Помост

Вопросы веры

Жизнь на тюрьме

Фёдор Крестовый

КАК ВЫЖИТЬ В ЗОНЕ

Советы бывалого арестанта

Посвящается моим корешам, с кем отбывал срок у «хозяина».

«От сумы да от тюрьмы не зарекайся», — учит народная мудрость. Если не верите, спросите у Михаила Ходорковского, нашего нефтяного магната, ставшего «узником совести» — он подтвердит.

От автора

Зачем я написал эту книгу?

Не стану врать: прежде всего, чтобы честно денег заработать и немного пожить на воле. Надоело за решёткой. Двенадцать лет там провёл, три судимости за плечами.

Ещё было желание рассказать правду. У меня давно сложилось впечатление, что какой-то деятель ввёл установки, как показывать в книгах и фильмах места лишения свободы, и с тех пор авторы и режиссёры избитыми штампами это и преподносят. Также надеюсь, что моя писанина поможет кому-то избежать тюрьмы и там будет меньше случайных людей.

Я хочу объяснить, что в тюрьме нет ничего особенного. Разве только чуть меняются правила игры, а человек кем был, тем и останется. Тот же детский сад и школа — прекрасный пример: везде свои лидеры, подчинённые, воришки, ябеды. Только в разных местах по-разному называются. У нас: «паханы», «шныри», «стукачи», «крысы». А в остальном всё то же самое. И там, в детских учреждениях, и в зоне строгого режима по звонку бегут в столовую, хотя столы накрыты и еды всем хватит. Везде есть попрошайки. Вспомните школьных с их просьбой «дай кусить!». В неволе таких полно: не успеешь передачу получить — сразу: «Дай, дай!» Или скажете, что в детском саду разборок меньше, правил-понятий нет? Есть, кончено, только на другом уровне.

Тюрьма не может сломать, главное: каким ты в неё пришёл. А те субъекты, которых вы принимаете за отпетых уголовников с синюшными наколками, жестикуляцией, матом через слово, жаргоном и дегенеративной рожей, — так это лагерные клоуны, «черти». Но обыватель замечает именно таких уродов и по ним судит о нескольких миллионах побывавших в зонах. Не надо обобщать, здесь штампы неуместны. Каждый судимый — это отдельная судьба.

Давайте сразу расставим точки над «i»: я ничего не выдумываю. Согласен, излагаю несколько сумбурно, привожу много примеров — времени не было, сроки поджимали. Зато пишу искренне. И хочу, пока в памяти все впечатления ещё свежие, поделиться с вами своим печальным опытом — вдруг кому поможет.

Для начала позволю себе дать несколько советов, как вести себя, попав под арест, следствие, суд. Расскажу о жизни за колючей проволокой. Только не подумайте после прочтения, что я злобный и специально выпятил негатив. Начнём с того, что в местах лишения свободы вообще мало хорошего. Я, наоборот, смотрю на всё с юмором, даже на собственную боль и неудачи. Единственное, что меня может огорчить, — беда с родными и близкими. На остальное мне наплевать. Не стремлюсь объять необъятное. Но в то же время я очень терпим и считаю: если меня не задевают, пусть делают, что хотят. Только бы мой микромир не трогали. Заключение многому учит. И прежде всего — прощать человеческие слабости и реально смотреть на вещи. Ладно, не буду умствовать.

Пишу я, конечно, в первую очередь для тех, кто о местах лишения свободы имеет смутное представление. Но эту книгу полезно прочитать и тем, кто отбывает наказание. Да-да, зэкам тоже! Некоторые советы и наблюдения покажутся им знакомыми и, возможно, в чём-то даже наивными, но я ведь описываю разные режимы — «красные», «чёрные», «махновские» зоны, следственные изоляторы, этапы.

Можно всю жизнь провести за решёткой, быть авторитетом в «правильной» колонии, но стоит попасть в беспредельную «махновскую» — и, не зная правил игры, угодить в «обиженку».

Думаю, полезно будет прочитать и про арест и следствие.

Отбывая наказание, я писал надзорные жалобы на несправедливость судов. Видел тысячи приговоров. Девять из десяти зэков посадили себя сами. Конечно, они виноваты, но их осудили на основании их же показаний, полученных, впрочем, с грубым нарушением законов. Потому прошу честных россиян и сотрудников карательных органов не роптать и не возмущаться, читая те фрагменты, где даны рекомендации, как не посадить себя на длительный срок. У нас и недолгого ареста хватит, чтобы не то что исправить нарушителя, а сделать из него морального урода. К тому же честные люди и милиционеры, чекисты, прокуроры, судьи не застрахованы от тюрьмы. Знание кодексов не оберегает вышеперечисленную категорию граждан от того, что их допрашивают и судят с попранием всех процессуальных норм.

