Помост

Вопросы веры

Слова утешения при потере матери

Какие слова соболезнования можно приносить матери, потерявшей сына

Смерть — это явление, выбивающее членов семьи и друзей новопреставленного из привычного ритма жизни. Приходится внимательно подбирать фразы, которыми можно утешить родственника умершего. Гораздо сложнее найти правильные слова соболезнования матери потерявшей сына.

Как поддержать родителей при смерти ребенка

Смерть ребенка — трагическое испытание, выпадающее на участь человека. Единственное, чем можно облегчить страдания родителей в случае потери сына или дочери — выражение слов поддержки и соболезнования скорбящим отцу и матери.

Человек, переживающий горе, находится в состоянии аффекта. Его психоэмоциональное состояние нестабильно. Чаще всего любые соболезнования либо пропускаются мимо ушей, либо воспринимаются остро. Чтобы не ранить чувства скорбящей матери, нужно быть искренним, тщательно обдумывать сказанные слова.

Неправильно подобранные фразы могут оскорбить родителей, потерявших сына, усилить чувство утраты, вызвать агрессию или истерику.

Если человек, желающий поддержать мать усопшего в минуту печали, проявит максимальное участие, скажет теплые слова, выразит моральную поддержку, ему удастся нормализовать состояние скорбящей.


В какой форме выразить соболезнование матери по случаю смерти сына или дочери

Форма выражения слов соболезнования матери, которая потеряла любимого сына зависит от многих факторов. Важную роль играет степень родства с семьей умершего, местонахождение, время, когда предполагается выражение поддержки.

Соболезнования выражают при личной встрече, через телефонный разговор, посредством социальных сетей, мессенджеров, в письмах, открытках, или публикациями на телеканалах, газетах, радио.

Письменная форма соболезнований в связи с утратой сына актуальна для отдаленных знакомых и родственников. Человек присылает письмо, публикует заметки в газетах, журналах, социальных сетях. Для выражения слов скорби в письменном виде составляют авторские тексты, стихи, цитаты из художественных произведений, отрывки из Священных Писаний. Основные требования к написанию письменного соболезнования — краткость, искренность, отсутствие банальных фраз и сравнений. Матери, испытывающей горе, будет тягостно читать длинные тексты.

Нуждаетесь в совете специалиста? Получите консультацию эксперта онлайн.
Задайте свой вопрос прямо сейчас! Задать бесплатный вопрос Посмотреть все вопросы

Устное обращение к скорбящей — актуальная форма выражение соболезнования после гибели сына. Устно соболезнуют матери близкие родственники, знакомые семьи, соседи. Прийти и поддержать родителей словами утешения может человек, который был близко знаком с их умершим ребенком. Обычно, человек интуитивно понимает, что следует говорить, находясь рядом с горюющей матерью. Но, иногда происходит так, что подходящих слов соболезнования не находится. Тогда желание поддержать сменяется молчанием, плачем или попыткой не попадаться на глаза скорбящей матери. Вблизи говорят подходящие слова, проявляют физическую поддержку — обнимают, смотрят в глаза. Человеку помогают преодолеть потерю, отпустить умершего, ведь пришла пора провожать его в последний путь.

Для матери, похоронившей сына, используют 2 формы выражения соболезнования, применяемые в письменном и устном варианте — проза или стихи.

Проза включает в себя высказывания:

  • своими словами — собственные переживания, сочувствие;
  • специально составленные траурные тексты: написанные собственноручно либо позаимствованные;
  • официальные соболезнования — слова от коллег, официальных лиц;
  • отрывки из художественных произведений или Библии — используют притчи, легенды, молитвы.

Стихи — особая форма траурного выражения соболезнования. Поэзия о горестном событии имела популярность в узких кругах.

Читать стихи об утрате матерью сына может только близкий человек — сама мать, кровный родственник, лучший друг. Исключения составляет ситуации, если умерший сын был поэтом. Стихотворения с соболезнованиями подходят для более поздних дат поминовения: 40 дней, годовщина. Подобная форма выражения скорби без предварительного согласования, может быть неуместной или расценена как насмешка над скорбящими родителями.


