Помост

Вопросы веры

Солженицин в круге первом


(кадр из сериала «В круге первом». В роли Иннокентия Володина Дмитрий Певцов)
Писатель-диссидент Александр Солженицын был непримиримым борцом с советским строем и лично со Сталиным. В процессе этой борьбы на волне хрущёвского развенчания «культа личности» Вождя (или первой десталинизации) в 1955-58 годах был написан роман «В круге первом», который был опубликован на Западе в 1968 году, а в СССР в 1990 году, накануне его распада. По сюжету романа был снят телесериал, вышедший на экраны в январе 2006 года.
Действие происходит в Москве в декабре 1949 года. Советский дипломат, служащий Министерства Иностранных Дел СССР Иннокентий Володин (в телесериале его сыграл Дмитрий Певцов), после мучительных раздумий звонит в посольство США и сообщает о том, что готовится передача советскому агенту сведений, касающихся атомной бомбы. Разговор прослушивают и записывают сотрудники МГБ. А в это время в Марфинской шарашке (НИИ Связи) заключённые инженеры разрабатывают аппарат секретной телефонии, а также исследуют возможность распознавания человеческого голоса по индивидуальным особенностям. Их разработки позволяют сузить круг подозреваемых из служащих МИДа до двоих, одним из которых и оказывается Иннокентий Володин. Его арестовывают и помещают в спецтюрьму на Лубянке, на чём повествование о его жизненном пути заканчивается.
В романе видно, что Володин позиционируется как положительный герой. Этакий страдалец за всё хорошее. Однако нельзя не заметить, насколько гениально Солженицын воплотил в нём образ предателя Родины.
Иннокентий Володин внешне вполне благороден. Но уже в начале романа сразу же бросаются в глаза некоторые вещи, характеризующие этого персонажа. Сталина он определённо ненавидит, в мыслях презрительно называет «владыкой». Это же свидетельствует о том, что своими обязанностями Володин тяготится. Более красноречиво это обстоятельство показано в разговоре Иннокентия с писателем Галаховым, где он говорит о качествах советского дипломата (высокая идейность, высокая принципиальность, беззаветная преданность общему делу, личная глубокая привязанность к товарищу Сталину и прочее) «потерянным голосом и с кислой, кривой улыбкой».
Затем во время поездки в деревню Рождество (Наро-Фоминский район Московской области) с сестрой жены Кларой Володин, в ответ на её замечание, что у него интересная работа, дипломат отвечает следующее: «Служить нашим дипломатом, Кларочка – это иметь две стенки в груди. Два лба в голове. Две разных памяти».А в конце поездки после глубоких размышлений показывает ей, чертя на земле круги, что Отечество – это ещё не всё человечество, и у каждого человека своё Отечество, отделённое от остальных «заборами предрассудков». Далее в романе есть такие слова: «Он вполне был и за мировое правительство» (то есть за внешнее управление своей страной). Всё это характеризует Володина и как наивного до глупости «общечеловека», и как скрытого вредителя, хоть и лишённого злобы, но которым, тем не менее, легко манипулировать со злым умыслом, так как он не может толком разобраться в себе. Любопытно, что в экранной версии романа поездка в деревню Рождество отсутствует.

Показательно, что по сюжету романа жена Володина Дотнара изменяет мужу, но он с этим мирится, никак не противодействуя. Более того, неверная жена, «вот такая попорченная», «ещё гибельней» тянет его. Правда, происходит это только после совершённого им преступления, из-за страха ареста. Предатель понимает предателя, подобное тянется к подобному. Но и сам Володин неоднократно изменяет Дотнаре, что показано в его мыслях, когда он очутился в Лубянской тюрьме: «Вот у него были деньги, костюмы, почёт, женщины…». Ясное дело, что он с ними не чаи гонял. Однако Дотнара честнее своего мужа, она в своей измене признаётся и даже просит её побить, чего Володин не делает. Детей у них нет, то есть живут супруги только для себя.
В главе о поездке в деревню Рождество показано и потребительское отношение Дотнары к Володину: «Сестра рассказывала о многих мелких случаях их жизни, разногласиях, столкновениях, подозрениях, также о служебных просчётах Иннокентия, что он переменился, стал пренебрегать мнением важных лиц, а это сказывается и на их материальном положении, Нара должна себя ограничивать. По рассказам сестры, она оказывалась во всём права, и во всём неправ муж. Но Клара сделала для себя противоположный вывод: что Нара не умела ценить своего счастья; что, пожалуй, она сейчас Иннокентия не любила, а любила себя; она любила не работу его, а своё положение в связи с его работой; не взгляды и пристрастия его, пусть изменившиеся, а своё владенье им, утверждённое в глазах всех».И ничего удивительного. Скорее всего, Володин нашёл жену, подобную собственной потаённой сущности, а также своей матери, о которой ниже. К тому же, он ещё и подкаблучник. А в быту настолько несамостоятелен, что даже не умеет пришивать пуговицы, что раскрывается на Лубянке.
Причины перемен в характере Володина в его отношении к своей службе в том, что он нашёл письма и дневники своей умершей матери, из которых узнаёт, что она своего мужа и его отца никогда не любила, а испытывала чувства к совсем другому человеку. У него как будто открываются глаза, и расширяется сознание. В романе подчёркнуто, что тут он обнаружил для себя «главное». С этого момента дипломат перестаёт жить «в своё удовольствие», но вместо того, чтобы спокойно разобраться в ситуации, сохранив верность отцу, он попадает во власть своей матери, движимый бурными эмоциями, которые хорошо показаны в романе, например, словами автора: «Он звонил в посольство – порывом, плохо обдуманным». А мать наставляет его через свои записи: «Что дороже всего в мире? Оказывается: сознавать, что ты не участвуешь в несправедливостях. Они сильнее тебя, они были и будут, но пусть – не через тебя». Любопытно, это был один из принципов, которым руководствовались советские диссиденты, по их словам. Но когда они увидели, какой трагедией для русского народа окончилась их борьба, то лишь немногие нашли в себе силы признаться, что они «целили в коммунизм, а попали в Россию». Остальные и ныне борются со всем, в чём видят ненавистный «совок». После прочитанного Володин решает съездить к брату матери, дяде Авениру.