Просто наши законы — что дышло: куда повернул, туда и вышло. То есть составлены так, что их можно трактовать по-разному.

Никто не спорит: преступление — зло. Лучше жить праведно. Но и святой не застрахован от ареста, следствия, суда. К примеру, ехал на машине, нарушил правила дорожного движения (а кто не нарушает?) и сбил пешехода насмерть. Подрался, только раз ударил — убил. Но даже если совершил нечто умышленное, тяжкое, ты должен ответить только за сделанное. А не за то, что тебе навяжут, «навешав всех собак», обманув, избив, запугав в милиции.

Глава 1.

Задержание и арест

Итак, вас задержали. Неважно взяли с поличным на делюге или пригласили в отделение поговорить, а потом по раскладу стукача кинули в камеру.

Прежде всего постарайтесь дать знать об этом родным и знакомым. Только не надейтесь на положенный телефонный звонок (будете качать права — в зубы получите, а позвонить всё равно не дадут). Сейчас вами занимаются опера. Их задача — за максимально короткий срок «расколоть» вас не только на это преступление, но и на все противоправные действия, совершённые вами за всю свою жизнь (а вполне вероятно, и не только вами). Поэтому, если не поддаётесь, менты могут вас посадить, никак не оформив задержание. Спрятать паспорт, попросить собутыльника из прокуратуры — и вам выпишут месяц спецприёмника, где будут каждый день прессовать, вывозить в УБОП, в отделение. Или просто оставят в ИВС (изоляторе временного содержания).

Только не говорите, что я сгущаю краски. В двухтысячном году псковские УБОПовцы выкрали меня из Питера. Водворили в ИВС Пскова, в камеру-морозильник с температурой плюс десять. Спрятав документы, оформили месяц спецприёмника. Уговаривали сознаться в преступлении, обещали всякие поблажки, угрожали убить, вывезя в лес. Забирали в здание УБОП и пристёгивали наручниками на восемь часов к батарее в коридоре.

Когда я попал к «суточникам», там меня прятали во время обхода прокурора. Я попросил сокамерника, когда выйдет, позвонить моим родственникам: послюнявил спичку и на коробке написал телефон.

Чудо, но он сделал это! В отделение приехала моя мать, ей соврали, что в списках меня нет. Только её жалоба начальству УВД помогла тому, что меня официально «задержали». Сотрудники составили подложный рапорт, будто я слонялся по вокзалу Пскова без паспорта. Восемнадцать суток родные не знали, где я. Вот почему важно сообщить, что вы в милиции. В крайнем случае, сымитируйте в камере сердечный приступ — менты вызовут «скорую», а врач зафиксирует выезд. Потом легче будет доказать, что вас незаконно удерживали.

Перед тем как водворить в камеру, вас обыщут. При обыске должны присутствовать двое понятых. Не слушайте сотрудников, которые утверждают, что это не обыск, а досмотр (такого понятия, как «досмотр», в УПК нет). Грозите жалобой.

Внимательно прочитайте перечень изъятых у вас вещей. Только не кричите, что часы или цепь золотые. Указывают: «часы в корпусе жёлтого металла», «цепочка жёлтого металла». Так положено по инструкции.

Посмотрите, не вписали ли чего лишнего. Хотя наркотики и патроны подкидывать вам вряд ли станут — этим опера в отделе занимаются. Поставьте прочерк (в форме большой буквы Z) ниже списка, чтобы туда больше ничего не добавили.

Не есть из одной посуды. Как живут неприкасаемые в тюрьме

Фото: John Kolesidis/Reuters

Начало цикла читайте здесь:

  • Сандерлай Энделай. Как выйти в транс в российской колонии
  • Матросская Тишина. Знакомство
  • Постоянный клиент
  • Раб на галерах. Подневольная экономика зоны
  • Одинокий зэк желает познакомиться. Как находят себе подруг, сидя в тюрьме

Сложно себе представить, как могут уживаться в одном помещении сто здоровых, разной степени агрессивности, не всегда адекватных мужчин. У каждого из них своя история, свой опыт, свои интересы. Естественно, между ними возникают конфликты. Теснота, бытовые неудобства лишь усугубляют ситуацию. Тем не менее жизнь в местах лишения свободы подчиняется строгим законам и правилам, которые жестко регламентируют поведение местных жителей.