Какие слова нельзя говорить

Существуют слова, абсолютно неуместные при выражении соболезнования матери потерявшей сына или дочь. К таким относятся:

  1. Не отчаивайся, вытри слезы. Нет ничего более оскорбительного для матери, чей сын умер, услышать наставления. Гостя воспримут как бестактного, равнодушного, грубого человека.
  2. Время лечит, все наладится. Простые фразы, употребляемые для поддержания скорбящих людей, не особенно актуальны при соболезновании матери, потерявшей сына. Боль в душе родителей не стихает спустя много лет.
  3. Молодая, родишь еще. Такие слова несут откровенно оскорбительный характер для матери, чей ребенок умер. Те, кто переживает утрату, воспримут фразу равнодушной, полной безразличия к произошедшему горю.
  4. Отмучился. Такие слова говорят про долго болеющего человека, намекая на окончания его мучений. Независимо от того, как пришлось умирать сыну, горюющей матери подобное соболезнование покажется грубым и бестактным.
  5. Слава Богу, что сама жива. Хорошо, что второй ребенок здоров. Нет ничего положительного в смерти ребенка для матери. Альтернатива не облегчает горести.
  6. Такое, к сожалению, происходит. Люди кого-то теряют. От судьбы не уйдешь. Это констатация факта. Информация известна окружающим, но от того не становится ценной. Скорбящей матери нет дела до других. Ее волнует собственная утрата любимого сына. Такие слова будут восприняты негативно.
  7. Причина всему…, если бы не… Искать вину других людей или обстоятельств не имеет смысла. В горе учатся прощать и отпускать. Слова осуждения не облегчат состояние родителей, потерявших сына. Наоборот, вызовут наплыв эмоций, расстроят.
  8. Тебе нужно быть сильной ради детей. Не забывай, что у тебя есть муж. Все страдают, держись. Такие слова вместо соболезнований не принесут желаемого результата. Пока психоэмоциональное состояние не восстановится, надеяться на разумное поведение матери, потерявшей родного сына бессмысленно.
  9. Не будет больше детского смеха в этом доме. Фраза, показывающая безысходность ситуации, звучит, как приговор.

Если человек сомневается в собственных способностях выражать искренние соболезнования, следует подготовиться заранее, составить примерный план речи, или ограничиться одной фразой.

Примеры слов утешения для матери по случаю смерти сына или дочери

Ниже приведены примеры утешительных фраз для матери, потерявшей сына. При необходимости можно воспользоваться готовой формой соболезнования или составить на ее основе собственную речь.

Слова соболезнования по поводу смерти сына или дочери:

  1. Нет слов на земле, чтобы описать горести утраты ребенка. Крепись.
  2. Соболезную горю. Рассчитывай на мою помощь.
  3. Это большая утрата для всех. Мы переживаем горе с тобой. Божья любовь поможет нам справиться.
  4. От тебя ушел сын, ангел, твоя плоть и кровь, часть сердца и души. Ничто не сравнится с такой утратой. Соболезнуем и молимся.
  5. Ваше горе — непостижимо. Примите от нас соболезнования. Мы молимся о покойном.
  6. Тебе сейчас тяжело, не передать словами насколько. Но ты не одна в своем горе. Рассчитывай на помощь и поддержку со стороны окружения.
  7. Никто не знал сына, дочь лучше тебя, но в памяти людей он навсегда останется добрым, молодым и жизнерадостным. Соболезнуем.
  8. Примите от нас искренние соболезнования. Ваша потеря повергла в шок весь коллектив. Если Вам понадобится помощь, мы с радостью откликнемся. Крепитесь.
  9. Страшно понимать, что это правда, а не нелепая ошибка. Примите искренние слова соболезнования.
  10. Ваш сын был лучиком света в этом темном мире. Нам всем его не хватает.
  11. Это невозможно осознать. С этим нельзя смириться. Дай Бог Вам веры, силы и терпения.