Интересно то, что дневники мать Володина вела на русском и на французском языке. То есть она относилась к «внутренним немцам», людям русским по крови, но культурно далёким от своего народа, чувствовавшим себя в России, как англичане в колониальной Индии или Африке. Они появились из-за реформ императора Петра Великого, когда высшим слоям общества была искусственно привита европейская культура, а остальное население страны осталось в традиционной русской. Это один из факторов, приведший к Октябрьской революции. Сам Володин, по сути своей, является таким же «внутренним немцем», так как свою жену Дотнару (сокращение от «дочь трудового народа») он называет на английский манер – Дотти, а вовсе не Нарой, как её родные. Более того, по сюжету романа, он знает французский язык как родной. То есть показано, что Володин всегда был подобием своей матери, но это раскрывается постепенно.
Встреча с дядей Авениром – важный моментна пути Володина к его преступлению. Интересно уже само имя этого человека, в переводе с иврита означающего «отец света». То есть вроде бы он должен выступать этаким хранителем всего светлого и доброго. Но это далеко не так. Ещё апостол Павел говорил, что сам сатана может принимать вид ангела света (2 Кор. 11:14). Известно также, что некоторые целители-шарлатаны производят свои «обряды» при православных иконах, дабы ввести в заблуждение верующих, что осуждается Церковью.
В начале разговора, в ответ на вопрос дипломата о его возрасте, тот насмешливо заявляет, что он – «ровесничек Са-мо-му» (то есть Сталину). И сразу же Володину приходит на ум, что «Сам» оскорблял его вкус «дурным тоном, дурными речами, наглядной тупостью». Такие мысли характеризуют Иннокентия как человека с подчёркнутой манией величия (нарциссизмом). Дескать, Вождь – дурак, а он – само благородство. Далее Авенир, «не встретив почтительного недоумения или благородного запрета» (то есть, поняв, что Володин для него «свой»), говорит следующее: «Согласись, нескромно мне первому умирать. Хочу на второе место потесниться». И оба засмеялись. Два предателя нашли друг друга, пожелав смерти Сталину, которого при жизни называли Отцом Народов! Так произошла своеобразная инициация Володина, как «ученика» для Авенира. «Первая искра открыто пробежала между ними», — как сказано в романе. Далее их разговор идёт, как красочно описывает автор, «с захваченностью влюблённых», то есть с полным доверием, как у учителя с учеником, и,к тому же, в полной темноте, как у заговорщиков. Вроде бы никто за ними не шпионит, однако здесь имеет место явно мистический мотив. Идёт своеобразныйобряд посвящения.
Далее «учитель» Авенир в разговоре называет пролетариат «самым диким классом» потому, что рабочие «всю жизнь в мёртвых стенах мёртвыми станами мёртвые вещи делают». То есть Володину внушается отвращение к значительной части своего народа. А также рассказывает, что его тяготит обязанность вывешивать по праздникам государственный флаг своей страны, который для гражданина любой страны, если он не предатель в душе, является священным. Затем цитирует Герцена: «Где границы патриотизма? Почему любовь к родине надо распространять и на всякое её правительство?». Герцен упоминается неспроста. Как известно, это деятель поддержал кровавое польское восстание 1863 года, что подорвало популярность его газеты «Колокол», издававшейся в Лондоне, в тогдашней оппозиционной среде. Позже Авенир показывает Володину старые газеты, которые содержат явный компромат на Сталина, чтобы усилить его ненависть к Вождю.
И удивительно, но в этот обряд, как и для нынешних русофобов, входит осквернение памяти о священной для русского и других народов СССР Великой Отечественной Войне. Авенир спрашивает, как Володин понимает её. Дипломат отвечает: «Трагическая война, мы родину отстояли – имы её потеряли. Она окончательно стала вотчиной Усача». Тогда «учитель» добавляет: «Мы уложили, конечно, не семь миллионов. И для чего? Чтобы крепче затянуть себе петлю. Самая несчастная война в русской истории». То есть он не только антисоветчик, но и ещё откровенный власовец.
И, наконец, начинается разговор об атомной бомбе. Володин рассказывает своему «учителю», что слышал про готовящееся испытание этого нового для того времени оружия. И вот тогда Авенир заявляет: «Если сделают (атомную бомбу – прим. авт.), пропали мы, Инок. Никогда нам свободы не видать. Да, это будет страшно… Она у них не залежится. А без бомбы они на войну не смеют». Эти слова особенно интересны. Возникает вопрос: о какой «свободе» говорит Авенир и почему её не видать, если СССР получит атомную бомбу? Или наоборот: кто эту самую «свободу» ему принесёт, если этого оружия у его страны не будет? Наверное, тот, кто у кого бомба уже есть. То есть, Авенир в завуалированной форме рассказывает, что ждёт американские войска, как очень может быть, в 1941 году он ждал немецкие. Ведь в победе над Германией в 1945 году он видит лишь ещё «крепче затянувшуюся петлю».
Завершается обряд рассказом дяди Авенира про отца Володина, участвовавшего в разгоне Учредительного собрания, в манифестации в поддержку которого участвовал сам Авенир. Дядя говорит также, что это произошло, когда «мама уступила ему». «Они очень любили лакомиться нежными барышнями из хороших домов, в этом и видели сласти революции», — добавляет «учитель». В этот момент дипломат разочаровывается в своём отце, который погиб в бою во время Гражданской войны. А «учитель» наставляет: «Грехи родителей падают на детей. От них надо отмываться». Авенир, таким образом, как бы сводит счёты с мёртвым отцом Володина, завладевая его сыном, делая его своим орудием против Сталина и СССР. Ведь он точно знает его возможности как дипломата, который допущен к некоторым государственным тайнам. В романе очень точно написано: «Будто кто-то вёл его тогда, и не было страшно». Вёл дядя Авенир, «обдумавший» порыв Володина.
Как видно, Авенир хитёр. В него не попали пули при разгоне Учредительного Собрания и во время Гражданской войны, его не вычистили никакие репрессии. Скорее всего, он просто, как говорят, «не высовывался», а затаился и ждал удобного момента, чтобы вонзить кинжал в спину советской власти. И этим «кинжалом» стал его Володин. «Учитель» действует в связке со своей сестрой и его матерью, ведь наверняка предполагал, что рано или поздно его племянник придёт к нему. Он говорит, что его отец «полакомился» матерью, но явно лукавит. Ведь он же её не «поматросил да и бросил», но взял в жёны, а та и не противилась этому. А потом вдруг вспомнила, что любила другого. Любой мужчина, которому изменяла жена, прекрасно знает, что женщина, сходившая «налево», в мучительной борьбе со своей совестью выставляет своего мужа этаким воплощением зла, а себя – жертвой. Или любовника своего выставляет этаким дьявольским обольстителем, то есть возлагает вину на кого угодно, себя же выставляя невинной жертвой. Такчто поведение матери дипломата можно рассматривать и с этой точки зрения. Кроме того, сказано, что она – «барышня из хорошего дома», то есть принадлежит к благородному сословию, а значит, и её брат Авенир – тоже. Раз он в 1917 году поддерживал Учредительное Собрание, значит, поддержал и Февральскую революцию, свергшую императора Николая II. Получается, Авенир – предатель последнего русского царя. И ведёт он себя так же, как и его сестра – выставляет себя жертвой. Дескать, это революционные матросы и отец Володина в их числе виноваты во всех несчастьях России, а он, Авенир, «хотел как лучше».