Неотъемлемой частью этих правил является существование среди заключенных отдельной касты отверженных. Это так называемые обиженные, опущенные или угловые. Они так вписались в тюремную иерархию, делая самую грязную работу, что без их существования само функционирование системы было бы под вопросом. Более того, наличие такой касты открывает большие возможности для всевозможных манипуляций и управления заключенными. Перспектива попасть в обиженные делает зэков сговорчивыми и способными пойти на многие компромиссы.

Как становятся обиженными? У каждого из них своя история, свой путь. Опустить могут сами зэки за какой-нибудь проступок. Например, осужденных за педофилию ждет именно такая участь. С помощью других заключенных опустить могут и сами тюремщики. Можно просто посидеть за одним столом с обиженными, поздороваться с ним за руку, поесть из одной посуды — и ты, словно подхвативший неизлечимый вирус, становишься таким же. Обратного пути нет. Такие заключенные сидят за отдельными столами, спят отдельно в углу барака, едят из отдельной посуды. Жизнь их незавидна и нелегка. Как правило, они убирают туалеты и выносят мусор. Конечно же, обиженный обиженному рознь. Одно дело — бывший воин-десантник, громила, осужденный за убийство, попавший в эту касту за то, что, рассказывая о подробностях своей интимной жизни, упомянул о занятиях оральным сексом с девушкой, а другое дело — педофил.

У нас в отряде жил всеми гонимый угловой Артем, московский парень двадцати лет отроду. Жизнь его складывалась очень непросто. Он гей. Сидел во второй раз за кражу. На свободе работал в ночном клубе и, обокрав своего клиента, опять попал в тюрьму. Артем — ВИЧ-инфицированный. Сначала его распределили в специальный, шестой отряд, где содержатся только ВИЧ-инфицированные. Отношения с окружающими у него не очень-то складывались. В силу его положения в тюремном сообществе, на него была возложена обязанность убирать туалет, а кроме того, он стал объектом сексуальных утех озабоченных зэков и регулярно подвергался насилию. После его попытки повеситься Артема перевели в карантин. Нельзя сказать, что его жизнь здесь значительно улучшилась. Артем с утра до ночи продолжал мыть туалет и выносить на помойку использованную туалетную бумагу. В перерывах между этими занятиями он стирал личные вещи дневальных — полотенца, майки, трусы, носки. В перерывах между этими перерывами его регулярно били те же дневальные. Ссадины и синяки не сходили с его лица. А по ночам местные царьки карантина заставляли Артема вспоминать свою вольную жизнь, используя его для плотских утех. Мне было его безумно жаль, и я старался всячески ему помочь — давал сигареты, чай. Это не очень облегчило и скрасило его жизнь, и Артем, не выдержав издевательств, вскрыл себе вены, после чего… опять попал в шестой отряд для ВИЧ-инфицированных, откуда его не так давно перевели сюда.

Через некоторое время, находясь в другом отряде, я услышал следующую историю об Артеме, которая приключилась с ним в отряде для ВИЧ-инфицированных. Один блатной зэк, цыган по прозвищу Будулай, которого я знал лично, начал приставать к Артему. Цыган настаивал, чтобы Артем в известном процессе играл активную роль. «Не могу! — отчаянно сопротивлялся Артем. — Если меня, то пожалуйста! А сам я ну никак не смогу». Цыган не отставал и продолжал настаивать на своем. Артем решил пожаловаться на ловеласа местным блатным. «Да ты что, гадина, на мужика наговариваешь?!» — не поверили те Артему. Но, уступив его настойчивости, все-таки решили проверить цыгана. «Назначай свидание! — сказали блатные. — Мы будем рядом, в засаде. Если что — прикроем».

Наступила ночь, и наша парочка, стараясь не привлекать ничьего внимания, пробирается на место свидания — в помещение воспитательной работы. Есть такая комната в бараке, где заключенные смотрят телевизор. Эх, не знал Будулай, что ждала его там засада. В самый ответственный момент включился свет, и изумленным взорам зэков предстал обнаженный Будулай, находящийся в недвусмысленном положении. Понимая, что его ожидает, он не растерялся и выпрыгнул в окно второго этажа, пробив стекла. Непостижимым образом за считаные секунды он сумел преодолеть высоченную ограду локального сектора, снабженную специальными барабанами — вертушками с колючей проволокой. Захочешь перелезть, возьмешься за реечку, подтянешься, а барабан прокрутится вниз.