Короткие, лаконичные соболезнования по поводу смерти дочери или сына прозвучат искренне, трогательно, тепло. Нежелательно сочинять длинные речи, они плохо воспринимаются.

Выразить матери слова соболезнования по случаю смерти ребенка, порой, сложно. Но, делать это следует, так как поддержка, искреннее участие и сочувствие необходимы людям.

Что сказать матери, потерявшей взрослого сына?

Несколько дней назад ушел из жизни мой друг, а за полгода до этого умер его отец. И вот теперь я не знаю, что мне сказать его матери. Как ответить на вопрос, зачем ей теперь жить ? И как пережить все это…

Она всегда была «непотопляемый авианосец». Я всегда восхищалась ее умением жить. Она организовала успешный бизнес в 90, она всегда в жизни добивалась, чего хотела. Она заботилась о своих близких и никогда не забывала себя

Я разговариваю с ней часами. Мы вспоминаем все подряд за последние 20 с лишним лет. Я слушаю ее рассказы. Иногда она забывает, что уже рассказывала, и начинает сначала.

Я пытаюсь зацепить ее за жизнь какими-то бытовыми мелочами, ее воспоминаниями о прошедшей жизни, о молодости, наведением бесполезного порядка в делах, разговорами о любимой внучке, которая живет в Париже, об общих знакомых и даже о книгах. Я рассказываю ей о нашем горе, и том, что жизнь продолжается, пока мы живы. И в ней всегда проявляются какие-то смыслы… что смысл жизни в самой жизни

Но я не знаю, что ответить на ее вопросы…

Я понимаю, что жизнь идет, наша психика защищается, и боль постепенно перестает быть такой острой, но она уже не уйдет никогда…

Что сказать родителям, потерявшим ребенка? Ответ священника

Священник Сергий КРУГЛОВ, клирик Свято-Спасского собора в городе Минусинске (Красноярский край) комментирует письмо Веры «ВДОХ С НАДЕЖДОЙ НА ВЫДОХ»: Почему умирают дети? Как сложно ответить на такой вопрос через журнал. Любой священник подтвердит, что нужно видеть глаза человека, слышать его голос, брать его руки в свои, и, даже если нет на это сил, утешать, как заповедано Христом… Помните слова отца Алексия Мечёва: «Утешайте, утешайте народ Божий!..» А разве, по совести говоря, кто-то из нас нуждается в чем-то другом?

Все, о чем я скажу далее, и не утешение даже, а размышление. Горькое — ведь мне, как и всякому батюшке не раз приходилось хоронить детей. (В маленьком Минусинске, где немногим более 80 000 жителей, в год около полутора тысяч похорон. И стариков-то мало умирает, все больше — зрелых и молодых… И, увы, немало детей.) Стоишь на кладбище, ежишься от пронизывающего ветра, выглядываешь: и где она, похоронная процессия, где катафалк? Но нет катафалка: подъезжает скромная «шестерка», и под мышкой несут маленький ящичек, не больше того, что используют для помидорной рассады… И вот — отпевание. И полные упования слова из Чина отпевания младенцев не особо радуют и обнадеживают, и дым из кадила, как бы ни был хорош ладан, — горек и невыносим…

Горькие мои мысли и тревожные. Тревожные, ведь и у меня трое детей. Старшая — совсем взрослая, другие — еще младшеклассники. Честно говорю: потеряй я одного из них — не знаю, как я смог бы это перенести. Ни за что не ручаюсь, правда.

Но если я за себя не ручаюсь — как жить?! Опереться на что, на кого?!