После разговора с дядей Авениром Володин окончательно становится потенциальным предателем. И действует строго по образцу своей материи по заветам своего «учителя». Во что смотришься, в то и обращаешься.
Известно, что и генерал Власов, попав в немецкий плен и перейдя на службу к немцам, объявил себя «освободителем России».Так и наш «герой», накануне своего ареста и находясь на Лубянке, воображает себя ни много ни мало «ГРАЖДАНИНОМ МИРА», который «пытался спасти цивилизацию», сокрушаясь, правда, что о его «подвиге» мировая общественность не узнает. Размышляет, зачем атомная бомба жителям деревни Рождество, которую он посетил. И потом ещё и воображает столкновение американской статуи Свободы с Рабочим и Колхозницей, то есть жаждет войны США против СССР, как и дядя Авенир, которого он, при этом, вспоминает вместе с цитатой Герцена и в мыслях называет «изо всей жизни главным человеком» (то есть учителем). С сотрудниками МГБ дипломат ведёт себя вызывающе, хотя точно знает, что его преступление карается в любой, даже самой демократической стране и называется государственной изменой. То есть Володин полностью теряет адекватное восприятие происходящего, действует точь-в-точь по логике блудной женщины, для которой неправы все, кроме неё. Тяжесть своего предательства он даже не пытается осознавать. Володин – враг своей Родины, предатель Вождя, страны, жены, родного отца. Он должен получить свою заслуженную пулю, как последняя мразь. И в этом будет справедливость, а не в его бредовой картине мира, которая выродилась в жажду победы США над своей страной. А Советский Союз, в итоге,создаёт свою атомную бомбу, которая позволила защитить страну от угрозы ядерной войны со стороны США. И бомба эта, несмотря на все опасения дяди Авенира, «залежалась» до сего дня.
Итак, основные характеристики предателя Володина:
1) Ненависть к правителю, как воплощению архетипа Отца, и своему отцу, на что его не стоило труда подтолкнуть. Тяга к матери, которая также его отца не любила.
2) Вредительство или готовность к этому на работе.
3) Фактическое пребывание в культуре иного народа.
4) Слабохарактерность. Позволил манипулировать собой жене и дяде Авениру.
5) Неспособность к трезвому логическому мышлению. Женская эмоциональность, что является последствием безотцовщины.
6) Нарциссизм. Будучи изобличённым в предательстве, настолько потерял адекватность, что возомнил себя мучеником за справедливость.

Светлана Давыдова – Иннокентий Володин: второй круг в круге первом

Иннокентий Володин, государственный советник юстиции второго ранга (погоны подполковника дипломатической службы) вышел из здания МИДа. Нет, не на Смоленской площади. Высотки на Смоленке еще не было. Володин вышел из угловатого здания, огибающего памятник первому наркому Вацлаву Воровскому на углу Кузнецкого моста и улицы Дзержинского (Большой Лубянки). Этот уголок (некогда – скверик, теперь – парковка) так и называется – площадь Воровского.

Памятник Вацлаву Воровскому перед старым зданием МИДа на площади Воровского

Последний маршрут Иннокентия Володина
Иннокентий Володин сел в такси на Кузнецком и поехал вниз, к Петровке. Ничего удивительно в этом не было. На Кузнецком не было ни собянинской плитки с так называемыми «пешеходными зонами», перегораживающими автомобильное движение, ни одностороннего движения там, куда Собянин со своей плиткой еще не добрался.
Володин свернул налево, на Петровку, а у Большого театра повернул направо, в сторону Охотного ряда. В этом тоже ничего удивительно не было. На Охотном ряду, на Моховой движение тоже было двусторонним.
Володин взглянул, горит ли свет за огромными окнами в здании Жолтовского за «Националем». Жолтовский строил дом как жилой. Но он таковым никогда не был. Сейчас там офис опального Евтушенкова (АФК «Ситстема»). В советское время здесь располагался центральный офис «Интуриста», а еще раньше – посольство США.


Москва, посольство США, 1948 год

Свернув на Воздвиженку, Володин доехал до станции метро «Арбатская». Тоже – ничего удивительного. Самое удивительное только начинается. Иннокентий Володин должен был через четыре дня ехать на Ходынку. Нет, не в Ледовый дворец ЦСКА. На его месте крест-накрест были прочерчены взлетно-посадочные полосы Центрального (Ходынского) аэродрома. Отсюда Володин должен был лететь в Париж с посадкой в Варшаве, а потом – в Нью-Йорк.
Но только что Володину стало известно, что советские шпионы Юлиус и Эйтель Розенберги в радиомагазине на Манхэттене передадут курьеру-гебешнику чертежи и документы Манхэттенского проекта. Короче говоря, чертежи атомной бомбы. Иннокентий мог рассказать об этом на Западе через четыре дня. Но посчитал, что будет поздно. То был сочельник Рождества по Грегорианскому календарю. На Западе начинались новогодние праздники. Володин боялся, что никому не дозвонится. Иннокентий прекрасно представлял себе, что может натворить кремлевский безумец, не желающий останавливаться в пригородах Волновахи, простите, в пригородах Веймара, не желающий «затормозить» в пригородах Мариуполя, пардон, в пригородах Магдебурга.
«Дальше, дальше, дальше!» — как скажет потом Михаил Шатров.


Иннокентий Володин (Дмитрий Певцов) звонит в американское посольство, кадр из фильма «В круге первом»

Иннокентий Володин был успешным карьерным дипломатом. Тесть – генерал МГБ, только что въехал в новый дом на Калужской заставе, в полукруглый, тот, что слева, если ехать в сторону центра. Оба полукруглых дома, кстати, строили зэки по эскизному проекту Лаврентия Берии (Большая Калужская, 20, спецстройка №121 – таков был адрес у того дома, что слева, вдоль ограды Нескучного сада). И Володин жил неподалеку.
Дипломат нащупал в кармане 15-копеечную монету и отправился звонить из автомата. На станции метро «Арбатская» каждая кабина телефона-автомата была вмонтирована в толстую каменную нишу и закрыта дубовой дверью. Телефоны и сейчас там стоят, только дубовые двери к кому-то на дачу, говорят, переехали. Именно из этого телефона Иннокентий позвонил в украинское, простите, в американское посольство, чтобы спасти цивилизацию, чтобы спасти мир от опасности глобальной войны. Позвонил, чтобы выполнить, извините за высокопарный штиль, долг русского интеллигента.

