Помост

Вопросы веры

В с непомнящий

«Да ведают потомки православных Земли родной минувшую судьбу.»

Тулуповы: из Доброго Колодезя в Ковешенку
С возрастом, а лет мне уже немало,
начинаешь больше задумываться о былом,
возвращаться в мыслях в прошлое и осознавать,
что я только одно маленькое звено
в бесконечной смене поколений родных мне людей,
каждый из которых имел имя и свою судьбу
и без которых не было бы ни меня, ни моих родителей.
Кто же они, мои далёкие предки, кто подарил мне возможность
появиться на свет, увидеть эту землю, небо, солнце,
кто подарил мне жизнь?

Когда-то очень давно, в детстве, когда была жива моя бабушка, я, как, впрочем,
и все дети и подростки, особо не интересовалась, откуда родом мои родители
и дедушка с бабушкой.
Детство и юность проходят быстро, но там в нашей юности, к сожалению,
остаются очень часто и наши дедушки и бабушки…они уходят, а мы идем дальше…
И очень поздно понимаем, что они были живыми свидетелями истории, не только нашей страны,
но и истории своего рода.
В моём случае получилось именно так. Бабушка очень хотела, чтобы я знала историю рода Касаковых, Галкиных. Она подробно рассказывала о своих родителях, о предках Касаковых и Галкиных – донских казаках, которые потом переселились с Дона и стали терскими казаками. По её настоянию я всё это записала. Прошли годы, бабушка отошла в мир иной, я окончила институт, и тут выяснилось, что записи мои утрачены…
Когда я вновь вернулась к этой теме, началась война…
А потом была переписка с архивами, с оставшимися родственниками, изучение списков населенных мест, архивных документов: метрических книг, ревизских сказок (переписей податного населения), посемейных списков, клировых ведомостей, исповедных ведомостей и др., составление родословного древа, семейный сайт.
К моему большому сожалению, из-за войны в Чечне я не смогла далеко продвинуться в своих поисках по родословной Галкиных/Касаковых, а вот в генеалогических изысканиях рода Тулуповых удалось продвинуться до времен царствования Михаи́ла Фёдоровича – первого русского царя из династии Рома́новых.
Итак, что мне удалось узнать:
В давние стародавние времена мои предки Тулуповы были служилыми людьми, несли дозорную и сторожевую службу на южных окраинах нашего государства, охраняли рубежи нашей Родины от врагов. После службы они получили наделы и стали однодворцами. История сохранила до нашего времени имя Свирида Тулупова, получившего награду из рук Государя Алексея Михайловича в декабре 1660 года за свою доблесть и военные заслуги. Мне ещё предстоит узнать степень его родства с моими предками из документов Архива древних актов (РГАДА). Очень надеюсь, что доживу до того дня, когда фонды РГАДА будут оцифрованы и выложены в Сети в открытом доступе для исследователей. Тогда появится возможность продвинуться ещё дальше в глубь веков и узнать имя основателя рода Тулуповых, а также откуда они появились в южных землях нашего государства.

Россия. Полное географическое описание. Т.2, 1898.
На сегодняшний день мне известно имя моего далёкого пращура — 10-прадеда, это однодворец Афанасий Тулупов, который родился в 1630году. После окончания 15-летней службы он получил земельный участок в Курском крае в селе Добрый Колодезь Тускарского стана. Село это находится в живописной местности:



Вокруг леса, река, родники, озера, на которые до сих пор прилетают лебеди.

ФотографииЕвгения Овчинникова.
Когда начально оно построено, сведений нет. Сохранилось упоминание о нём в Курских Столбцах, Писцовых и Отказных книгах.