Младенец, коему нет и года… Венчик бумажный — слишком тяжел для маленького лобика?.. И как ответить на немой вопрос родителей: «За что?!» Молодые папа и мама, хорошие, добрые христиане, несколько лет просящие Бога им, бездетным, дать ребенка. И вот…

Девочка. Около трех лет. Цирроз печени. Ну откуда бы?! Мама спохватилась, крестил я ее на дому, на Рождество Христово. Помню, были со мной и сотрудники социальной службы, привезли рождественские подарки, но девочка, раздувшаяся от водянки, не в силах даже стонать, не то что плакать, почти и не глянула на яркие игрушки, на шоколадки и мандарины. А через два дня ее уже хоронили.

Парень — 17 лет, саркома. Сгорел быстро, родные не успели понять даже что к чему…

Девушка, единственная, любимая дочь у матери, уехала учиться в большой город… Там ее убили. И мама замкнулась в себе, закаменела в своем неизбывном горе. Мама ходит в храм, исповедуется, причащается даже, выпала из обыденной жизни совершенно. Устроив на могиле дочери мавзолей, проводит там все дни, забросила работу и повседневные дела, вся — в служении умершей дочери… Кормит белок на ее могиле, и прыгают эти сытые, разжиревшие белки…

Мальчик-дошкольник. Сгорел в доме по неосторожности матери… Она была на похоронах, но не смогла выйти из машины. И я не смог подойти близко, такие черные волны горя рвались оттуда. Благословил издали…

Нет горя на земле горше, чем горе матери, потерявшей ребенка: Рахиль плачет о детях своих и не хочет утешиться о детях своих, ибо их нет (Иер 31:15).

Как быть, если это произошло? Как быть священнику, к которому пришла мать и с этим горем, и со страшными, отчаянными вопросами, на которые нет ответа? (А какого труда ей подчас стоит совершить такой приход в храм!..)

Самое последнее дело — что-то доказывать страдающей матери. И надеяться, что раненое сердце ее будет внимать логике… «Нет, не хорошо, что умер!» — закричит сердце матери — и будет право. Потому что — поверх всех резонов мира сего — живое чувство материнства в ее сердце вложил Сам Бог. Всякая мать (не говорю о крайних случаях, о патологиях, когда мать равнодушна к судьбе ребенка или убивает его, делая аборт (пусть кто-то скажет, что ныне в обществе таким случаям несть числа, но все же они — страшное исключение…)), желает счастья, радости, здоровья, а главное — жизни своему чаду.

Но нам ни на минуту нельзя забывать о Христе, нам нужно помнить, что Он, мудро и по-детски пойдя на смерть, — воскрес.

Не смог умереть.

И нам — не даст, если будем с Ним…

Желает мама чаду, осознанно или подспудно, — той самой вечной жизни, которую и нам даровал, воскреснув, Христос, которую мы, худые чада Церкви, должны бы, по Символу веры, «чаять», но воспоминание о ней, вечной жизни, подчас едва теплится в ожиревшем нашем сердце, полном чаяний совсем о другом, о сиюминутном…

Поэтому — что сказать матери, потерявшей ребенка? Да, сказать правду: он не перестал существовать, и сейчас на ступень ближе к вечной жизни, чем вы сами. Вряд ли надо говорить, что «ему сейчас хорошо». Как может мама согласиться, что чаду хорошо без нее? Если вы любите свое дитя, то все равно будете с ним, ведь «любовь — не эмоция, любовь — это связь между объектами». Разлука тяжела, но она не вечна…

«Быть вместе с ним», надев петлю на шею? — даже не думайте. Вот в этом случае точно с ним не будете. И боль свою — не утешите, только усугубите.

Но если вы хотите быть вместе с ребенком, а он — у Бога, то Бога вам не миновать. Употребите жизнь не только на то, чтобы горевать об утрате, но и на то, чтобы измениться самой, войти в эту вечную жизнь и тоже быть с Богом. Только возле Него вы встретитесь с утраченным чадом.

Смерть — это не смерть. Это еще одни роды. Ребенку, пока он девять месяцев плавает в утробе мамы, тоже кажется, что это — весь его мир, что никакого другого нет… И вдруг, приходит страшное испытание: начинают его рвать-тянуть-лишать привычной среды обитания… «Ну все, конец!» — думает ребенок, ан глядь, выходит он в новый мир.