«Прослушка» в Милютинском
Как известно, чтобы прослушивать телефоны украинского или даже американского посольства, надо иметь санкцию суда, связанную с возбужденным уголовным делом. Во времена Иннокентия Володина достаточно было иметь санкцию прокурора. Но и ее не было, посольская «прослушка» — негласная. В конце перегороженного особистами коридора Центральной АТС (ул. Мархлевского, дом 5, ныне – Милютинский переулок), день и ночь записывались разговоры со всеми московскими посольствами. Работали оперативно. Никаких девяти месяцев, чтоб «вычислить» Иннокентия Володина! Зэки из лаборатории акустики на Марфинской шарашке в тот же вечер получили запись и образцы голосов тех, кто имел доступ к документам супругов Розенбергов. Володин был арестован через три дня.


Корпус лаборатории акустики Марфинской шарашки (спецтюрьма №1 МГБ СССР в бывшей семинарии Свято-Марфинской обители, сейчас – НИИ автоматики)

История, происшедшая в круге первом, повторяется как фарс по второму кругу. Никакой санкции, никакого уголовного дела. Превентивная «прослушка» американского, простите, украинского посольства. Если Володина вычислили за два дня, к Светлане Давыдовой приехали через девять месяцев (видно, неудобно было беременную женщину тащить в Лефортово). Володина задерживали два кагебешника, практически безоружных. Бедную домохозяйку «принимали» двадцать гебешников с автоматами Калашникова.
И непонятно, зачем.
Если в превентивных целях слушают всех и вся, то использовать данные «прослушки» в суде – это еще один международный скандал, после которого эфэсбешники уже не отмоются.


Светлана Давыдова, ее муж Анатолий Горлов и семеро детей, оставшихся сейчас без мым. Фото с петиции в защиту лефортовской узницы
Можно еще дискутировать о том, наносил ли Володин вред своей родине или спасал цивилизацию от агрессивного Мордора. Но с матерью семерых детей ситуация абсурдна до предела. Если Россия не ведет войны с Украиной, как об этом говорит Путин, но целая дивизия без ведома верховного главнокомандующего отправляется на войну, оставляя в Вязьме опустевшие казармы, значит, Светлана Давыдова спасает страну от падения в пропасть братоубийственной войны, а Путина – от позора.
Если Россия все же ведет войну с Украиной (о чем есть множество свидетельств, начиная с заблудившихся псковских десантников), значит, эфэсбешники разоблачают ложь Путина и подставляют своего верховного главнокомандующего. Нет ничего глупее, чем орать на весь мир о государственной измене, когда в Кремле продолжают отрицать сам факт переброски войск на Украину.
С чего начинается Родина?
Город Вязьма всегда производил на меня впечатление самого бедного города России. Последняя станция, где останавливаются «скорые» на пути в Москву. Машинисты меняют «паровозики», обходчики проверяют тормозные буксы, проводницы выбрасывают мешки с мусором.
Как останавливается длинный поезд, «сборная солянка» с табличками Moskau-Berlin, Moskau — Wien, Moscou — Paris, Moskou — Hoek-van-Holland, так толпы местных жителей бегут к мусорным бакам. Дети – за пустыми жестяными банками, бутылками. А кто постарше, радуются, если выбросили (два дня без холодильника!) кусок запрещенного хамона, пармезана!
Какой родине могут «изменить» жители смоленского городе Вязьма, если родина давно изменила им? Или жители литовского города Вязьма (ведь на протяжении веков Смоленщина входила в состав Великого княжества Литовского). Или жители польского города Вязьма, раз после Люблинской унии 1569 года стало княжество именоваться уже Речью Посполитой?
Вот, поэтесса Наташа Сафронова, как едет к родителям в Гжатск (Гагарин), так и говорит:
— Еду к маме, в Литву!
Оно и понятно. Граница, она за Можайском проходила. Так и говорили на Москве-столице: загнать за Можай, то есть, выслать за границу. Пограничный Саввинский (под Звенигородом) монастырь так и назывался — сторожевым.

Помню, в соседнем Смоленске бурные дебаты о судьбам мира каждый раз заканчивались сакраментальным:
— У вас, в России!..
Так что какой родине «изменила» Светлана, это еще вопрос. У многодетной матери семерых детей родина одна – это ее семеро дитят. Остальное (Московия, Литва ли, Польша) — так, «надстройка», как говорили марксисты. Для нее главное – лишь бы не было войны. Чтоб подросших детей на войну не забирали. В общем, по большому счету у простой женщины из Вязьмы приоритеты те же, что и у московского дипломата Иннокентия Володина, думавшего о сохранении европейской цивилизации.
Постскриптум: еще одна документальная история
Поражает, с какой показной жестокостью – в назидание всем, кто пишет и говорит о войне на Украине – была отправлена Светлана в застенки Лефортовской тюрьмы. Никто из двадцати головорезов (фамилия главаря – то ли Свинолуп, то ли Свинолоп) не подсказал женщине, что она имеет право взять младенца, которого кормит грудью, с собой (младенцу – чуть более двух месяцев). Сейчас Светлана сцеживает молоко (правозащитник Зоя Светова привезла ей в Лефортово специальный насос), надеясь, что кто-то передаст банку младенцу.
Даже старина Мюллер не решился отбирать младенца у радистки Кэт. У ведомства, мимикрирующего под названиями ВЧК-ГПУ-НКВД-МГБ-КГБ-ФСК-ФСБ, — другие традиции.
Вот еще один подобный случай. Документальная история из эпохи Иннокентия Володина.
Поезд с вооружением (продукцией военного завода) шел из Красноярска в Днепропетровск. Нет, он не вез вооружение для антитеррористической операции на Донбассе. Шел 1944 год. Завод (кажется, это был «Южмаш») возвращался из эвакуации. Вместе с продукцией (с «катюшами», предщеественницами «градов») возвращались и станки, заводское оборудование. В соседних вагонах ехали рабочие, инженеры, конструкторы. Ехали и прикомандированные к заводу «представители заказчика (наркомата обороны)». Ехали и «ловцы шпионов, которые каждый день доказывали, что едят хлеб не зря. Каждый день разоблачали на заводе шпионов, вредителей. Даже в дороге. Держали нос по ветру. Впереди было «дело врачей», сгущались тучи над Международным еврейским конгрессом Соломона Михоэлса. Так что ехавшие в том же поезде энкаведешники на станции Свердловск-Сортировочный арестовывают семью молодых конструкторов из Одессы и увозят супругов на местную «Лубянку».
Павла Астахова в то время еще и на свете не было. О грудном младенце, оставшемся в эшелоне, заботиться было некому. Не было в эшелоне грудного молока. Что такое детское питание для грудного вскармливания, в то время еще не знали.
Потом поезд долго стоял в окрестности Казани на станции под красноречивым названием Лагерная. Голодный ребенок умирал. Когда эшелон ушел, пассажиры оставили на перроне корзинку. В ней – сверток с пеленками, в котором плакала новорожденная девочка. В корзинке была записка с ее печальной историей, просьба позаботиться о девочке и воспитать ее в соответствии с еврейскими традициями.
Люди, которые позаботились о девочке, жили на другой стороне Волги, за Услонскими горами, в татарской деревне на берегу Свияги. Естественно, за сто верст от Казани. Ближе татарских деревень нет. В пределах сохранившегося до сих пор Царского вала (вокруг Казани) все аулы сожжены еще в разгар геноцида 1552 года,
Девочка выжила (у женщины, приютившей ее, был свой младенец, грудное молоко), выросла, вышла замуж, родила двух дочерей. Правда, с еврейскими традициями в Услонских горах было трудновато. Никто не говорил на идише. Дочь арестованных конструкторов «Южмаша» сейчас с трудом говорит даже по-русски. Больше – по-татарски. Но – с одесским прононсом. И по-русски, и по-татарски — с непременным одесским прононсом. Словно бы назло гебешникам, стёршим ее родителей в лагерную пыль!
Кстати, старшая дочь, приезжая в Москву, после бокала текилы тоже переходит на одесский прононс. С младшей я еще не знаком.