(Во дворе Кондратей Афонасьев сын Тулупов — 45
У него дети:
Конон — 25
Филипп — 20
Семен — 12
Иван — 9
У Кондратия сын Феофан, рожденный в 721( так в тексте) году, в ноябре месяце.
Итого – 5)
В народе до сих пор жива легенда о происхождении названия Добрый Колодезь. Во времена Бытыева нашествия в 40-х годах XIII века побывал в здешних местах некий князь со своей дружиной, испил воды из местного родника, которые здесь называют колодезями и так она ему понравилась, что сказал он: добрая вода! С той поры и прозвали это село Добрый Колодезь. Так это было или нет, не берусь судить, да только вода тут действительно вкусная, добрая, до сей поры приезжают сюда люди за водой с окрестных сёл.
Население Доброго Колодезя было земледельческим и всё, что имели его жители, они получали, работая на земле-кормилице. Земля, которой владели однодворцы, передавалась в пожизненное пользование главе семьи, а он передавал свой участок по наследству старшему сыну.
Таким образом, землю Афанасия Тулупова унаследовал его старший сын – Афанасий Афанасьевич Тулупов, от него земля перешла к моему предку Кондратею Афанасьевичу Тулупову, а дальше все последующие мои предки были младшими сыновьями.
Шли годы, семья росла и земли стало крайне не хватать. Это и стало причиной того, что сначала в 1811 году два старших брата моего предка Иван и Матвей с семьями переселились в Астраханскую губернию, а потом и мой предок (5-прадед) Григорий Дмитриевич Тулупов, который был моложе их на двадцать лет, подал прошение о переселении на имя оренбургского губернатора, в котором было написано, что он претерпевает крайний недостаток в пахотной земле.
Разрешение на переселение в те времена выдавалось после многолетней переписки поверенного, уплаты налогов, предоставления документов. По правилам, утверждённым Александром I 18 марта 1824 года, переселенцам предоставлялась трёхлетняя льгота от платежа всех податей и денежных земских повинностей, рекрутской повинности, сложение всех недоимок за прошлые годы и т.д.. По прибытии на место переселенцам выдавалось пособие для домашнего обзаведения: деньгами — 100 рублей на семью, или строительный лес на 50 рублей, а также определяли земельные участки из расчета по 15 десятин (16,39 га) на душу мужского пола
Для сведения приведу цены из «Военно-статистического обозрения Российской империи» за 1853 год по Самарской губернии: сосновые брёвна длиной 3 сажени (т.е. 6,39 м) толщиной 4 вершка (17,76 см.) стоили 14 коп, толщиной 10 вершков (44,4 см.) – 75 коп, брёвна длиной 4 сажени (т.е. 8,52 м) соответственно – 18 и 90 коп.; лошадь простой породы стоила 30-35 руб., лошадь обвинской и башкирской породы — 40- 60 руб., английской и арабской породы – 80-100 руб, рогатый скот черкасской породы – 15-18 руб., простой породы – 10-13 руб. за быка, овца – 4-5-6 руб., масло сливочное зимой 15-18 коп за фунт (409 г.), летом – 10-12 коп, топлёное масло 8-10 коп., говядина в 1838 году стоила 7-11 коп. за фунт (409 г.), баранина за фунт – 8-10 коп., свинина за фунт — 8-10 коп., мука пшеничная за пуд – 1руб 50 коп. ( т.е. 3,75 коп за фунт или 9,15 коп за 1 кг).
В 1828 году Григорий Дмитриевич Тулупов умер, и разрешение на переселение дождались его сыновья – мой предок (4-прадед) Максим Григорьевич Тулупов и его брат Михайла. И вот продано, всё, что невозможно перевезти (скот, имущество) и они с семействами навсегда покидают родные места, отправляясь в рискованный и полный опасностей, путь за лучшей долей. Впереди их ждала необустроенная жизнь, начинать которую на новом незнакомом месте придётся с нуля…
Решиться на переселение в те времена, когда ещё не было железной дороги, связывающей Курскую и Оренбургскую губернии и предстояло преодолеть на телегах тысячи вёрст, могли только крепкие хозяева, имевшие не менее пары лошадей или две пары волов. Переселенцы везли с собой с/х орудия, домашний скарб, продовольствие на время длительного пути и на первое время жизни на новом месте, семена для первого посева и мн. другое. Во время длительного многодневного пути переселенцам приходилось преодолевать бездорожье, переправы через реки, в том числе через Волгу, постоянного моста через которую в те времена не было.
Трутовский К.А. «Переселенцы из Курской губернии».
Иванов С. В. «В дороге. Смерть переселенца».
И вот преодолев этот трудный и опасный путь, пережив неимоверные трудности мой 4-прадед Максим Григорьевич Тулупов 30 лет с семейством : матерью Пелагеей 59 лет, женой Марией 30 лет, детьми – Гаврилой 11 лет, Михайлой 8 лет, Кузьмой 6 лет, Татьяной 9 лет, прибыл в 1832 году в Оренбургскую губернию, деревню Ковешникова Курманаевской волости Бузулукского уезда.
Уездный город Бузулук. Фото из альбома Бузулук
Что сталось в дороге с его братом Михайлой мне неведомо…
Перед глазами переселенцев предстала бескрайняя степь.»на многие версты
одетая колышущимся серебром ковыля и отцветшими разномастными травами.
На гребнях поникшая безрадостная выгоревшая полынь.
Терпкий воздух густ, ветер сух, полынен; земля,напитанная все той же
горечью всесильной полыни, тосковала о прохладе.
По степи — сушь,сгибшая трава, и по ней белый неумолчный перепелиный бой
да металлический звон кузнечиков… зной, духота, мглистое курево.
На выцветшей голубени неба — нещадное солнце, бестучье да коричневые
стальные полудужья распростертых крыльев коршуна.
По степи слепяще, неотразимо сияет ковыль, дымится бурая,верблюжьей окраски,
горячая трава; коршун, кренясь, плывет в голубом — внизу,
по траве, неслышно скользит его огромная тень.
Суслики свистят истомно и хрипло. На желтеющих парных отвалах нор
дремлют сурки. Степь горяча, но мертва, и все окружающее
прозрачно-недвижимо. Даже курган синеет на грани видимого сказочно и
невнятно, как во сне…» (см Примечание)
Деревня Ковешникова, в которую прибыли Тулуповы, название своё получила по фамилии одного из первопоселенцев, прибывших сюда в 1827 году из Рязанской губернии (указываю только глав семей): Евсей Тимофеевич Ниповиннов, Иван Степанович Ковешников, Тимофей Иванович Ковешников, Алексей Васильевич Ковешников, Никифор Яковлевич Ефремов, Потап Евсеевич Климонов, Тит Иванович Коротков, Иван Лукич Павлов, Матвей Никифорович Амосов, в 1829 году — Тит Зиновьевич (фамилия в ревизии не указана).
Полагаю, по праву основателем деревни можно считать старейшего из рода Ковешниковых – Ивана Степановича, в 1827 году ему было 86 лет. Прожил он очень долгую жизнь: умер в 1845 году в возрасте 104 лет.
Пояснение для тех, кто читал книгу А.В. Дерюгина о Ковешенке: Никита Ковешников никак не мог быть первопоселенцем, так как родился значительно позже – в 1862 году.
Кроме Максима Григорьевича Тулупова в 1832 году первыми из Курской губернии прибыли
со своими семействами: Антон Самойлович Ноздрин, Фёдор Селивёрстович Машаров, Моисей Кириллович Виденеев, Корней Савич Рышков, Федосей Семёнович Шеховцов, Григорий Андреевич Яковлев, Максим Григорьевич Шеховцов, Андрей Матвеевич Яковлев, Сидор Емельянович Шеховцов, Митрофан Кузмич Шеховцов, Ларион Максимович Арцыбасов, Исай Пахомович Арцыбасов, Андрей Иванович Халин, Федос Максимович Арцыбасов, Игнат Ларионович Пожидаев, Павел Григорьевич Шеховцов – наш родственник (у его праправнука Ильи Константиновича родится дочь Агафья, которая в последствии выйдет замуж за моего прадеда Ивана Меркурьевича Тулупова).
Переселенцы из Курской губернии продолжали прибывать, в 1833 году сюда приехали: Сергей Михеевич Милентьев, Алексей Федотович Коршеков, Ларион Никитич Коренев, Автомон Савельевич Коренев, Игнат Трифонович Махрин, Фёдор Павлович Переверзев, Кузьма Петрович Белых, Петр Аникеевич Сверчков, Дементий Ермолаевич Варапаев, Михайла Яковлевич Васильев, Ефим Трофимович Белых, Тимофей Емельянович Сидоров, Яков Иванович Панфёров, Николай Васильевич Попов.
(Орфография написания фамилий сохранена — как в ревизии. Некоторые фамилии сегодня пишутся несколько иначе).
Обстановка в то время в Бузулукском уезде была тяжелой: с 1829 по 1831 год в уезде свирепствовала эпидемия холеры, приведшая к тому, что почти всё коренное население вымерло, трупы людей лежали незахороненными на дорогах, в степи, в оврагах.
На этом бедствия не закончились, в 1832 году случился неурожай.
Но переселенцы выдержали все испытания, выпавшие на их долю, трудами своими обустроились на новом месте и жизнь постепенно наладилась.
В 1834 году в деревне Ковешниковой уже проживало 346 жителей ( 176 муж. пола, 170 жен. пола). В 1847 году тщанием прихожан была построена в соседнем селе Елховка Михайло-Архангельская православная церковь, к приходу которой многие годы была приписана деревня Ковешникова, здесь же записывали всех её родившихся и умерших.
В 1888-1896 годах в церкви служил священник Николай Покровский, думаю, фамилия эта жителям Тоцкого района хорошо известна.
4 ноября 1850 года здесь, в деревне Ковешниковой, родился мой первый оренбургский предок — прапрадед Меркурий Михайлович Тулупов. В этом году в деревне проживало: 478 человек — 237 мужского пола и 241 женского пола, в 1858 году — уже 517 человек (253 муж. пола, 264 жен. пола).
Драматичным для семьи Тулуповых оказался 1863 год: умерли один за другим наш первопоселенец — мой 4-прадед Максим Григорьевич Тулупов и его сын (мой 3-прадед) Михаил Максимович Тулупов, другой сын Максима Григорьевича — Кузьма с 1855 был в рекрутах, поэтому младший сын Иван, которому в 1863 году полагалось идти на службу заменил себя охотником, т.е. добровольцем (закон это допускал). Моему прапрадеду Меркурию Михайловичу в 1863 году было 13 лет и после смерти отца ему, как старшему сыну, многое пришлось взвалить на себя. Через несколько лет он женился, в жёны себе взял Матрёну Порфирьевну Горшкову из Елховки, а в 1874 году у него родился мой прадед Иван Меркурьевич Тулупов.
Деревня продолжала расти: в Списке населённых мест Самарской губернии за 1889 год читаем:
Деревня Ковешникова, казенная, при реке Погромке, в 199 верстах от Самары, в 39 верстах от уездного города, в 49 верстах от квартального станового пристава; число дворов – 90, число жителей: 252 мужского пола, на лицо обоего пола – 698; количество надельной земли: удобной – 2152 десятины (2351 га), неудобной – 31 десятина (33,87 га), в деревне имеются 2 водяные мельницы.
В разные годы деревня Ковешникова входила в состав разных волостей: Курманаевскую, Лабазинскую, Логачёвскую, Погроминскую, а те в свою очередь – в Бузулукский уезд, который принадлежал в разные годы то Оренбургской, то Самарской губернии.
Из Списка населённых мест Самарской губернии за 1900 года узнаём, что в 14 верстах от деревни появилась железнодорожная станция, в 48 верстах – квартальный земский начальник, по всеобщей переписи 1897 года в 93 дворах проживало 662 человека ( 339 мужского пола и 323 женского пола). То есть в период с 1889 по 1897 год население сократилось на 36 человек, могу предположить, что это связано с неурожаями 1891-1892 годов. Через несколько лет население восстановилось, и в 1902 году в деревне уже было 746 жителей.
В этом же, 1902 году, в деревне Ковешниковой открылась церковно-приходская школа грамоты , помещалась она в собственном здании. Первоначально она была только для мальчиков и в первый год в ней было 42 ученика, все русские, православные. Учебники школа получала из Бузулукского уездного отделения епархиального училищного совета. Заведующим законоучителем был приходской священник из Елховки — Николай Борисов. Учителем – Фёдор Воронцов, окончивший курсы Сорочинской второклассной школы, свидетельство на звание учителя он пока не имел, вознаграждение получал из Бузулукского уездного отделения училищного совета — по 10руб в месяц.
В 1908 году в школе уже обучались 58 учеников: 39 мальчиков и 19 девочек, Заведующим законоучителем был также священник Николай Борисов. Учительницей работала дочь крестьянина Мария Марычева, окончившая курсы второклассной школы, и имевшая свидетельство на звание учительницы.
В 1912 году учителем работал Петр Егорович Плигин, окончивший курсы во второклассной Сорочинской школе. В том году в школе было 46 учащихся: 30 мальчиков и 16 девочек. Вознаграждение он получал 120 рублей в год.
В 1915 году заведующим и законоучителем состоял местный священник Александр Домбровский, учительница — Александра Васильевна Ананьева, окончившая курсы в Смольковской второклассной школе и получавшая вознаграждение от казны 360 руб.в год, Обучалось в этом году в школе 58 человек: 40 мальчиков и 18 девочек.
В 1908 году жители деревни Ковешниковой обратились с прошением о постройке деревенской церкви с образованием самостоятельного прихода. И в этом же году, получив разрешение от Епархиального начальства, они перевезли из села Медведки старую деревянную церковь, построенную в 1859 году, в деревню Ковешникова, где и была выстроена деревенская церковь. 30 ноября 1908 года она была освящена во имя Святого Николая Чудотворца. Службы в церкви первоначально проводил священник села Елховки — Николай Борисов.
В период с 1900 по 1910 год в деревне были построены две ветряные мельницы.
Население деревни продолжало расти.
25 марта 1908 года в деревне Ковешниковой в семье Ивана Меркурьевича и Агафьи Ильиничны Тулуповых родился мой дедушка Николай Иванович Тулупов.
В 1909 году в деревне в 113 дворах проживало 858 человек, в том числе 435 мужского пола и 423 женского пола, в 1912 году в 130 дворах – 891 человек, в том числе 465 мужского пола и 426 женского пола,
Во время Первой мировой войны — в 1915 году в деревне в 133 дворах проживало 968 человек, в том числе 493 мужского пола и 475 женского пола.
А через несколько лет произошла революция, началась гражданская война, а потом и страшный голод 1921 года… В Бузулукском уезде в 1921-22 годах от голодной смерти погибло 173500 человек.
Сведений о населении в период с 1916 по 1927 годы я не нашла…
А вот какие статистические данные приводит список населенных мест Самарской губернии за 1928 год: количество дворов – 103, число жителей: 522, в том числе 264 мужчин и 258 женщин (по сравнению с 1915 годом население сократилось на 446 человек, то есть почти вдвое…). В селе Ковешенка в 1928 году работала школа первой cтупени, в которой обучалось 39 человек ( для сравнения – в 1915 году в школе было 58 учеников).
Церковь Св. Николая Чудотворца в Ковешенке. Фото из Оренбургского государственного архива.
Церковь в селе была закрыта в 1929 году (по другим данным – в 1930 году), первоначально было принято решение о переоборудовании здания церкви под Дом культуры, но в дальнейшем решение было пересмотрено и оно использовалось под хранилище зерна.
Мой дедушка Николай Иванович Тулупов, сьёмка примерно 1926-1928 гг. Фото предоставил Тулупов А.Д.
1 декабря 1930 года в Ковешенке родился мой отец Сергей Николаевич Тулупов, а в 1935 году семья моего дедушки Тулупова Н.И. перебралась в село Тоцкое, где жили родственники бабушки – Газины. Поселились они на Пушкинской улице, откуда 25 июня 1941 года дедушка ушел на фронт, и куда пришла похоронка на него…
Здесь было село Ковешенка. Фото 2014 года.
Минули годы и вот уже нет села Ковешенки, которое тихо умерло, как тысячи российских сёл и деревень.
И только ветер гуляет там, где некогда были сельские улицы, шурша травой и листвой деревьев, да по сельскому погосту, где с фотографий памятников смотрят на нас строго и с немым укором, словно говоря: не сберегли вы то, что создавалось и строилось трудом многих поколений.
Думаю, утешением для них и лучшим памятником будет наша благодарная память.
Так будем же помнить своих предков, не предадим забвению их имена!

