проникать популярные в Европе идеи Просвещения. Считалось, что новое общество может возникнуть лишь тогда, когда воспитает человека «нового типа» — просвещенного, гуманного, действующего согласно разуму. Императрица Екатерина II писала в своем «Наставлении к воспитанию внуков» в 1784 году:
«Никакое наказание обыкновенно детям полезно быть не может, буде не соединено со стыдом, что учинили дурно; кольми паче таким детям, в душах коих стыд к дурному вселён от младенчества, и для того предписывается: твердить воспитанникам и давать им чувствовать при всяком удобном случае, что те, кои прилежанием и радением исполняют от них требуемое, у всех людей выигрывают любовь и хвалу; а за неприлежание и нерадение воспоследует презрение, нелюбовь, и никто их не похвалит».
И в 1785 году вышла «Жалованная грамота дворянству», которая запретила применять телесные наказания к представителям благородных сословий. В созданных по Школьной реформе народных училищах, согласно Уставу 1786 года, также был введен полный запрет на такие виды наказаний.
В начале XIX века мягкий подход к детскому воспитанию сохранялся. Например, в Царскосельском лицее, созданном в 1811 году, провинившихся учеников отсаживали на задние парты, или лишали на день лицейского мундира, или отлучали из класса. Редко сажали в карцер на хлеб и воду, где с учениками проводили воспитательные беседы.
Все изменилось после выступления декабристов на Сенатской площади в декабре 1825 года. Говорили, что бунтари выросли из «непоротого поколения», и эту проблему решил Николай I. Школьный устав 1828 года, по которому дети низших сословий стали учиться в одноклассных приходских училищах, мещан и купцов в трехклассных училищах, а дворян и чиновников в семиклассных гимназиях, вернул право телесных наказаний. Как наказывать провинившихся, решали попечители самих учебных заведений.
Ученика могли ударить линейкой, поставить коленями на сухой горох, высечь розгами. Список шалостей, за которые следовали такие наказания, был чрезвычайно велик. Лень, ложь, невнимательность на уроках, брань, драки, подсказки, небрежное ведение тетрадей, отсутствие письменных принадлежностей, провинности на переменах, курение, неуважение к учителям, отказ носить форму и даже пропуск богослужений. Но далеко не за все проступки учащимся грозили розги. За более мелкие провинности виновные получали мягкие наказания. К девочкам же телесные наказания не применялись совсем.
Свидетельства этой эпохи сохранились в многочисленных произведениях русской классики. Например, писатель Николай Помяловский признавался, что его самого в семинарии высекли не меньше 400 раз, и он еще сомневался «пересечен я или еще недосечен?». А в «Очерках бурсы» он описал всевозможные формы наказаний:
«…Пьянство, нюханье табаку, самовластные отлучки из училища, драки и шум, разные нелепые игры — все это было запрещено начальством, и все это нарушалось товариществом. Нелепая долбня и спартанские наказания ожесточали учеников, и никого они так не ожесточили, как Гороблагодатского.
<…>
Гороблагодатскому, как отпетому, часто доставалось от начальства; в продолжение семи лет он был сечен раз триста и бесконечное число раз подвергался другим разнообразным наказаниям бурсы
<…>
Наказание было до такой степени дело не позорное, лишенное смыслу и полное только боли и крику, что Гороблагодатский, сеченный публично в столовой, пред лицом пятисот человек, не только не стеснялся сряду же после порки явиться перед товарищами, но даже похвалялся перед ними.
<…>
Ставили его коленями на покатой доске парты, на выдающееся ребро ее, заставляли в двух шубах волчьих делать до двухсот земных поклонов, приговаривали держать в поднятой руке, не опуская ее, тяжелый камень по получасу и более (нечего сказать, изобретательно было начальство), жарили его линейкой по ладони, били по щекам, посыпали сеченное тело солью (верьте, что это факты) все он переносил спартански: лицо его делалось после наказания свирепо и дико, а на душе копилась ненависть к начальству».
«Попадало» не только обычным ученикам, но и наследникам императорской семьи. Николая I и его брата Михаила нередко бил линейками, ружейным шомполом и розгами воспитатель Матвей Ламздорф. Александра II и его детей воспитывали уже более либерально: вместо физических наказаний применяли ограничения в еде, досуге и встречах с родителями. Возможно, поэтому император-освободитель в 1864 году издал Указ об изъятии от телесных наказаний учащихся средних учебных заведений.
Хотя на деле такая практика сохранялась, особенно в сельских и приходских училищах. Ученика могли потаскать за уши или волосы, ударить по пальцам линейкой, поставить в угол. А в гимназиях стали заносить проступки школьников в специальный журнал-кондуит. Провинности отражались на оценке по поведению, а самой жесткой формой наказания стало исключение из учебного заведения: либо временное отлучение, либо с правом дальнейшего обучения в другом месте, либо «с волчьим билетом» — без права на продолжение обучения где бы то ни было. Константин Паустовский описал такой случай в рассказе «Далекие годы»:
«Я видел только одного гимназиста-старшеклассника, исключенного с «волчьим билетом». Это было, когда я учился уже в первом классе. Рассказывали, что он дал пощечину преподавателю немецкого языка Ягорскому, грубому человеку с зеленым лицом. Ягорский обозвал его при всем классе болваном. Гимназист потребовал, чтобы Ягорский извинился. Ягорский отказался. Тогда гимназист ударил его. За это он и был исключен с «волчьим билетом».
На следующий день после исключения гимназист пришел в гимназию. Никто из надзирателей не решился его остановить. Он открыл дверь класса, достал из кармана браунинг (название пистолета. — Прим. ред.) и направил его на Ягорского.
Ягорский вскочил из-за стола и, закрывшись журналом, побежал между партами, стараясь спрятаться за спинами гимназистов. «Трус!» — крикнул гимназист, повернулся, вышел на площадку лестницы и выстрелил себе в сердце».
Окончательно телесные наказания отменили после Октябрьской революции 1917 года. Родителей и детей советская власть приучала к новым традициям воспитания. Стали популярны агитлозунги: «Не бей ребенка — это задерживает его развитие и портит характер», «Школа — друг детей», «Долой избиение и наказание детей в семье», «Не бей и не наказывай ребят, веди их в пионеротряд», «Чем ребят бранить и бить, лучше книжку им купить» и другие.