Голый цыган с криками «Спасите, помогите, убивают!» залетел в расположенную на аллее будку секторов — помещение, где находятся сотрудники колонии, следящие за передвижением зэков. Ни один осужденный не выйдет из локального сектора без ведома дежурного милиционера. Той ночью цыган ворвался в их сон. Ничего не понимающие мусора долго протирали глаза, глядя на голого заключенного, ночью, в середине зимы вломившегося в их домик. Цыгана спасли, предоставив ему политическое убежище в другом отряде. Его жизнь кардинально поменялась, и он стал покорно нести все тяготы и лишения своей нелегкой жизни. Ряды обиженных, которых в колонии не хватало, пополнились еще одним отверженным.

Однажды к нам в отряд заехал некий Миша П. Обычный зэк, ничем не выделяющийся из общей массы, осужденный за грабежи и разбои. Он оставался обычным до тех пор, пока в колонию не прибыл другой этап и не выяснилось, что Миша — угловой. По понятиям такой заключенный должен был сразу сообщить о своем статусе и занять свое место. Миша же решил начать новую жизнь и больше недели сидел за одним столом с другими заключенными, ел с ними из одной посуды, пил чифир из одной кружки. Получалось, что он «заразил» весь отряд. Но нет! Оказывается, по тем же понятиям, если заключенные не знали о том, что другой зэк угловой, а тот это дело скрыл, то так не считается. Мишу жестоко наказали, избив его до полусмерти.

Надо сказать, что история эта произвела на меня сильное впечатление и заставила задуматься о хрупкости нашего бытия.

Жизнь продолжалась.

3 вещи, которые нельзя делать в тюрьме ночью

Какие вещи под запретом ночью?

Нельзя:

  1. кипятить чай;
  2. заниматься гигиеническими процедурами;
  3. храпеть.

Исходя из законов, предписанных министерством юстиции (см. Приказ Минюста России от 16.12.2016 N 295 (ред. от 28.12.2017) «Об утверждении Правил внутреннего распорядка исправительных учреждений» (Зарегистрировано в Минюсте России 26.12.2016 N 44930) ), ночью все заключенные должны находиться в своих камерах.

Ночью нельзя кипятить чай, или заниматься личной гигиеной, и даже если вы попытались бы как либо нарушить данный закон – у вас не получилось бы, ибо воду на ночь отключают.

Технически, в законе это прописано как «непрерывный восьмичасовой сон», и вполне очевидно, что большинство надзирателей могут «заставить» заключенных спать. Однако, все зависит от человеческого фактора: из за того, что на огромное количество камер приходится всего несколько надзирателей — заключенные с отбоем нередко начинают передавать между камерами информацию, меняться вещами, играть в азартные игры, и т. д.

Однако, даже для бодрствующих ночью, равно как и для спящих, действует одно общее правило: не шуметь. Мало того, что какие либо звуки привлекут внимание охраны, так еще и те, кто спят в данный момент — могут проснуться.

Храпеть тоже запрещено – могут прижечь сигарету об бок. Никого не волнует, что у человека проблемы с храпом, тут его быстро отучат от этого.

Разумеется, все зависит от вида тюрьмы. На некоторых «зонах» подобные махинации заключенных будут невозможны в силу усиленного контроля. В целом же, ночью в исправительных учреждениях таких же правила как и на свободе (за исключением отсутствия гигиенических процедур) – максимальная тишина. Кто храпит – получает и больше не храпит.

Общие запреты, независимо от времени суток

Никогда нельзя справлять нужду в камере, когда хоть кто либо ест. Тема личной гигиены особенно сильно культивируется в тюрьме. В очень невыгодном положении будет тот, кто привык не мыть руки после посещения туалета, или прикосновения к гениталиям. Все, к чему прикасались такие руки – мгновенно становится «запомоенным», а тот, кто их пожал – опускается, становясь «опущенным».

Опущенные – это самая низкая каста заключенных, которым поручают грязную работу. Нередко их принуждают к гомосексуальным контактам и всячески унижают.

«Стукачество» не поощряется от слова совсем. Если кто то узнает о стукаче – к последнему может быть предписано наказание в зависимости от его вины. Тут уж как выйдет – кто-то отделывается деньгами, и статусом «козла», а кого то вполне могут убить.