Новый? Насколько наш мир иной по отношению к чреву беременной женщины?.. Иной, но тот же самый. Вот так и «тот свет» — тот же самый, хотя и иной…

Мама воскликнет: «А чем докажете?!»

Наверное, больше и ничего, уж простите… Страшная она штука, жизнь. Рискованная. Но надо ее жить, эту жизнь. Надо идти вперед, ради тех, которых мы любим…

Еще раз оговорюсь: все это можно сказать тому родителю, кто расположен слышать, а такая способность человека — уже половина исцеления его душевной раны. Но одно предупреждение: если будешь это все говорить издалека, с высоты своего понимания, без искреннего сострадания к человеку, толку не будет. Исцеляет только любовь Христова. А она подается не иначе, как через нашу любовь, как вода к растению поступает не просто так, а по системе капилляров, нарушишь которую — и самый щедрый полив пропадет втуне, растение погибнет… Бери этого человека на себя, говори, или молчи, или плачь вместе с ним, или просто молись о нем, — как тебе твое сердце подскажет… А нет этой любви — кайся. Кричи: «Христе, нет любви у меня, сделай что-нибудь! Не оставь нас, грешных! Верую, Господи, помоги моему неверию!» Вера, видишь ли, через которую Господь творит чудеса, — это не просто «нечто и туманна даль», не мифический флогистон, витающий в пространствах, не умозрение, — это орган, мускул внутри человека. А его надо как-то тренировать, прилагать усилия к его шевелению… И, призывая страдающего родителя: «Веруй!» — надо учиться веровать самому, работать атрофированным мускулом. Иначе, ежели не можешь сам плавать, как же утопающего спасешь?..

Что сказать матери, потерявшей сына?

Моя мама потеряла сына.

Даже не так. Мой брат, старший, пропал без вести.

С одной стороны, это лучше чем смерть. Это ожидание длиною в жизнь, замешанное на надежде: а вдруг вернется?

С другой стороны, это хуже чем смерть. Это отсроченная во времени неопределенность, порционное ежедневное мучение, не поставленная точка, не законченное предложение. Это бунтующая душа, которая отказывается верить в смерть и не находит поводов верить в жизнь.

После того как ее сын пропал, моя мама ежедневно по ступенечке спускалась в подвалы разума. Проще говоря, сходила с ума. Но выяснилось это позже, когда глубина проблемы стала видна невооруженным глазом. А сначала все решили, что у мамы просто испортился характер. На вид мама была обычным человеком, ходила на работу, наряжалась в платья и даже красила губы в алый мак, но внутри неё зрело безумие.

Сначала оно было почти бессимптомным. Мама не могла простить окружающим никчемности их проблем. На фоне смерти ребенка все другие проблемы людей меркли, как зимний день после полудня. Мама немножко ненавидела всех за то, что они переживают из-за двоек детей, коммунальных платежей и погоды. Была груба, не сдержанна и пренебрежительно высокомерна.

Маме хотелось подойти к каждому человеку на свете и дать пощечину. Очнись! Твой ребенок жив! Вот он, рядом, в шапке и одной варежке, румяный от мороза, шмыгает носом. Вот он. Видишь? Живи, дура! А ты несешь какую-то чушь про старую дубленку, прокисший салат и проблемы с ремонтом.

Люди вокруг устали от вдохновенных маминых страданий. Считали, что уже пора успокоиться и пережить. Легко устанавливать лимиты чужой беды, не чувствуя бескрайности ее границ.

— Нина, хватит уже, — говорили они маме, когда у неё текли беспричинные слёзы. — Ну 10 лет прошло…

Я тоже судила маму. Мне больше всего доставалось от ее страданий. Я от них смертельно уставала.

Я уже через год узнала, что объем моего сочувствия лимитирован. И у меня его больше нет. И мне захотелось сказать: «Нина, хватит уже…», — но я не могла. Я и так была виновата перед мамой, что не страдаю сама: я видела брата несколько раз в жизни, в силу того, что росли мы в разных городах, и чувства потери не испытывала.