ФОТО из архива автора

Рецензию на данное… произведение… я писал и раньше, но довольно эмоционально и сумбурно. Коснулся только одного аспекта, линии дипломата Володина, прошелся лично по писателю — да и все. Считаю, что этот «шедевр» заслуживает гораздо более вдумчивого отношения.
Солженицын и его поклонники позиционируют этот романчик как описание страданий жертв сталинской репрессии в более «мягких» условиях. В частности, в так называемой «шарашке», куда набирали наиболее интеллектуально развитых осужденных и позволяли им заниматься умственным трудом. Считается, что злой и кровавый упырь Сталин сажал и расстреливал только самых добрых и самых умных. Ну, вот умные потом отрабатывали свой срок, к примеру, на «шарашке».
Однако Исаич был бы не Исаичем, если бы стал описывать нудные будни политзаключенных.
Начинается книга с «подвига» дипломата Иннокентия Володина, который решился позвонить в американское посольство и предупредить, что советский агент собирается выкрасть секрет ядерной бомбы. Сделал он это «ради спасения мира». Однако благородный дипломат лишаться служебного положения и свободы не желал, поэтому постарался как можно лучше замести следы — и голос изменил, и с автомата звонил.
Однако «кровавая гэбня» вспоминает, что на «шарашке» работают непризнанные гении (это на свободе сидит всякое быдло, но и их посадим!). И поручают заключенному по фамилии Рубин, бывшему коммунисту, изобрести устройство, которое позволит расшифровать, кому принадлежит голос звонившего, записанный на пленку.
Итак, на протяжении книги мы перемещаемся то в семью и на работу дипломата Володина, то в быт заключенных, то в приемные самих Абакумова и Сталина. И здесь мы можем наблюдать парад выдуманных писателем клоунов и уродов.
Глеб Нержин. Прототип самого Исаича. Как известно, Солженицын попал на «шарашку» лишь потому, что имел высшее образование. При этом особых талантов к математике он не имел, а сам врал, будто разбирается в ядерной физике. Обман органов и то, что этому обману поверили, Исаич рисовал в автобиографических книгах как высшую доблесть. Хотя после таких историй сложно поверить в то, что репрессивная машина была такой страшной.
Нетрудно догадаться, что у Нержина точно такая же (за некоторым исключением) биография. Поскольку Нержин не умеет ни хрена по специальности, он просто бездельничает и одной ногой уже стоит на возврат в лагерь.
У него на воле есть жена, которая тяжко страдает без мужа и без секса. Чуть было не отдалась какому-то офицеру. Наверно, отдалась уже, что называется, «за кадром». Вот с такой благодарностью и теплотой Исаич рисует свою бывшую жену, с которой весело проводил время на фронте, выписывая ее прямо к себе в походную палатку, чтобы не скучать, вовсю пользуясь своим служебным положением.
Впрочем, Наталья Решетовская, эта самая первая жена, выведенная в романе под другим именем, по делу отплатила «жертве режима», рассказав, в каких «невероятно тяжелых» условиях он жил в лагере, порой даже употребляя самый настоящий шоколад. И, судя по тому, что известно из исследований биографии «устроителя России», это он ее бросил ради другой женщины, а не она изменяла ему, пока он чалился на зоне. Она даже пыталась отравиться, и неудивительно, пережить такое достаточно тяжело, но, к счастью, выжила. Увы, подобного эпизода в биографии Нержина в романе я не нашел.
Нержин слоняется по шарашке и заводит глубокомысленные беседы о будущем России. И да, он тоже чуть было не изменяет жене с какой-то Симочкой, работающей в этом институте. Но поскольку Нержин — это Исаич, он удерживается.
Нержин изрекает весьма забавные цитаты.

«Вспомни ту реденькую полуводяную — без единой звездочки жира! — ячневую или овсяную кашицу! Разве ее ешь? разве ее кушаешь? — ею причащаешься!… Разве с этим сравнится грубое пожирание отбивных котлет?»

Так чего же ты, философ, не бросишь вольготное житье на «шарашке» и не уедешь туда, где едят кашицу?
В конце концов уехал, всячески изображая, что по собственной воле, но даже в мире Исаича это выглядело слишком фальшиво. Думаю, Солженицына из этих вольготных условий в реальности гнали пинками, а он еще держался за дверной косяк.
Иннокентий Володин. Тот самый дипломат, который сдал нашего агента.
На Володина сильно повлиял его дядя, брат его матери Авенир. Мать Володина — не из простых, дворяночка. А отец — отребье какое-то, матрос. Ну, отребье по версии Исаича.