Царь ученья — горох! 100 лет назад прилежания добивались наказанием

Журналист «АиФ-Кузбасс» по воспоминаниям толстоведа Вениамина Булгакова из книги «В том давнем Кузнецке» выяснил, как наказывали школьников в прошлом за их шалости и плохое прилежание.

На рубеже XIX-XX вв. Вениамин Булгаков учился в Кузнецке, в приходском училище (начальная школа) и в уездном училище.

Грифельной доской по голове

«Вдруг из передней послышался шум, топот сапог. Это братья пришли из школы и копошатся там, раздеваясь… Полон расспросов, я пристаю к братьям и надоедаю, выспрашивая, был ли сердит сегодня учитель, стоял ли кто в углу на коленях, кого из ребят по рукам ударили линейкой…

Брат Костя сообщает, что вчера Кольку Вихляева продержали в углу на коленях ровно три часа за то, что он выплеснул целую банку чернил на пол. А сегодня Ваську Петрова оставили на два часа без обеда за то, что он нечаянно вышиб стекло в учительской комнате, бросив камнем в товарища. А Проньку Сорокина учитель драл за уши, потому что разгорячённый какой-то обидой Пронька больно ударил своего соседа грифельной доской по голове…

Рассказы о школе меня волновали. Знать всё, читать обо всём – это было заманчиво… Но линейки по рукам, стояние на горохе в углу, сидение по три часа без обеда в пустых классах – это пугало и было противно…»

«Злой папа, злой папа!»