Мне было грустно, что я одна в семье, но это больше походило на эгоизм: почему я одна должна терпеть неблагополучную семью? Вдвоем было бы сподручнее. Ты куда сбежал, брат?

Мне казалось, что годы, которые стремительно летят, опустошая отрывные календари, должны были давно припорошить боль. Не зря же говорят: «Сколько лет, сколько зим!» Зимы засыпают боль снегами, осени — заливают дождями, вёсны — отвлекают капелями, лета — дурманящими ягодными запахами счастья.

Но мама упорно держалась за боль потери. Всегда мысленно возвращалась в тот день, который можно было прожить иначе, и тогда, возможно, сын бы не пропал. Тот день, который пустил ее жизнь под откос. Тот день, до которого была жизнь, а после — принудительное доживание отведенного Богом срока.

Мама жила в сослагательном наклонении. В частице «Бы». А если бы я не ушла?.. А если бы он не пропал?…

Спонсором своей жизни мама назначила меня. Так и говорила: «Если бы тебя не было, я бы ни минуты не ждала….» Мама намекала на то, что раз уж она мучается из-за меня, то я, придавленная ответственностью, должна хорошо учиться и не расстраивать маму. Хочу заметить, что маму расстраивало все, что приносило мне радость: рассветы, встреченные с друзьями, и первые шальные влюбленности.

Мои дневники не знали оценок ниже пятерки, я была прилежной до тошноты, такой правильной, что если моя дочь хоть на десятую часть будет похожа на ту меня, я встряхну ее за плечи и скажу: «Дочка, отомри!!! Живи, живи, слышишь?» Но это была моя цена за мамину жизнь, и я исправно платила ее. Я не вправе была гасить мамино страдание, шла у него на поводу и жила по его правилам. До момента «бунта замужеством», но это уже совсем другая история…

Одна моя хорошая подруга пережила подобную трагедию. У нее умер брат. Утонул. Прямо вот был еще во вторник, а в среду — занавешенные зеркала и мама без лица. Подруге, Вале, было восемь лет, когда это случилось. Она честно плакала по брату неделю, но потом ее отвлекли прописи и новая площадка во дворе. А маму ничего не могло отвлечь. Мама ходила на кладбище как на работу. Каждое утро. В черном платке, повязанном так низко, что не видно выплаканных глаз. Мама не знала, как Валя учится, и что ест. Мама знала, что сына больше нет, и это знание заполоняло ее душу на сто процентов.

Говорят, на сороковой день душа усопшего покидает дом. Придя с кладбища в тот день мама поняла, что не может дышать. Точно также, как не мог дышать ее сын. Там, под водой. Мама позвала Валю, которая делала уроки в соседней комнате, и сказала:

— Валя, я хочу умереть. Для меня жить так — невыносимо. Это очень больно, понимаешь?

Валя не понимала. Она очень грустила без брата, часто плакала, но это было не больно. Это было обидно. Почему ты больше со мной не играешь, брат?

— Я договорюсь с тетей Машей, она тебя не бросит, удочерит после моей смерти….

Валя прозрела. Поняла, что мама прощается с ней. Как в тот день, когда она уезжала в Москву на три дня и поясняла им с братом, что в холодильнике — кастрюля с голубцами, и что на ночь стоит закрывать дверь на два замка. А сейчас мама снова уезжает, только уже навсегда. Уезжает к брату.

Валя заплакала от страха и обиды.

— А как же я, Мам? — спросила Валя.

— А что ты?

— Мне будет очень плохо без тебя. Вас ТАМ будет двое, а я тут — одна. Тетя Маша пахнет уксусом, я не хочу с ней жить. Тогда возьми меня с собой… Я с вами хочу.

Маму испугали Валины слова. Она подумала: «Будто поездку на море обсуждаем…»

— Сколько тебе надо времени? — деловито спросила мама. Подразумевалось: на то, чтобы я побыла рядом. Подпереть твое детство своим взрослым плечом.