И твой отец. Великий герой гражданской войны. И почти в те самые дни, когда мама… уступила ему… Они очень любили лакомиться нежными барышнями из хороших домов. В этом и видели они сласть революции.

Ага, то есть его отец, проклятый большевик, сделал его мамашу своей секс.рабыней, а затем зачем-то взял ее в жены и признал ее ребенка. Как можно запутаться в биографии своего же персонажа, придумывая такие нелогичные вещи, с целью оскорбить всех матросов революции! Все, чтоб нам стало максимально гадко.
Дядя Авенир — еще тот кадр. Он в романе отвечает за политическую составляющую, в то время, как остальные обсуждают довольно абстрактные вещи.

— Самый дикий! — сердился дядя. — Крестьяне с землей, с природой общаются, оттуда нравственное берут. Интеллигенты — с высшей работой мысли. А эти — всю жизнь в мертвых стенах мертвыми станками мертвые вещи делают — откуда им что придет?

Вот такие дела! Рабочие на заводе — это вообще не люди, это тупые роботы. Правда, с тем фактом, что их работа нужна и полезна, и мы пользуемся этими «мертвыми вещами», приходится считаться даже одухотворенному дяде. Но что с того? Есть люди, а есть рабы, биомусор. Вот пролетариат — это мусор. Нехитрая философия кухонного диссидента.

— Тяжелей всего, — завершил дядя с нагоревшим, накаленным чувством, — вывешивать флаг по праздникам. Домовладельцы должны вывешивать флаг

Если это в самом деле «тяжелей всего» в жизни, видимо, дядя живет просто замечательно. Ни голода, ни безработицы. Первичные потребности удовлетворены. Можно подумать и о душе, и о политических убеждениях. При этом, судя по всему, он свободен настолько, что может задуматься и о том, что ему не хочется вывешивать флаг, и это не пустяк для него.
Потом дядя изрекает: «Где границы патриотизма? Почему любовь к родине надо распространять и на всякое ее правительство?». Это сильно влияет на Володина, отчего он и совершает свой поступок.
Очевидно, Володин полагает, что ядерная бомба в руках Запада — это гарантия мира и стабильности. СССР — угроза всего плохого для всего хорошего. А если бомбой шарахнут по Москве или Ленинграду — ну, вымрут миллионы проклятых пролетариев, что с того!
На самом деле, даже ребенок понимает, что ядерная бомба в руках Советов спасла мир. Паритет ядерных держав сохранил Землю и жизни многих людей. Можно бесконечно рассуждать о том, что было бы, если бы бомба была у Сталина, но ее не было бы у Трумэна, но история не терпит сослагательных наклонений — бомбу-то кинул Трумэн. Тысячи людей превратились в ничто, еще тысячи стали живыми трупами. На стенах домов были черные отпечатки человеческих силуэтов.

— Да, это будет страшно… У них она не залежится… А без бомбы они на войну не смеют.

Ну так залежалась же!
Наконец дурачка арестовывают. Солженицын долго и нудно описывает, как страдает Володин в изоляторе, как мало у него места, как унизительно его обыскивают, шнурки отобрали (суки!). Кормят говном каким-то. Финал его никчемной жизни остается открытым, но, думаю, пуля в затылок ему обеспечена. И знаете, для меня это даже…

0:02
— Ну, давай учиться читать, — развернул газету Иннокентий. — Вот заголовок: «Женщины полны трудового энтузиазма и перевыполняют нормы». Подумай: а зачем им эти нормы? Что у них, дома дела нет?

Допустить, что человек может работать не только ради еды, что у человека могут быть идеалы, устремления, Иннокентию трудно. Ради идеалов можно разве что бомбу на своих соотечественников сбросить, но перевыполнить норму — нет, как можно?
Сологдин.
Как говорилось в одном стихотворении: «И обрадуется Путин, что не чурки и евреи написали гимн российский, а нормальный, б…, фашист.». Вот это как раз нормальный такой фашист, и совершенно не удивляет, с какой симпатией рисует его автор.
Сологдин, очередной политзаключенный, пытается казаться человеком из дореволюционного времени. Не употребляет иностранных слов, весь из себя такой дворянин без дворянства, «ваш-благородие». Ну, и живет, конечно, идеалами прошлого.

Если бы были дуэли — кто бы решился клеветать? Кто бы решился отталкивать слабых локтями?

На полном серьезе Сологдин доказывает необходимость культа силы. Кто сильнее — тот и прав. И невдомек ему, что принципы дуэлей распространены и среди быдла, и среди ворья. Они тоже привыкли доказывать правоту через поединок, просто не такой бла-ародный, как у «дворян».

чем выше цель, тем выше должны быть и средства! Вероломные средства уничтожают и самую цель!

Детский сад. К этой фразе мы еще вернемся.

— Чем же это тебе не угодил Александр Невский? — спросил Глеб.
— Тем, что он не допустил рыцарей в Азию, католичество — в Россию! Тем, что он был против Европы! — еще тяжело дышал, еще бушевал Сологдин.

Вот и вся подноготная «дворянина», вот и вся его мотивация.

Иг-ра, господа! Игра!! Упражнение под закрытым забралом! Ведь надо же упражняться! Мы обязаны постоянно преодолевать сопротивление. Мы — в постоянной тюрьме, и надо казаться как можно дальше от своих истинных взглядов

А как же благородные цели, благородные средства? Скрывать взгляды даже от собственных друзей — недостойно дворянчика.

На свободе или в тюрьме — какая разница? — мужчина должен воспитывать в себе непреклонность воли, подчиненной разуму

Что-то похожее я видел в книге «Моя борьба» за авторством одного немецкого художника.

Сологдин открыл сверкающие голубые глаза

Понятно… настоящий ариец.

0:02

Потом Сологдин совершает «поступок» — сжигает свои чертежи, свою работу, чтобы она не досталась презренным совкам. Однако… после разговора с оперуполномоченным он вдруг соглашается сотрудничать и восстановить свою работу, даже несмотря на свои убеждения.
Подобное «двоемыслие» не осуждается и не высмеивается Солженицыным — это для него НОР-МАЛЬ-НО! Главное — выжить, а потом уже напакостить «совкам». А убеждения достаточно и на словах защитить, чтобы нашлись идиоты, которые сделают грязную работу по претворению их в жизнь за тебя, умного.
ИОСИФ СТАЛИН.
Сталин Солженицына — это, конечно, несерьезно. Я бы даже сказал, позор писателя. Солженицын начинал писать эту свою нетленку довольно давно, когда сам еще был в ссылке. Разумеется, он не имел никакого доступа к архивам, к свидетельским показаниям, к документам, однако это не помешало ему фантазировать о том, как должны выглядеть по его представлениям Сталин и Абакумов.
Сталин у Солженицына просто обыкновенный тиран, который хочет захватить мир.