Решение исполкома Оренбургского облсовета №290 от 26 апреля 1962 г о сносе зданий бывших церквей в селах Злобинка, Ковешниково и Елховка Тоцкого района
Анкета о работающих церквях по Жидиловскому сельскому совету на церковь, находящуюся в с. Ковешниково. 17 апреля 1933 г.
Акт обследования здания церкви с. Ковешенки Тоцкого района Чкаловской области 26 июля 1949 года.
Объявление с распиской исполнительного органа религиозного общества с. Ковешникова – сентябрь 1933 г.
Заключение о сломе зданий бывших церквей в селах Злобинка, Ковешниково и Елховка Тоцкого района Оренбургской области 17 апреля 1962 г.
Список населенных мест Самарской губернии 1889 г.
Список населенных мест Самарской губернии 1900 г.
Список населенных мест Самарской губернии 1910 г
Список населенных мест Самарской губернии 1928 г
Список населенных мест Курской губернии 1862 г
Клировые ведомости по VIII благочинному округу 1896 г с. Елховка ЦГАСО ф. 32, оп. 14, д.367
Клировые ведомости по VIII благочинному округу 1899 г с. Елховка ЦГАСО ф. 32, оп. 14, д.378
Клировые ведомости по VIII благочинному округу 1902 г с. Елховка ЦГАСО ф. 32, оп. 14, д. 398
Клировые ведомости по VIII благочинному округу 1909 г с. Медведка ЦГАСО ф. 32, оп. 14, д.
Клировые ведомости по VIII благочинному округу 1909 г с. Елховка ЦГАСО ф. 32, оп. 14, д.436
Клировые ведомости по VIII благочинному округу 1912 г с. Медведка ЦГАСО ф. 32, оп. 14, д.
Клировые ведомости по VIII благочинному округу 1912г с. Елховка ЦГАСО ф. 32, оп. 14, д. 457
Клировые ведомости по VIII благочинному округу 1915 г с. Медведка ЦГАСО ф. 32, оп. 14, д. 457
Клировые ведомости по VIII благочинному округу 1915г с. Елховка ЦГАСО ф. 32, оп. 14, д. 474
Ревизская сказка 1719 г Тускарского стана с. Добрый Колодезь ГАКО ф. 184, оп.2, д.7, л.157 об
Ревизская сказка 1744 г Тимской округи с. Добрый Колодезь ГАКО ф. 184, оп.2, д.17, л.846
Ревизская сказка 1782 г Тимской округи с. Добрый Колодезь ГАКО ф. 184, оп.2, д.127, л.850, л.864, 864 об
Ревизская сказка 1811 г Тимского уезда с. Добрый Колодезь ГАКО ф. 184, оп.2, д.355, л.534, 547, 547об
Ревизская сказка 1816 г Тимского уезда с. Добрый Колодезь ГАКО ф. 184, оп.2, д.440, л.1075
Ревизская сказка 1834 г Тимского уезда Афанасьевской волости с. Добрый Колодезь ГАКО ф. 184, оп. .2, д.771, л.287
Ревизская сказка 1834 г Бузулукского уезда Курманаевской волости деревни Ковешниковой ЦГАСО ф 150, оп. 1, д. 15
Ревизская сказка 1850 г Бузулукского уезда Лабазинской волости деревни Ковешниковой ЦГАСО Ф. 150, оп. 1, д. 75, лл. 1231-1264
Ревизская сказка 1858 г Бузулукского уезда Лабазинской волости деревни Ковешниковой ЦГАСО ф. 150, оп. 1, д. 166, лл. 1024-1055
Семейный список Бузулукского округа Логачевской волости деревни Ковешниковой 1864 г ЦГАСО ф. 678, оп. 1, д. 554, лл. 1-47
Метрическая книга села Елховки Бузулукского уезда 1873 г ГАОО ф. 389, оп. 1, д. 233
Метрическая книга села Елховки Бузулукского уезда 1888 г
Метрическая книга села Елховки Бузулукского уезда 1889 г
Метрическая книга села Елховки Бузулукского уезда 1890 г
Метрическая книга села Елховки Бузулукского уезда 1891 г
Столбцы Белгородского Стола 1675 г (сказки курчан о службе) РГАДА ф. 210, д. 732
Столбцы Белгородского Стола 1697 г (сказки курчан городовой службы, солдат, рейтар, копейщиков) РГАДА ф. 210, д. 1559
Курские Отказные книги (РГАДА Ф 1209 О2 Д 15688 л 336, 337)
База данных Орлова В.Н. «Служивые»
Военно-статистическое обозрение Российской империи т 5, ч 3. Самарская губерния. 1855 г
П.И. Рычков Топография Оренбургской губернии 1762 г. (изд. 1887 г.)
Ойконимы Курщины и прилегающих земель 1719-1999 гг. Добрый Колодезь
С. Ларионов Описание Курского наместничества 1786 г. Описание Тима и округи его
А.А. Танков Историческая летопись курского дворянства, Москва, 1913
З.З. Мухина Семейный быт и повседневность крестьян Курской губернии. Москва 2012 г
Материалы для истории колонизации и быта Харьковскойи отчасти Курской и Воронежской губерний. 1890
В. Склярук Происхождение топонимов Тускарь, Кур и Курск: к вопросу о контактах славян с тюрками
Н.А. Благовещенский Четвертное право, Москва, 1899
Бузулукский район. Историческая справка
Л.И.Футорянский История Оренбуржья 1996
Административно-территориальное деление Самарской губернии 1851-1928, Самара, 2011
М.Шолохов. Собрание сочинений, т. 4. Тихий Дон. Кн.3. Ч.6, стр. 15
P.S. Я так и не побывала в селе, когда оно было живо… увы….
(Любое использование этого материала,
полностью или частично, возможно только с указанием ссылки на мой журнал)

Сфинкс у околицы Вселенной: вера или атеизм

Поэтика и энергетика молитвенности

«Да ведают потомки православных Земли родной минувшую судьбу…» МТОДУЗ (Москва-Троицк)

СФИНКС У ОКОЛИЦЫ ВСЕЛЕННОЙ: ВЕРА ИЛИ АТЕИЗМ

ПОЭТИКА И ЭНЕРГЕТИКА МОЛИТВЕННОСТИ

«Отче наш» и Русь Православная

Я слышал — в келии простой
Старик молитвою чудесной
Молился тихо предо мной:
«Отец людей, Отец Небесный!
Да имя вечное Твое
Святится нашими сердцами;
Да придет Царствие Твое,
Твоя да будет воля с нами,
Как в небесах, так на земли.
Насущный хлеб нам ниспошли
Своею щедрою рукою;
И как прощаем мы людей,
Так нас, ничтожных пред Тобою,
Прости, Отец, Своих детей;
Не ввергни нас во искушенье,
И от лукавого прельщенья
Избави нас!..»