— Пока не повзрослею.

— Это сколько?

— Не знаю.

— Хорошо. Я поживу с тобой до 16-ти лет. Это еще восемь лет. Дальше — сама.

Сторговались.

Восемь лет Валя жила при маме. Именно так. Не «с мамой», а при маме. Мама по-прежнему каждый день ходила на кладбище к брату и не знала, чем живет дочь. Но зато в холодильнике были голубцы, и ночами мама шила на заказ изделия из меха, за которые неплохо платили. На голубцы хватало.

Люди, встречая Валину маму в черном траурном платке, говорили, хмурясь: «Ну, хватит уже шастать на кладбище. Подумай о дочери!» А мама отвечала: «Я с дочерью обо всем договорилась».

В день шестнадцатилетия Вали мама подарила ей шубу, сшитую из разных кусочков меха. Валя была счастлива и немного жалела, что поздняя слякотная осень не позволяет примерить обновку немедленно.

Валя отпросилась отмечать День рождения с друзьями. Среди них был черноволосый Ванечка. Первая Валина любовь. Они загулялись до полуночи. Ванечка провожал ее до подъезда и долго целовал именинницу перед дверью.

Потом пьяная от счастья Валя прокралась в свою комнату на цыпочках, чтобы не разбудить маму, и легла спать. Она хотела зайти и поцеловать маму, поделиться счастьем, но перебродившая влюбленность валила с ног, и девушка рухнула в сон.

А утром Валю разбудил участковый. Он был совсем молоденький, слегка за двадцать, и ему впервые приходилось сообщать семье страшные вести.

Мама утонула. В черной холодной осенней воде озера, того самого, которое отняло у нее брата.

Осиротевшая Валя смотрела на участкового, в смоляных волосах которого появилась первая седина, который плакал от ужаса и страха оказаться на ее месте.

— Не плачь, — сказала Валя. — Мы с мамой обо всем договорились…

Сейчас Валя уже взрослая. Она вышла замуж за Ванечку и живет с ним много лет. Ванечка, точнее профессор Иван Кузьмич, долго просил Валю родить ему сына. Но Валя против.

Валя обманет судьбу, и никогда не родит того, кого так больно терять. Смертельно больно. Валя будет хитрее судьбы.

Нет, Ванечка, не будет у тебя сына с твоим отчеством. Нет, Иван Кузьмич, и не думай. И это не эгоизм. Это опыт. Я уже сегодня спасаю тебя от того дня, когда в твою дверь позвонит седой двадцатилетний участковый…

А если не позвонит? — переживает Ванечка.

Глупый. Сослагательного наклонения не бывает. А если, да кабы, во рту росли грибы…

Главный вопрос, мучающий Валю всю жизнь: в ту ночь, когда она с распухшими от поцелуев губами, кралась на цыпочках мимо маминой комнаты, мамы уже не было? Или еще была?

А если бы она вошла и обняла ее, поделилась своим счастьем, она бы передумала идти на свидание к черному как нефть, неуютному озеру смерти? Или…

У моей знакомой Наташи недавно совсем погиб сын. В аварии. Нелепо. Глупо. Внезапно.

Я все пропустила. Лечила дочь. Мне было не до чужих трагедий.

Сейчас я потихоньку возвращаюсь к жизни. Мне очень повезло. Моя дочь жива и почти здорова. И проживает большую часть времени в отличном настроении.

А Наташа по шажочку, по ступенечке, спускается в подвалы разума. Пишет длинные посты о загробной жизни. Предъявляет Богу «справедливые» претензии. Наташа с удивлением узнала, что ее праведная жизнь совсем не гарантия отсутствия трагедий. Что с хорошими людьми происходят плохие вещи. Что справедливости — не существует.

Почему ее красивый и перспективный сын, талантливый и добрый, погиб, а сидевший рядом сосед, наркоман, регулярно отбирающий пенсию у пожилой матери, отделался переломом ключицы? Почему не наоборот?