«Я всегда убегал, когда отец, бывший учитель с многолетним педагогическим стажем, намеревался отстегать кого-нибудь из моих старших братьев садовыми прутьями…

Какие проступки совершали братья, я не знал, но когда отец с угрозой отстегать виновного, направлялся в сад, чтобы наломать для этой порки прутьев, я со страхом убегал подальше, чтобы не быть свидетелем жестокости отца и ребячьих слёз. Правда, я ни разу не видал в руках отца никаких садовых прутьев, которыми он грозился, и не слышал плача кого-либо из наказанных. Но я видел, что отец шёл в сад, громко приговаривая:

— Вот сейчас наломаю прутьев и высеку тебя, шельму…

Я провожал его недобрыми глазами и шептал: «Злой папа, злой папа!..»

Язычников не учим?

«Запомнились радости от получения пятёрок и четвёрок за хорошее чтение, запомнилась и двойка за грязно написанную страничку в тетради… (здесь Вениамин Булгаков вспоминает об учёбе в церковно-приходской школе Кузнецка, — прим. ред.). Запомнилось огорчение на всю жизнь, когда законоучитель, «батюшка», прогнал меня из школы, с урока «закона Божия» домой: у меня при проверке не оказалось на шее под нижней рубашкой нательного крестика!

Этот крестик все школьники были обязаны носить круглые сутки и снимать только в бане. А я потерял этот крестик. Мать не следила за выполнением школьного закона… Я в слезах пришёл домой и сообщил ей, что «батюшка» очень сердился и прогнал меня вон. Мать сразу же нашла у себя в коробочке металлический крестик, и я вновь побежал в школу с крестиком на шее.

В то время нательный крестик служил своеобразным допуском детей к школьной учёбе, без крестика ты считался как бы язычником и недостойным сидеть за школьной партой».

На уроках — зверь

И если учитель Пётр Морхинин бил нас, семилетних и восьмилетних ребят, по рукам линейкой или рвал нам уши, мы тоже должны были верить в «ученье-свет». Мы со страхом ожидали перехода в старший класс, где ребят ставили в угол на колени, иногда – на горох. Зато мы искренне радовались, когда во время перемен этот же Пётр Морхинин играл вместе с нами в мяч на площадке перед школой. Вне школы учитель был человеком, на уроках – зверем…

Почему так жёстко?

Бытует мнение, что педагог распускает руки от своего собственного непрофессионализма и бессилия. Но всего сотню лет назад телесные наказания в школе были нормой. Почему, нам рассказала семейный, детский психолог Анна Аксёнова.

— Исторически сложилось так, что насилием были пронизаны буквально все сферы жизни. Наверное, корни этого кроются в дикой природе. Там нет диалога, кто сильнее — тот и главный. Поэтому вожак стаи регулярно кусает своих подопечных, тем самым подтверждая свою власть над ними.

Так и в обществе. Зачем испокон веков были казни на площадях? Чтобы управлять толпой, нужно было периодически кого-то прилюдно наказывать. Насилием были пронизаны все сферы жизни, в том числе и школа. В классе, скажем, сидит 20-30 учеников, достаточно одного наказать розгами или поставить на горох, чтобы другие заранее напугались и им даже не мечталось прийти в школу с невыученными уроками. Других методов воспитания не было.

Т.е., во-первых, насилие было традицией. Во-вторых, никто не проверял людей, работавших в школе, на предмет психических заболеваний. По тем примерам садизма, которые описываются в литературе, могу утверждать, что наверняка у педагогов были расстройства психики. Учитель не просто ставил на горох, а ещё и лишал еды. Разве это не поведение больного человека?

Самое страшное, что многие современные родители и учителя на каком-то генном уровне сохранили убеждение, что насилие в воспитании – единственный способ получить хороший результат. Но это ложное утверждение. В ответ на насилие у ребёнка включается защитная реакция: надо спастись, и, если удастся, отомстить, напакостить в ответ.

Досье Вениамин Фёдорович Булгаков (1889-1976). Толстовед, педагог, музейный деятель. Детству, проведённому в Новокузнецке, посвящены его мемуары «В том давнем Кузнецке…»

admin

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Наверх