Перед крестом
Так он молился. Свет лампады
Мерцал впотьмах издалека,
И сердце чуяло отраду
От той молитвы старика. Александр Сергеевич П У Ш К И Н. «ОТЧЕ НАШ».

Пушкин!.. Пушкин всегда и сегодня… Из сокровенных, родниковой чистоты, святой детской незамутненности, из самых интимных глубин памяти вызревает, высвечивается: румяной зарею покрылся восток; у лукоморья дуб зеленый; пленительная сладость русского слова; самосознание, самоопределение под небом голубым страны своей родной. Пушкинское озарение, причастие, приобщение к пушкинскому образу, пушкинскому слову, пушкинской метафоре: редеет облаков летучая гряда, наперсница волшебной старины, надеждой сладостной младенческой дыша, в крови горит огонь желанья, я помню чудное мгновенье…

Конечно же, говоря об эстетическом идеале Александра Сергеевича Пушкина, педагог и воспитатель обратится к его исповедально-автобиографическому «ОТЧЕ НАШ»

и «Отцы пустынники…»:

Отец Пимен, Григорий спящий.

Пимен

(пишет перед лампадой)

Еще одно, последнее сказанье —
И летопись окончена моя,
Исполнен долг, завещанный от бога
Мне, грешному. Недаром многих лет
Свидетелем господь меня поставил
И книжному искусству вразумил;
Когда-нибудь монах трудолюбивый
Найдет мой труд усердный, безымянный,
Засветит он, как я, свою лампаду —
И, пыль веков от хартий отряхнув,
Правдивые сказанья перепишет,
Да ведают потомки православных
Земли родной минувшую судьбу,
Своих царей великих поминают
За их труды, за славу, за добро —
А за грехи, за темные деянья
Спасителя смиренно умоляют.

На старости я сызнова живу,
Минувшее проходит предо мною —
Давно ль оно неслось, событий полно,
Волнуяся, как море-окиян?
Теперь оно безмолвно и спокойно,
Не много лиц мне память сохранила,
Не много слов доходят до меня,
А прочее погибло невозвратно…
Но близок день, лампада догорает —
Еще одно, последнее сказанье.

…Гордость старого Кочубея, его прекрасная дочь Мария («Как тополь киевских высот, она стройна. Её движенья то лебедя пустынных вод напоминают плавный ход, то лани быстрые стремленья»). «Бахчисарайский фонтан». «Цыганы». «Медный всадник». «Русалка». » Пиковая дама». «Капитанская дочка»… И — «Отцы пустынники…»: «Отцы пустынники и жены непорочны,Чтоб сердцем возлетать во области заочны. Чтоб укреплять его средь дольних бурь и битв, Сложили множество божественных молитв; Но ни одна из них меня не умиляет,
Как та, которую священник повторяет Во дни печальные Великого поста;
Все чаще мне она приходит на уста И падшего крепит неведомою силой:
Владыко дней моих! дух праздности унылой…».

Гениальный пушкинский «Пророк»:

Духовной жаждою томим,

В пустыне мрачной я влачился,

И шестикрылый серафим

На перепутье мне явился;

Перстами легкими как сон

Моих зениц коснулся он:

Отверзлись вещие зеницы,

Как у испуганной орлицы.

Моих ушей коснулся он,

И их наполнил шум и звон:

И внял я неба содроганье,

И горний ангелов полет,

И гад морских подводный ход,

И дольней лозы прозябанье.

И он к устам моим приник,

И вырвал грешный мой язык,

И празднословный и лукавый,

И жало мудрыя змеи

В уста замершие мои

Вложил десницею кровавой.

И он мне грудь рассек мечом,

И сердце трепетное вынул,

И угль, пылающий огнем,

Во грудь отверстую водвинул.

Как труп в пустыне я лежал,

И бога глас ко мне воззвал:

«Восстань, пророк, и виждь, и внемли,

Исполнись волею моей,

И, обходя моря и земли,

Глаголом жги сердца людей».

…Свято-Вознесенский храм – первый кафедральный собор в городе Л И П Е Ц К Е.

Обнаруженные на месте храма плиты-надгробия предков А.С. Пушкина свидетельствуют о глубинных истоках древнего рода, издревле жившего в Русском Подстепье… Капитанщино… Кореневщино… Сокольское… Пушкино… Доброе… Добринка…

О своей кореневщинско-липецкой бабушке МАРИИ АЛЕКСЕЕВНЕ ПУШКИНОЙ-ГАННИБАЛ устами автобиографического героя-повествователя поэт скажет:
Но детских лет люблю воспоминанье.

Ах! умолчу ль о мамушке моей,
О прелести таинственных ночей,
Когда в чепце, в старинном одеянье,
Она, духов молитвой уклоня,
С усердием перекрестит меня
И шепотом рассказывать мне станет
О мертвецах, о подвигах Бовы…
От ужаса не шелохнусь, бывало,
Едва дыша, прижмусь под одеяло,
Не чувствуя ни ног, ни головы.

Под образом простой ночник из глины
Чуть освещал глубокие морщины,
Драгой антик, прабабушкин чепец
И длинный рот, где зуба два стучало, —
Все в душу страх невольный поселяло.
Я трепетал — и тихо наконец
Томленье сна на очи упадало.
Тогда толпой с лазурной высоты
На ложе роз крылатые мечты,
Волшебники, волшебницы слетали,
Обманами мой сон обворожали.
Терялся я в порыве сладких дум;
В глуши лесной, средь муромских пустыней
Встречал лихих Полканов и Добрыней,
И в вымыслах носился юный ум…

Но вы прошли, о ночи безмятежны!
И юности уж возраст наступил…

МОЛИТВЕННАЯ ЭНЕРГЕТИКА СВЕТСКОЙ ДУХОВНОСТИ

Уроки пращуров, дедичей и отчичей… Уроки классики… Нравственно-духовная преемственность поколений… Что такое хорошо и что такое плохо? «Вечные», «проклятые вопросы» быта, бытия, бытийности сиюминутной… Кому живётся хорошо и кому существуется — совсем плохо? Что есть Истина? Кто виноват? Что делать? Не будем легкомысленно и безответственно уповать, что Школа общеобразовательная выполнит за нас образование, просвещение, воспитание отроков и отроковиц… Родительский Всеобуч… Человеком станешь лишь тогда, когда обогатишь свою индивидуальность духовными, нравственно-этическими энергиями тысячелетий… «Человек есть мера всех вещей» — прозрение Протагора. «Солнце, луна и звёзды — краса небес, цветы и ягоды — краса гор, краса государства — человек», — восточная мудрость. «Что за чудесное создание — Человек…»- шекспировское. «Конечный продукт развивающегося человечества есть прекрасный человек…»- гётевское. «И крестьянки чувствовать умеют…» — сделал «открытие» Карамзин. К душе, к сердцу, к разуму человеческому взывают Гомер и Конфуций, Владимир Красно Солнышко и Пушкин, Лермонтов и Тютчев, Тургенев и Лев Толстой, Достоевский и Бунин, Куприн и Леонид Андреев, Шолохов и Леонов, Твардовский и Рубцов…

Когда входят в жизнь отроков и отроковиц нравственно-духовные уроки православной культуры? Вспоминая о детских годах, о первых уроках прекрасного и доброго, А.С. Пушкин называет самые яркие впечатления: «полные святыни словеса», «…чудесные творенья влекли… волшебною красой». Доброй наставницей его была бабушка Мария Алексеевна. Она жила в имении КОРЕНЕВЩИНЕ, в городах СОКОЛЬСКЕ и ЛИПЕЦКЕ, потом переехала в Москву, где родился ее внук, будущий великий поэт. Свою бабушку он с любовью называл «мамушкой моей»: «Но детских лет люблю воспоминанье. Ах! Умолчу ль о мамушке моей, О прелести таинственных ночей, Когда в чепце, в старинном одеянье, Она, духов молитвой уклоня, С усердием перекрестит меня И шепотом рассказывать мне станет… Под образом простой ночник из глины Чуть освещал глубокие морщины»…