0:02

Еще он мелочный, подозрительный, старый, глупый.

И Сталин тоже еще вполне здоров, ему надо обязательно жить до девяноста, он так загадал, так требуют дела. Правда, один врач предупредил его, что… (впрочем, кажется, его расстреляли потом).

Интересно, Исаич всерьез рассчитывает, что истории людей, которых никогда не существовало и которым он даже не соблаговолил дать имени, кого-то могут волновать? Вот этот врач…. вот какое нам до него дело? Кого расстреляли?

Уже и женщины, с которыми он так попировал после надиной смерти, нужны ему были мало, редко, и с ними было не до дрожи, а мутновато как-то.

Откуда у Солженицына сведения о том, каково Сталину было с женщинами? По себе судит?

Семидесятилетие праздновал так. 20-го вечером забили насмерть Трайчо Костова. Только когда глаза его собачьи остеклели — мог начаться настоящий праздник

Во-первых, остеклеНЕли, во-вторых ПО-собачьи, а в-третьих, Трайчо Костов был повешен в Болгарии 16-го декабря, а не 20-го. Сталин лично присутствовал? Откуда ему знать, что там у него было с глазами? Зачем Исаич сочиняет на ходу?

И надо переходить на’ полную меру, которую дает вам закон — двадцать пять лет, а не десять! Десять — это шькола, а не тюрьма! Это шькольникам можн? по десять. А у кого усы пробиваются — двадцать пять! Ма’ладые! Даживут!

Ну, и как же без фантазий о кровавом упыре?

— На’-днях верну вам смэртную казнь, — задумчиво говорил он, глядя глубоко впер?д, как бы в годы и в го- {159} ды. — Э’т-та будыт харёшая воспитательная мера.
Еще бы он не думал об этой мере! Он больше их всех третий год страдал, что поддался порыву прихвастнуть перед Западом, изменил сам себе — поверил, что люди не до конца испорчены.
0:06

Новый срыв покровов от Исаича! Оказывается, Сталин всегда хотел расстрелять всю страну, а из-за мнения западных партнеров пришлось смертную казнь отменить. Интересно, а Сталин по Солженицыну не предполагал, что кому-то нужно работать в лагерях? Или труд заключенных уже никому не нужен? Легче просто расстрелять тех, кем можно наладить экономику, строить танки и самолеты?

А во время войны пойдем вперед — там Йи-вропу начнем сажать!

Итак, в представлениях Солженицына Сталин — наследник Гитлера. Хотел захватить мир, чтобы его обитателей пересажать.
Но при этом хочет расстрелять тех, чьими руками ему предстоит захватывать и обращать в рабство «Ии-вропу». Л- логика.
Такую чушь мог бы написать только ребенок.
При этом непонятно, каким образом Сталин рассчитывает этот мир захватить. Ну, по Исаичу главное желание — а остальное придет. Можно приписать Сталину это самое преступное желание, а затем уже из этого развивать свои бредовые представления об исторических деятелях.

а на глаза вышли слезы — не страха, а жалости, жалости к себе — не случайно с его губ сорвались «братья и сестры»

Что же трусливого и жалкого в братьях и сестрах?

Сразу с Эльбы — марш на Ламанш, Франция сыпется как труха (французские коммунисты помогут), Пиренеи — с ходу штурмом. Блитц-криг — это, конечно, афера. Но без молниеносной войны не обойтись.

Казалось бы, пошутили — и хватит. Но Исаич не унимается. План, придуманный гениальным писателем для Иосифа Виссарионовича, обретает все новые и новые краски.
Чему же хочет научить нас «Ум, Честь и Совесть» в одном лице — Исаич?
1. Во всем виноват только Сталин.
2. Войну выиграли вопреки
3. Все, что делает Сталин — во зло. Необходимо поддержать Запад.
4. Все сидели ни за что. А если и за что-то — так это ради общего блага! Чтобы свергнуть сталинизм.
5. Можно изменять женам, если долго не было секса. Тем более если ты радеешь за русский народ, против большевиков. Тогда тебе позволено чуть больше, чем другим
6. Настоящий русский народ — это даже не мыслящие интеллигенты и уж тем более не вшивые пролетарии. Это крестьяне. Они верят в Бога да и вообще… да, крестьянин Спиридон не гнушался работать на немцев, но ведь ради жизни своей! А жизнь своя собственная — это святое. Вот где истина.
А еще у Солженицына есть проект идеального общества. Оказывается, нами должны управлять ученые. Любые — математики, физики, филологи, биологи… Главное — ученые.

Мы, ученые, лишены собраться на всемирный форум и договориться. Но превосходство нашего интеллекта над всеми политиками мира дает возможность каждому и в тюремной одиночке найти правильное вполне общее решение и действовать по нему.

Вот этого пассажа я не понял. То есть, сидят ученые в одиночных камерах и ищут ОБЩЕЕ решение?! Что за чертовщина?! Исаич, ты болен! Или ты думаешь, что твои интеллектуалы, даже по отдельности друг от друга, возьмут да придут к какому-то одному идеальному решению? И какое же это будет решение? Жахнуть ракетой по сталинской даче?
Ужасная книга. Отвратительная. Такое нагромождение наивной околополитической чуши, рассчитанной на эмоции недалеких читателей, что аж оторопь берет!
А еще Солженицын ужасающе неграмотен… «Галерея» с двумя Л, Ла-манш без дефиса…

Деньги были не малые.

Немалые — слитно! Здесь нет противопоставления.
И так на каждой десятой странице.
Неужели сейчас ЭТО проходят в школах?!

Первый вариант романа назывался «Круг-96» и состоял из 96 глав. Он был создан в середине 50-х годов ХХ века и имел автобиографический характер. В конце 1940-х годов А. Солженицын отбывал наказание в Марфино (Марфинской «шарашке»). Воспоминания об этом времени и легли в основу произведения.