Наташе иногда кажется, что даже пожилая мама наркомана предпочла бы «наоборот»… Господи, ну, почему Ты решил иначе?

— Поговори с ней, — просят друзья за Наташу. — Ты умеешь… Там же дочка осталась. Семь лет. Надо спасать как-то…

Что я умею? Слова — они одни и те же. Нет у меня других. Я ничего такого не умею. Я говорю обычные слова. Просто искренне. От всей души. И кажется, что это особенные, правильные слова. Но нет. Просто я говорю сердцем.

Но что сказать матери, потерявшей сына, я не знаю. Прости меня, Наташа. не кажется, что если я приду к тебе со своими «особенными» словами, ты скажешь мне: «Твоя дочь выжила. Что ты знаешь о боли потери ребенка?» И все мои складные слова разобьются об эту правду.

Ничего. Я ничего не знаю, Наташа. Ты права. Бог любит меня, слабую, и посылает лишь те испытания, после которых я могу дышать. И улыбаться.

Но, знаешь, Наташа…. ТАМ ему — хорошо. Не больно. А тут тебе — больно. Но значит так надо, чтоб больно, Наташ.

Боль — это тренажер. Тренажер всех других чувств. Боль безжалостно, не жалея слёз, тренирует желание жить, разрабатывает мышцу любви.

Потерпи, Наташа. Сколько? Не знаю. Не знаю, сколько лет, сколько зим… Сколько сможешь, Наташ. До краёв.

Только знаешь, Наташ, не надо жить в «Бы». У каждого свой путь. И его надо пройти без «Бы». Умереть при жизни — это даже страшнее смерти. Ходить по миру без лица, с пустыми, выколотыми горем, глазницами, это ….нечестно. Понимаешь? Это обман. Самого себя.

И если кто-то сверху дарит тебе бесценный, но не нужный тебе сейчас подарок — жизнь, ты возьми его. Возьми, пожалуйста. И живи. Живи, ладно? Зачем? Не знаю. Ну, придумай себе смысл. Ну, хотя бы ради того, чтобы не ломать судьбы тем, кто любит тебя, тем, кто седеет от невозможности облегчить твою боль, тем, кто так отчаянно зарабатывает глупые пятёрки, чтобы сделать тебя счастливой.

Что сегодня ела твоя дочь, Наташ? Что ей задали по математике?

И если вы уж живете, живите честно. Ярко. Сочно. Как будто не больно. Как будто горе не отняло у вас способность любить и чувствовать. Не переселяйтесь в «БЫ». Ничего, ничего не изменит ваше «Бы». Это судьба. Ее не обойдешь вашим «Бы» , не обманешь. Не переписывайте мысленно прописи судьБы. Нельзя ни о чем жалеть. Сегодня, сегодня живите. В квартире, не на кладбище. Смейтесь. Плачьте. Прощайте. Благодарите. Наряжайтесь. Красьте губы в алый мак.

А если боль сжимает горло и черное озеро смерти манит своей нефтяной глубиной, спасайтесь мыслью о том, что…ТАМ не больно. Там хорошо. Всем. И вам будет хорошо. Когда придет время. Не торопитесь его. Не переписывайте прописи судьБы. Пройдите этот свой путь до конца. А ваше «хорошо» вас дождется. Вы только живите. И страстно, изо всех сил, переживайте, прошу вас, из-за двоек детей, коммунальных платежей и погоды.

Научитесь снова искренне переживать из-за всякой, прости Господи, ерунды. И родите Ванечке сына. Родите. Пожалуйста. Вы думаете, те, кто рожает детей, не боится звонков седых участковых? Все боятся. Просто жизнь — это не только ожидание плохих вестей. Это совсем другое. Это двойки в дневнике. Коммунальные платежи. Прокисший салат. И погода. Из года в год.

Снега, дожди, капели и ягодное счастье.

Столько лет. Столько зим.

admin

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Наверх