Нравственно-духовные уроки лермонтовской поэзии. Лермонтовская «Молитва»: «Я, Матерь Божия, ныне с молитвою Пред твоим образом…». Духовно-психологические и нравственно-философские уроки лермонтовской лирики. Ещё одна лермонтовская «Молитва»: «Не обвиняй меня, Всесильный…». И ещё одна лермонтовскапя «Молитва»:»В минуту жизни трудную Теснится ль в сердце грусть: Одну молитву чудную Твержу я наизусть. Есть сила благодатная В созвучье слов живых, И дышит непонятная, Святая прелесть в них. С души как бремя скатится, Сомненье далеко — И верится, и плачется, И так легко, легко…»

Александр Проханов! Константин Душенов! Вы там совсем недалеко от Кремля, подскажите: издайте массовым тиражом «Молитвы» русских писателей! Не Блюхера, не милорда глупого, не «дамские» авантюрности, а именно «Молитвы»! Да ещё со вступительными словами заветными — того же Проханова, того же Фефелова, того же Душенова, того же Валентина Сорокина, Крупина, Личутина, Белова, непременно — Бондарева…

*************************************************************

Из переполненной господним гневом чаши

Кровь льется через край, и Запад тонет в ней.

Кровь хлынет и на вас, друзья и братья наши!

Славянский мир, сомкнись тесней…
«Единство, — возвестил оракул наших дней, Быть может спаяно железом лишь и кровью…»Но мы попробуем спаять его любовью, — А там увидим, что прочней…

…Движение жизни… Движение культуры… «Формы времени»… «Идеи времени»… Эстетическое отношение искусства к действительности…

В новых учебниках литературы, избавленных от вульгарно-социологических догматов, несомненно (хотя бы в обзорных

цивилизационно-культурологических темах),

будут «вкючены» такие крупные Мастера Слова как П Ё Т Р В Я З Е М С К И Й…

Пётр Вяземский

Москва

Город холмов и оврагов,

Город зеленых садов,

Уличных пестрых зигзагов,

Чистых и всяких прудов.

Город — церквей не дочтешься:

Их колокольный напев

Слушая, к небу несешься,

Душу молитвой согрев.

Гордым величьем красуясь,

Город с кремлевских вершин

Смотрит в поляны, любуясь

Прелестью свежих картин.

Лентой река голубая

Тихо струится кругом,

Жатвы, леса огибая,

Стены боярских хором.

Иноков мирных жилища,

Веры народной ковчег, —

Пристани жизни — кладбища,

Общий семейный ночлег.

Город причудливо странный,

Красок и образов смесь:

Древности благоуханной

Веет поэзия здесь.

Город — восточная сказка!

Город — российская быль!

Хартий нам родственных связка!

Святы их ветхость и пыль.

Молча читает их время!

С заревом славных веков

Льется на позднее племя

Доблестный отблеск отцов.

Город минувшего! Старче

С вечно младою душой

Всё и священней, и ярче

Блещет своей сединой!

Город сердечных страданий!

Город — моя колыбель:

Здесь мне в года обаяний

Жизни мерещилась цель.

Сколько здесь жизни я прожил!

Сколько растратил я сил!

Мысли и чувства тревожил

Юный, заносчивый пыл.

Позже смирилась отвага,

Волны души улеглись,

Трезвые радость и блага

В светлом затишьи слились.

Думы окрепли, созрели

В опыте, в бденьи, в борьбе:

Новые грани и цели

Жизнь призывали к себе.

Дружбы звезда засияла,

Дружба согрела мне грудь,

Душу мою воспитала,

Жизни украсила путь.

Прелесть труда, наслажденье

Мысль в стройный образ облечь,

Чувству найти выраженье,

Тайнам сердечным дать речь!

Творчества тихая радость,

Внутренней жизни очаг,

Вашу вкусил я здесь сладость

В чистом источнике благ.

Ныне, когда мне на плечи

Тяжкие годы легли,

С ними надежды далече

В тайную глубь отошли.

В памяти набожной ныне

Прошлым нежней дорожу:

Старый паломник, к святыне

Молча к Москве подхожу.

Жертвы вечерней кадилом

Будет Москве мой привет,

В память о прошлом, мне милом,

Братьям, которых уж нет.

Манит меня их дружина,

Полный раздумья стою:

Благословила бы сына,

Милую матерь молю.

Дон

«СРЕДИ НЕБЕС, СТЕЗЕЙ ЭФИРНОЙ, ВЕЧЕРНИЙ АНГЕЛ ПРОЛЕТАЛ»…

«Опять всем нутром своим ощутил я эту самую Русь…опять сильно чувствовал, как огромна, дика, пустынна, сложна, ужасна и хороша она…» — Великий труженик, подвижнически преданный искусству, Бунин дал блестящие образцы поэзии, художественного слова. Он призывал к благоговейно-бережному отношению к слову, к языку. В годы первой мировой войны, обозревая прошлое человечества, поэт-гуманист возвышает свой голос в защиту цивилизации, в защиту слова («Умейте же беречь хоть в меру сил, в дни злобы и страданья, наш дар бесценный – речь»).

Бунинский «АНГЕЛ»:

В вечерний час, над степью мирной,
Когда закат над ней сиял,
Среди небес, стезей эфирной,
Вечерний ангел пролетал.

Он видел сумрак предзакатный, —
Уже синел вдали восток, —
И вдруг услышал он невнятный
Во ржах ребенка голосок.

Он шел, колосья собирая,
Сплетал венок и пел в тиши,
И были в песне звуки рая —
Невинной, неземной души.

«Благослови меньшого брата, —
Сказал Господь. – Благослови
Младенца в тихий час заката
На путь и правды и любви!»

И ангел светлою улыбкой
Ребенка тихо осенил
И на закат лучисто-зыбкий
Поднялся в блеске нежных крил.

И, точно крылья золотые,
Заря пылала в вышине,
И долго очи молодые
За ней следили в тишине!

закат лучисто-зыбкий
Поднялся в блеске нежных крил.

И, точно крылья золотые,
Заря пылала в вышине,
И долго очи молодые
За ней следили в тишине!

На склоне лет Иван Алексеевич Бунин обратился к своему давнему рассказу «Бернар», заново отредактировал, стилистически откорректировал его. Рассказ этот считают как бы поэтическим завещанием великого русского писателя. В каждого человека вложен от рождения тот или иной талант, полагает Бунин, и вместе с дарованием – «священный долг не зарывать его в землю». Зачем, почему? Мы этого не знаем. Но мы должны знать, что всё в этом непостижимом для нас мире непременно должно иметь какой-то смысл».

Зачем пленяет старая могила Блаженными мечтами о былом?Зачем зеленым клонится челом Та ива, что могилу осенила, Так горестно, так нежно и светло, Как будто все, что было и прошло,Уже познало радость воскресенья И в лоне всепрощения, забвеньяНебесными цветами поросло?

Иван Алексеевич прожил восемьдесят три года; из них шестьдесят пять лет он с удивительным трудолюбием, ответственностью работал на благо отечественной словесности и мировой культуры. Творения Бунина – слава России. Бунинское наследие – гордость земли Русской. «Выньте Бунина из русской литературы, и она потускнеет, лишится радужного блеска и звёздного сияния его одинокой страннической натуры», — говорил Максим Горький.

Колокол дремавший

Разбудил поля,

Улыбнулась солнцу

Сонная земля.

Понеслись удары

К синим небесам,

Звонко раздается

Голос по лесам.

Скрылась за рекою

Белая луна,

Звонко побежала

Резвая волна.

Тихая долина

Отгоняет сон,

Где-то за дорогой

Замирает звон.

В отроческом, ещё несовершенном и подражательном стихотворении «Звёзды» (1911) Есенин устремляется к «звёздам, таящим мысли глубокие». «Чем увлекаете, звёзды небесные, силу великую знания жгучего?» — вопрошает есенинский герой, которого волнует тайна времени («В пряже солнечных дней время выткало нить…»), жизни и смерти. Его потрясла гибель прекрасной селянки («Хороша была Танюша…»). Он с болью видит, как «нежнопенная волна» ткёт саван «девушке-царевне» («Зашумели над затоном тростники…»). Он мечтает о счастье («О верю, верю, счастье есть…», «Вот оно, глупое счастье…»). Он устремлён в неведомое: «Глаза, увидевшие небо, в иную землю влюблены». Поистине космическую масштабность имеют строки «Пантократора»: О, вывези наш шар земной На колею иную… Гой ты, Русь, моя родная…

Гой ты, Русь, моя родная,

Хаты — в ризах образа…

Не видать конца и края —

Только синь сосет глаза.