Автор не надеялся на то, что его роман когда-нибудь будет опубликован, поэтому писал его в литературном подполье. В середине 60-х годов Солженицын решил, что произведение должно быть опубликовано официально и откорректировал роман, изъяв из него весь материал, который, по его мнению, не прошёл бы цензуру. В результате, было оставлено только 87 глав из прежних 96. В связи с корректировкой название было заменено на «Кргу-87». Однако и в изменённом виде роман не был напечатан и распространялся через самиздат. В 1965 году произведение было конфисковано работниками КГБ. В 1968 году писатель восстановил первый вариант произведения. В том же году роман был напечатан на Западе. В Советском Союзе произведение разрешено было напечатать официально только в 1990 году.
Действие разворачивается в Москве в конце 1949 года. Иннокентий Володин, советский дипломат, звонит в посольство Соединённых Штатов, чтобы сообщить, что советская разведка готовится выкрасть у американских учёных документы, в которых содержится информация, касающаяся производства атомной бомбы. Дипломату так и не удалось узнать, поверили ли ему в американском посольстве.

Иннокентий не имел намерений извлечь выгоду из своего поступка. Молодым человеком движет жажда справедливости. Он не согласен с порядком, существующим в стране, которую он всегда считал образцом для подражания. Поездка в деревню к дяде окончательно убедила Володина в том, что все эти годы он ошибался. Дядя поведал племяннику о бесчеловечности, которую себе позволяют власти по отношению к своим гражданам. Кроме этого, Володин узнал, что его отец, считавшийся достойным и порядочным человеком, принудил к сожительству мать Иннокентия, девушку из хорошей семьи. Володин обсуждает с дядей атомную бомбу, создание которой может привести к страшным последствиям для всего человечества.

Разговор Володина с посольством был записан на плёнку работниками МГБ. Чтобы установить личность «доносчика», плёнку отправляют в Марфино, секретный институт, именуемый «шарашкой», работниками которой являются заключённые инженеры. Главной деятельностью учреждения была разработка аппарата секретной телефонии. Работы ведутся по распоряжению генералиссимуса. Кроме этого, институт занимается поиском способов распознавания человеческих голосов. Поручение выяснить, кто звонил «врагам», было дано лаборатории, где трудятся главный герой Глеб Нержин и Лев Рубин.

Вскоре становится известно, что работа, которой занимается институт, находится на грани срыва. Для сотрудников института были установлены чёткие сроки, по истечению которых учреждение должно было предоставить результаты своей работы. Задание было поручено Нержину, который должен был на некоторое время отвлечься от «расшифровки» плёнки. Главный герой не хочет работать на ненавистную ему систему. Перед ним встаёт нелёгкий выбор: продолжить свою деятельность в институте или отправиться по этапу. В первом случае его ждёт неприятная работа, но достойные условия существования. Во втором случае условия жизни будут каторжными, но совесть будет спокойна. Нержин делает выбор в пользу более сложного и одновременно более честного пути.

О поступке Иннокентия Володина становится известно начальству. Дипломата арестовали за несколько дней до поездки в командировку в Соединённые Штаты. Володин был направлен в ГУЛАГ. В конце романа упоминается эпизод отправки заключённых на этап. Людей грузят в машину с надписью «Мясо». В этой детали нетрудно заметить горькую иронию автора: граждане самого справедливого государства – не более, чем кусок мяса в глазах властей.

Персонажи и их прототипы

Большая часть персонажей романа имеет свои прототипы. Например, таинственный Иннокентий Володин действительно существовал. В реальной жизни его звали Олег Владимирович Пеньковский. Главным героем книги автор сделал самого себя, назвавшись Глебом Нержиным. Лев Зиновьевич Копелев был переименован, став Львом Рубиным.

Проблематика романа

Этимология названия

Солженицыну неоднократно доводилось менять название романа. Он остановился, наконец, на названии «В круге первом». Автор провидит параллель между «шарашкой» и дантевским адом, состоящим из нескольких кругов. Пояснение к названию автор делает устами Льва Рубина, который вспоминает одно из самых известных произведений Данте Алигьери – «Божественную комедию». Поэт Возрождения долго думал над тем, куда поместить античных мудрецов. Эти люди были язычниками, следовательно, не имели право на рай. Однако и бросать их в «пекло» было бы тоже несправедливо. Ведь единственным их грехом было многобожие. Именно поэтому Данте создал в аду место, где могут находиться лучшие из худших.

«Шарашка», по мнению автора, первый круг ада. Здесь, большей частью, находятся политические заключённые, люди, в чём-либо несогласные с господствующей идеологией или попавшие в заключение по ложному доносу. Образованных инженеров не могут отправить на каторжные работы, их знания обязательно пригодятся. Отбывание наказания в институте мало чем отличается от жизни, которую вели инженеры, до того, как были осуждены. О лишении свободы напоминает только невозможность уволиться.

В своем романе “Раковый корпус” Александр Солженицын изобразил жизнь людей в больнице Ташкента, борющихся с раком – страшной болезнью, которая еще не до конца изучена медициной.

Следующий роман Солженицына “Архипелаг ГУЛАГ” можно назвать автобиографическим, так как автору самому пришлось провести 11 лет жизни в лагере, и за это время возненавидеть государственный строй СССР.

«Дерево веры»

Одной из главных причины запрета официальной публикации романа стала утрата автором веры в коммунизм. Глеб Нержин (то есть, сам А. Солженицын) раскаялся в том, что когда-то «всё остальное забыл и проклял» ради системы, которую считал правильной. Главный герой чувствует себя стебельком, растущим на месте «дерева веры», уничтоженного бомбой.

В отличие от Нержина, Рубин продолжает быть приверженцем идей коммунизма, несмотря на то, что он значительно пострадал от господствующей идеологии. Как и главный герой, Рубин прошёл войну и ГУЛАГ, но никакие лишения не смогли пошатнуть его веру.

Мышление серой массы

Убеждённый коммунист Рубин считает, что принести некоторые жертвы необходимо ради всеобщего блага. Государство имеет право пожертвовать единицами, чтобы спасти миллионы. Несправедливость только кажется несправедливостью. Власти не станут напрасно мучить своих граждан.

Роман впервые был экранизирован в 1992 году режиссёром Ш. Лари. Фильм назывался «The First Circle» («Первый круг») и был показан в некоторых европейских странах. В 1994 году фильм был дублировал на русский язык и показан по Первому каналу в России. Показ фильма на российском телевидении совпал с возвращением автора романа на родину. Спектакль «Шарашка» был поставлен Юрием Любимовым в 1998 году в Театре на Таганке. Постановка была посвящена 80-летию писателя. В 1999 году Жильбером Ами была создана опера «Le Premier cercle» («Первый круг»). Второй раз роман был экранизирован в России в 2005 году. Телесериал с одноимённым названием был показан на телеканале «Россия» в начале 2006 года.

admin

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Наверх