Как захожий богомолец,

Я смотрю твои поля.

А у низеньких околиц

Звонно чахнут тополя.

Пахнет яблоком и медом

По церквам твой кроткий Спас.

И гудит за корогодом

На лугах веселый пляс.

Побегу по мятой стежке

На приволь зеленых лех,

Мне навстречу, как сережки,

Прозвенит девичий смех.

Если крикнет рать святая:

«Кинь ты Русь, живи в раю!»

Я скажу: «Не надо рая,

Дайте родину мою».

От русской классики минувших десятилетий, от Горького, Короленко, Куприна, Андреева, Бунина пришло к Есенину осердеченное, одухотворённое народной нравственностью, народной педагогикой и этикой мастерство живописания человеческих страстей, полнокровных характеров, интимнейших душевных движений. В противовес цинизму и бесстыдству декадентских излияний и деклараций реалистическая человековедческая поэзия раскрыла красоту души и тела человека, его жизнелюбие, «буйство глаз и половодье чувств».

Пушкинист Валентин Непомнящий: «Невыносимо видеть плебеизацию русской культуры»

Валентин Семёнович Непомнящий (род. 1934) — советский и российский литературовед-пушкинист. В 1963—1992 гг. работал редактором в журнале «Вопросы литературы», с 1992 г. старший научный сотрудник Института мировой литературы РАН. Доктор филологических наук. Председатель Пушкинской комиссии ИМЛИ РАН (с 1988 г.). Лауреат Государственной премии России (2000). Специалист по творчеству А.С. Пушкина, автор книг «Поэзия и судьба. Статьи и заметки о Пушкине» (1983, дополненное издание 1987), «Пушкин. Русская картина мира» (1999), «Да ведают потомки православных. Пушкин. Россия. Мы» (2001), «На фоне Пушкина» (2014). Ниже размещен текст интервью Валентина Непомнящего, которое он дал в 2009 году корреспонденту «Российской газеты» Валерию Выжутовичу.

— Пушкинская комиссия что из себя представляет?
— Пушкинская комиссия ИМЛИ — это неформальное подразделение при нашем институте, которое по существу — постоянно действующая Пушкинская конференция в Москве. Притом не собственно московская, но общероссийская и международная. Докладчики приезжают к нам из разных городов мира. Существует комиссия вот уже 20 лет, и на ней сделано и обсуждено около 300 докладов (часть напечатана в наших институтских сборниках «Московский пушкинист»).
— Вот я шел сейчас к вам и в вестибюле ИМЛИ увидел объявление: «Заседание Пушкинской комиссии. Слово «Бог» в «Капитанской дочке». Неужели в творчестве Пушкина что-то еще осталось неизученным? Неужели еще возможны открытия?
— А как же! Вот, например, после упомянутого вами доклада с его простодушным названием завязался интереснейший разговор не только о России XVIII века, но и о русской ментальности вообще, а ведь как это важно сегодня! Да, конечно, неясен целый ряд подробностей биографии Пушкина, неизвестны какие-то письма его и к нему, а все это может иметь отношение к самому главному — его творчеству. Но фактология — такая вещь, которая никогда не может быть прощупана «до конца». И вот одна из самых мучительных для нас проблем — датировка многих пушкинских текстов, порой очень важных. Это мучительная работа, потому что мы в ИМЛИ составляем новое, совершенно небывалое Собрание сочинений Пушкина: в нем произведения размещаются не так, будто в хранилище на полках (лирика отдельно, поэмы отдельно, проза, драмы и пр. — все по отдельности), а в том хронологическом порядке, в каком произведения создавались. В результате творчество Пушкина, его путь предстанут как живой процесс, словно идущий на наших глазах, и это позволит ответить на множество вопросов, многое по-новому понять.
— А есть ли в пушкинистике вечные вопросы?
— Настоящая, великая литература только и занимается «вечными вопросами» (они же — «детские вопросы»): что такое жизнь, смерть, добро, зло, любовь, наконец, главное: что такое человек. Проблема человека, проблема соотношения в нем предназначения и реального его существования — вещь бездонная. Валерий Брюсов сказал, что Пушкин похож на реку с необычайно прозрачной водой, сквозь которую дно кажется совсем близким, а на самом деле там страшная глубина. Простота Пушкина и есть его бездонность; и главная его тема — именно проблема человека. Возьмите хоть стихотворение «Я вас любил…», написанное самыми простыми словами, хоть поэму «Медный всадник», вещь, изученную вроде бы вдоль и поперек; там такая бездна, такое сплетение смыслов…
— Проблематика «Медного всадника» действительно многослойна. И на каждом витке российской истории что-то в этой поэме приобретает для современников особую актуальность, а что-то отступает на второй план. Вот, скажем, сегодня нас может интересовать, как Пушкин относился к петровским преобразованиям. Из «Медного всадника» это можно понять?
— Можно. Пушкин сознавал величие Петра и со временем хотел написать его историю. Мало того, сам государь заказал ему такой труд. И Пушкин очень увлекся темой, буквально вцепился в нее. В одном из писем он сообщает: «Скопляю матерьялы — привожу в порядок — и вдруг вылью медный памятник, которого нельзя будет перетаскивать с одного конца города на другой, с площади на площадь, из переулка в переулок». Но чем дальше он углублялся в историю Петра, тем страшнее ему становилось. И вылился медный памятник, но совершенно иной. Вылился «Медный всадник» — очень страшная вещь. В ней величие Петра — такое величие, которое сверхчеловечно, может быть, даже внечеловечно. Медного всадника никуда не «перетаскивают» — он сам скачет, чтобы раздавить человека (хотя происходит это не наяву, а в помутневшем разуме Евгения). Понимая величие царя-реформатора, Пушкин в то же время понимал, что этот «первый большевик» (так скажет потом М. Волошин) решил Россию, что называется, через коленку переломить, силой «поменять менталитет» народа (о чем нынче мечтают некоторые наши деятели). Было немало толкований «идеи» этой поэмы: «власть и народ», торжество «общего» над «частным» и т.д. Но есть еще один смысл, на сегодня, по-моему, самый актуальный, а именно — страшная «обратная» сторона того, что называется цивилизацией, каковая призвана вроде бы улучшать условия существования человека, но при этом самого-то человека уродует, изничтожая в нем человеческое.
— Еще один сегодняшний вопрос: Пушкин был либералом в европейском значении этого слова?
— Ну, это вещь общеизвестная. Пушкин с молодости был воспитан в духе западного рационализма, просвещения, вольтерьянства, атеизма и т.п. И в этой духовной атмосфере он чувствовал себя как рыба в воде. Но вот его стихотворение «Безверие», написанное в 1817 году по экзаменационному заданию (требовалось описать, как несчастен неверующий человек, или обличить его), с такой искренностью передает муки безверия, что переведи его в прозу, немного поменяй строй речи, и получится прекрасная церковная проповедь.
— Дружба Пушкина с декабристами — тоже свидетельство его либеральных воззрений?
— Да нет, дружба у него всегда основывалась только на человеческих симпатиях, идеология тут была ни при чем. Просто и он, и они воспитывались в одном духе — либеральном. Но ему было свойственно много и независимо думать. И вот, живя в Михайловском, среди народа, с декабристами он начал расходиться во мнениях очень скоро — нисколько не жертвуя при этом чувством дружбы. А после «Бориса Годунова», оконченного в 1825 году, как раз к 7 ноября (правда, по старому стилю), он уже монархист. Но не «кондовый»: просто он утвердился в том, что монархия — оптимальный для России способ правления. «Демократическую» Америку Пушкин презирал. Вяземский называл его «либеральным консерватором».
— Вы тоже, насколько я понимаю, завязали с либерализмом.
— Да я, в сущности, либералом никогда и не был. Был обычный советский человек. Родители — совершенно советские люди, так сказать, «честные коммунисты». Отец в сорок первом ушел добровольцем на фронт, мама долгие годы была секретарем парторганизации. В конце пятидесятых я окончил классическое отделение филфака МГУ (греческий, латынь), а работать стал в фабричной многотиражке, куда меня устроил отец-журналист. В то время, после смерти Сталина и ХХ съезда партии, в среде думающей интеллигенции распространялось мнение, что «порядочные люди должны идти в партию». И когда мне начальство фабрики велело вступать в партию (как «работнику идеологического фронта»), я, не задумываясь, пошел. Потом оказался в «Литературной газете», в литературной среде, много думал о том, что происходит в литературе, в стране, и во мне рос какой-то протест. И постепенно я стал воспринимать свою «партийность» с тоской, будто не в своей тарелке сижу, будто у меня путы на ногах…
— А кончилось тем, что вас из партии исключили.
— Да, в 68-м году. За письмо в защиту Гинзбурга и Галанскова, выпустивших «Белую книгу» о «процессе Синявского и Даниэля».
— Это знаменитое письмо — ваших рук дело?
— Моих. До этого мне не раз предлагали подписать письма протеста, но они мне все не нравились.
— Чем же?
— А вот этим своим либерально-крикливым, истеричным тоном, дурным вкусом. Но я же был и всерьез возмущен тем, что людей много месяцев противозаконно держат в заключении. В общем, я сел и написал свое письмо — спокойное, я бы сказал толерантное, основанное только на публикациях нашей прессы, а не на сообщениях «вражеских голосов». И под этим письмом подписались двадцать пять человек — от Паустовского и Каверина до Максимова и Войновича, его потом так и стали называть «писательским». А вот Юрий Карякин отказался подписать: «Знаешь, если либералы придут к власти, они во многом будут похлеще, чем большевики», — как в воду глядел… Ну, так или иначе, это спокойное письмо вызвало в «верхах» самую отчаянную злобу. Меня быстро взяли за шиворот и протащили по всем ступенькам лестницы допросов, дознаний, угроз…
— Вами занимался КГБ или это было партийное разбирательство?
— Партийное. Была даже должность такая — партследователь. Началось с разговора в редакции журнала «Вопросы литературы», где я в ту пору работал. Ну а дальше райком, горком, обком… я тогда насчитал двенадцать или пятнадцать разных ступенек. Но я стоял, как вкопанный в землю столб.
— Вас потом с работы не погнали?
— Представьте себе, нет. Главным редактором «Вопросов литературы» был Виталий Михайлович Озеров — писатель и критик насквозь партийный, но человек очень порядочный. Он меня просто понизил в должности: я был завотделом, а сделался младшим редактором. И вместо 230 рублей стал получать 110. И кроме того, мне на год запретили выступать по радио, публиковаться в печатных изданиях. Плюс к тому я лишился возможности издать книгу о сказках Пушкина. И за это я благодарю Бога. Потому что если бы книга вышла в том виде, в каком была написана в 68-м году, мне потом было бы стыдно.
— Неужто образы Попа и его работника Балды там трактовались с классовых позиций?
— Да нет, такого у меня быть не могло. Там было много хорошего, прочувствованного, верного, но в целом я тогда, видно, до темы не дорос, до настоящей глубины не достал. Позже я эту книжку написал заново, теперь она считается одной из лучших на эту тему: я даже слышал ее определение как «классической» — во как!
— Где-то вы сказали, что ваш метод исследования пушкинской поэзии включает в себя, помимо прочего, еще и публичное чтение стихов. Объясните, почему вам без этого трудно обходиться.
— Дело не в публичности. Мне для понимания пушкинских строк требуется их произнесение, a не просто чтение глазами. Стихи — идеальное проявление языка. А русский язык — самый гибкий, самый выразительный. У нас огромную роль играет интонационная музыка. Причем музыка не только в фоническом значении, но и в смысловом. И это всегда меня пленяло в русском языке. Тут большую роль сыграла моя мама, которая мне читала «Медного всадника» на ночь. Я с пяти лет помню эту поэму наизусть. Так вот, в самой музыке стиха таится смысл. Я как-то размышлял над стихотворением «Послание в Сибирь» («Во глубине сибирских руд…»). И вдруг последнюю строчку я прочел не так, как ее обычно читают. Не «и братья меч вам отдадут», а — «и братья меч вам отдадут». Отдадут — значит, вернут обратно то, что взяли. А что было взято у декабристов? У них отняли шпаги и сломали. Их лишили чести дворянской. У них отобрали дворянство. И вот оказалось, что стихотворение это — не революционная прокламация, как считалось, а намек на возможную в будущем амнистию, надежду на которую Пушкин вынес из своего разговора с Николаем I после возвращения из ссылки. В результате получилась большая статья «История одного послания». Или вот «Евгений Онегин». Его невозможно понять по-настоящему, читая глазами. Там половина смысла — в интонации, а ее подсказывает чуткому уху сам пушкинский стих.
— Впервые ваше имя широко прогремело в 1965 году. Известность вам принесла статья «Двадцать строк». С подзаголовком: «Пушкин в последние годы жизни и стихотворение «Я памятник себе воздвиг нерукотворный». Скажите, чем эта статья так зацепила тогдашнюю читательскую публику?
— Статья была молодая, романтическая, задиристая, со скрытыми шпильками на тему отношения власти к писателям, да еще с дуновениями неосознанной религиозности. А главное — Пушкин был в ней не «классик»-идол, а живой и страдающий человек. В ней же возникло и зерно моего метода: через одно произведение «просматривается» едва ли не весь Пушкин — его жизнь, большой контекст его творчества.
— В те времена литературоведческая статья могла стать бестселлером. Сильнейшее влияние на умы производили, к примеру, «новомирские» публикации Владимира Лакшина о русских классиках. Потому что в произведениях Пушкина, Толстого, Чехова автор «вычитывал» и проклятые вопросы современной жизни, и делал это остро, с публицистическим темпераментом. Такое литературоведение ныне отошло в область предания. Как думаете, почему?
— Думаю, потому, что и сама литература перестала быть тем, чем она раньше была, когда учила мыслить и страдать. Теперь ей отведена роль служанки, источника развлечений. Я не раз напоминал, что по программе Геббельса покоренным народам полагалось только развлекательное искусство. Культура как духовное возделывание человеческой души (культура по-латыни и есть «возделывание») теперь прислуживает цивилизации — устроению удобств житейского быта. Это страшней, чем всякие преследования и запреты. Начальника, цензора можно было иногда обойти, обмануть, можно было найти другой способ высказаться; а деньги — это такой цензор, которого не обойдешь и не обманешь. Это счастье, что среди большевиков попадались люди, выросшие на великой классике XIX века, на прежней системе ценностей, — может, благодаря этому вся русская литература не была запрещена, как был запрещен Достоевский. Если бы это случилось, еще неизвестно, как и чем закончилась бы Великая Отечественная война. Ведь дух нашего народа формировался и укреплялся Пушкиным, Лермонтовым, Толстым, Гоголем, Тургеневым…
— А может, это хорошо, что литература у нас наконец перестала быть общественной кафедрой? Общественной кафедрой литература, так же как и театр, становится только в условиях несвободы. Так, наверное, стоит порадоваться тому, что литература в России теперь не больше, чем литература, поэт — не больше, чем поэт?
— Чему тут радоваться? Для других стран такое положение литературы, может, и не беда; для России это национальная катастрофа. Русская литература по природе своей была проповедником высоких человеческих идеалов, а мы такие люди, что, вдохновляясь высоким идеалом, можем совершать чудеса. А под знаменем рынка… Помню, как в начале девяностых русскую литературу обвиняли во всех наших бедах. Она, мол, виновата в революции, виновата во всем… Появилось ироническое определение: «так называемая великая русская литература». А обращенные к Толстому знаменитые слова Тургенева «великий писатель Земли Русской» были остроумно заменены на ВПЗР. Под знаменем «деидеологизации» (помню, с каким трудом Борис Николаевич Ельцин выговаривал это слово) рыночные понятия стали активно внедряться в массовое сознание, диктовать идеи и идеалы, и в конце концов сам рынок превратился в идеологию, а культура-служение — в культуру-обслугу.
— Вы считаете, рыночная идеология чужда русскому сознанию, отторгается им?
— Надо различать рынок как орудие житейского устроения и рынок как идеологию: это совсем разные вещи. Рынок как орудие был всегда, это и из евангельских притч ясно: Христос пользовался в них примерами рыночных отношений. Еда необходима для жизнедеятельности человека, но если на интересах еды построить все человеческие отношения, они перестанут быть человеческими, превратятся в животные. Примерно то же и с рынком. Когда выгода, прибыль становятся основой идеологии, определяют систему ценностей общества, общество превращается в стадо — либо дикое, хищное, либо тупо-конформистское. Рынок в России был всегда (советское время — случай особый): без обмена услугами общество немыслимо. Но рынок никогда не был у нас точкой отсчета человеческих ценностей. Вспомним А.Н. Островского, одного из современнейших сейчас классиков: во всех этих его толстосумах и хищниках, в глубине души каждого рано или поздно обнаруживается человек. А тема денег… Она в нашей литературе присутствовала, но почти всегда — с оттенком какой-то душевной тяжести, трагизма и… я бы сказал, стыдноватости, что ли… Ведь наша иерархия ценностей складывалась веками как именно духовная, и за века это устоялось. У нас духовное выше материального.
У нас идеалы выше интересов. У нас нравственность выше прагматики. У нас совесть выше корысти. Эти очень простые вещи всегда были краеугольными камнями русского сознания. Другое дело, что русский человек в своих реальных проявлениях мог быть ужасен, но при этом он понимал, что ужасен. Как сказал Достоевский: русский человек много безобразничает, но он всегда знает, что именно безобразничает. То есть знает границу между добром и злом и не путает первое со вторым. Мы в своих поступках гораздо хуже своей системы ценностей, но она — лучшая в мире. Центральный пункт западного (в первую очередь американского) мировоззрения — улучшение «качества жизни»: как жить еще лучше. Для нас всегда было важно не «как жить», а «для чего жить», в чем смысл моей жизни. Это ставит нас в тяжелое положение: идеалы Руси всегда были, по словам Д.С. Лихачева, «слишком высоки», порой осознавались как недостижимые — от этого русский человек и пил, и безобразничал. Но эти же идеалы создали нас как великую нацию, которая ни на кого не похожа, которая не раз то удивляла, то возмущала, то восхищала весь мир. Когда много лет назад в Гватемалу после огромного стихийного бедствия съехались спасатели из разных стран, большинство их с наступлением пяти или шести часов застегивали рукава и шли отдыхать: рабочий день был кончен. А наши продолжали работать дотемна. Наши идеалы породили и неслыханного величия культуру, в том числе литературу, которую Томас Манн назвал «святой». А теперь вся система наших ценностей выворачивается наизнанку.
— Вам некомфортно в нынешней культурной ситуации?
— Я живу в чужом времени. И порой у меня, как писал Пушкин жене, «кровь в желчь превращается». Потому что невыносимо видеть плебеизацию русской культуры, которая, включая и народную культуру, всегда была внутренне аристократична. Недаром Бунин говорил, что русский мужик всегда чем-то похож на дворянина, а русский барин на мужика. Но вот недавно один деятель литературы изрек: «Народ — понятие мифологическое». Что-то подобное я уже слышал в девяностых годах, когда кто-то из приглашенных на радио философов заявил: «Истинность и ценность — понятия мифологические. На самом деле существуют лишь цели и способы их достижения». Чисто животная «философия». В такой атмосфере не может родиться ничто великое, в том числе в литературе. Людей настойчиво приучают к глянцевой мерзости, которой переполнены все ларьки, киоски, магазины, и неглянцевой тоже.
— Вы думаете, кто-то осознанно и целенаправленно истребляет в народе тягу к разумному, доброму, вечному?
— Скажу честно — не знаю. Просто, думаю, это делают люди с другим кругозором, с совсем иными представлениями о ценностях, о добре и зле. Одним словом — «прагматики», то есть те, для кого главная «ценность» — выгода, и поскорее. Но Россия — страна Пушкина, Гоголя, Гончарова, Достоевского, Платонова, Белова, Солженицына, Твардовского, Астафьева, — не может жить «прагматикой», истинность и ценность для нее не мифологические понятия. Но сегодня ей усердно навязывают «прагматическую» идеологию. Посмотрите на так называемую «реформу образования» с ее тупой, издевательской лотереей ЕГЭ вместо экзамена, с введением «болонской системы», в которой основательность и широта образования приносятся в жертву узкой специализации, наконец — с самым чудовищным: с выведением русской литературы из категории базовых предметов. Последнее — повторю еще и еще раз — это крупнейшее преступление против народа, против каждого человека, особенно молодого, убийственный удар по нашему менталитету, по нашей системе ценностей, по России, по ее будущему. Ведь свойство «прагматиков» — не уметь и не желать видеть дальше своего носа. И если «реформа образования» в таком ее виде осуществится, через три-четыре десятка лет в России появится другое население. Оно будет состоять из грамотных потребителей, прагматичных невежд и талантливых бандитов. Это будет уже другая страна: Россия, из которой вынули душу. Вот что сейчас не дает мне покоя.
Отсюда
Вы также можете подписаться на мои страницы:
— в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy
— в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
— в контакте: http://vk.com/podosokorskiy
— в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/
— в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky

Валентин Семенович Непомнящий

Валентин Семенович Непомнящий — доктор филологических наук, известный пушкинист, писатель, литературовед, заведующий сектором и председатель Пушкинской комиссии Института мировой литературы РАН (ИМЛИ), лауреат Государственной премии в области литературы и искусства. Родился 9 мая 1934 г. в Ленинграде. Главным его воспитателем была мать, Валентина Алексеевна Никитина, которая уже в раннем детстве привила ему любовь к поэзии и классической музыке. В июне 1941 г. отец ушел добровольцем на фронт, стал военным журналистом, а Валентин вместе с матерью был эвакуирован в Дагестан. В 1946 г. семья переехала в Москву. В 1952 г., закончив школу, он поступил на филологический факультет МГУ. Изучал древнегреческий и латынь, читал в подлиннике Анакреонта, Катулла, Цезаря и Гомера. Был у него в эти годы и второй «университет» — театральная студия, где произошла первая «серьезная» встреча будущего литературоведа с великим Пушкиным, определившая в дальнейшем основное направление всего его творчества. После окончания МГУ Непомнящий начал работать на швейной фабрике в местной многотиражке. Здесь он и стал профессиональным редактором. Затем два года работы в «Литературной газете» и почти тридцать лет в журнале «Вопросы литературы». С 1992 г. — старший научный сотрудник ИМЛИ РАН. Печататься начал в 1959 г. Впервые его статья о Пушкине была опубликована к 125-летию со дня смерти поэта в 1962 г. Ныне Валентин Семенович Непомнящий — один из ведущих отечественных исследователей творчества Пушкина, автор книг «Поэзия и судьба. Статьи и заметки о Пушкине» (1983, дополненное издание 1987), «Пушкин. Русская картина мира» (1999), «Да ведают потомки православных. Пушкин. Россия. Мы» (2001). Основная характерная черта всех этих работ — сочетание глубокого филологического анализа текстов с философским осмыслением поэта как литературного явления и его влияния на русскую культуру.

В. С. Непомнящий.
ПУШКИН.
Избранные работы 1960-х – 1990-х гг.
Т. I. Поэзия и судьба
Т. II. Русская картина мира

Скачать книгу т. I (doc; 2,53 Mb)
Скачать книгу т. II (doc; 2,57 Mb)

Изложение,наш Пушкин национальный мир

НАШ ПУШКИН — Национальный МИР

Сейчас Пушкина читают мало — и это, конечно, плохо. Но неужели в XIX веке его читали больше? Пушкина читали немногие по причине неграмотности большинства жителей России. Но все же именно образованная часть населения всегда определяла вектор культурного развития всего народа. И потом, имя Пушкина было тогда популярным даже в среде людей малограмотных и вовсе не знакомых с его творчеством.

Популярность эта возникла сказочным образом, появился ряд «мифов о Пушкине». Среди неграмотных людей в России бытовали слухи о Пушкине как о народном герое. Говорили, что именно он посоветовал царю освободить крестьян, поскольку царь прислушивался к его мнению. По второй версии, Пушкин умер не на дуэли, а… в темнице, закованный в цепи за стремление освободить крепостных крестьян. Были и совершенно сказочные истории о том, что Пушкин живет в глухом лесу и иногда выходит на опушку, где поет свои то ли стихи, то ли песни. Такой вот образ поющего лешего. Но другие слухи гласили, что Пушкин не леший, а наоборот — Божий угодник.

В советское время, в эпоху всеобщей грамотности, ситуация, разумеется, изменилась. Французским крестьянам и советским колхозникам был задан вопрос: кто самый главный поэтих народа. Ответы русских были просты и очевидны: главный поэт — Пушкин. А у французов главного поэта нации определить не получилось. Поэтому я всегда говорю, что Пушкин — это наш национальный миф. Миф не как сказка, а как сосредоточение важнейших национальных ценностей и смыслов.

Сейчас бытует мнение, что Пушкин устарел и не отвечает чаяниям современного читателя. Причем так думают люди, плохо знающие творчество Александра Сергеевича.

Очень жаль, что современные мальчики и девочки, такие умные, талантливые, могут лишить себя этого бесценного дара — классической русской литературы, которую наше поколение сумело сохранить и пронести сквозь все ужасы истории XX века.

Мне не Пушкина сейчас жалко. Безумно жалко людей, которые растут и живут без него. Потому что они теряют такие ценности, без которых человеку очень трудно оставаться человеком.

admin

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Наверх