Очень часто в камерах бывают тайники, общаки, за которыми следит смотрящий. И как бы ни хотелось взять что-то без спроса – этого лучше не делать, ведь огромен шанс после этого прослыть «крысой». Атмосфера в камере для такого человека сразу станет невыносимой.

Издевки от сокамерников, избивания – малая часть того, что могут придумать своровавшему. Чаще всего «крысы» переходят в другую камеру, чтобы избавиться от издевательств, однако, это не всегда помогает, ибо информация о «настукавшем» быстро разлетается по тюрьме.

Это лишь небольшой перечень – всего не перечесть и в каждом месте правила свои. Просто стоит помнить, что:

  1. нельзя ходить в туалет, пока кто-то в «хате» ест;
  2. нужно мыть руки после туалета, а равно и прикасаться к «опущенным»;
  3. не стукачить, а помалкивать, с администрацией не сотрудничать;
  4. не трогать общак, и любые чужие вещи (которые могут на первый взгляд показаться бесхозными).

Советы новичкам

Для начала, стоит запомнить, что попав на «хату» – не стоит корчить из себя бывалого заключенного.

Самым правильным решением будет – доброжелательно поздороваться, и честно признаться в том, что вы первый раз в тюрьме.

Здесь новичка наверняка познакомят с «смотрящим» – это тот человек, который управляет в камере, решает конфликты, и помогает новым освоится.

Стоит помнить, что на зоне не принято протягивать пожимать руки каждому встречному, ибо неизвестно, кто перед вами – вдруг это опущенный?

Первую неделю после «прописки» в хате к новенькому обычно относятся настороженно и снисходительно (как входить в хату на зоне?). За это время нужно научится сочетать в себе вежливость (но не подхалимничать, вежливость должна сочетаться со спокойствием, а не со страхом), спокойствие, и в то же время уверенность.

В камере каждый убирает сам за собой, но присутствуют так называемые «кони» – арестанты, которые убирают за другими. Их не ущемляют и не позорят каким либо образом, однако, если вы не хотите быть «подручным» какого-нибудь уголовника — придется отстаивать свою позицию.

Помимо советов выше нужно так же помнить про местный «этикет». Опуская вышеупомянутые правила гигиены стоит остановиться на том, что многие привычные нам слова являются нежелательными в уголовной среде.

Примером такого слова является обыкновенное «Спасибо» – тут оно носит оттенок той самой слащавой вежливости, лести, которая не приветствуется местным контингентом. Именно потому от заключенного чаще всего слышится слегка непривычное «благодарю», или «благодарочка».

Помимо «спасибо» нежелательными для употребления являются «обиделся», «обиженный» – эти слова ассоциируются с опущенными, или петухами, а потому их употребление может вызвать неприятную реакцию со стороны остальных.

Вот еще некоторые непринятые в тюрьме слова:

  • «Надо спросить» – ибо спрашивают за что то.
  • «До свидания» – ибо на зоне нету свиданий.
  • «Где мое место?» – «местом» в тюрьме называют туалет, и немудрено, что от такого вопроса вам наверняка покажут место у параши.

Так же, ни в коем случае нельзя играть в игру на т. н. «интерес», ведь под «интересом» на зоне обычно имеют ввиду любое желание выигравшего. Нередко случается так, что человек, только зашедший на зону проигрывает в азартных играх, и сразу же входит в неподъемные долги, за невыполнение которых его могут опустить, или даже убить.

Вообще, главный совет касаемо поведения в тюрьме – нужно оставаться порядочным. Стоит помнить, что несмотря ни на что, ваши сокамерники — такие же люди, как и вы, а потому не нужно боятся узнавать у них все самому, ведь уже давно прошли те времена, когда за любую оплошность человека могли убить.

За что могут «опустить»?

Пожалуй, самым известным и самым страшным наказанием за проступки на зоне является «разжалование» уголовника в «опущенные», или петухи. Попасть в эту касту, разумеется, можно только за очень серьезные проступки. В их число входит:

  • «крысятничество»;
  • любые гомосексуальные контакты в пасивной роли;
  • прикосновение к уже опущенному арестанту или его вещам;
  • донос, и всяческая помощь надзирателям;
  • беспредел;
  • и «фуфлыжничество» – невозвращение карточного долга.

Стоит напомнить, что «крысятничеством» является воровство средств из общака (общего тайника для заключенных), а беспределом – преступление неписанных тюремных законов, например, избивание невиновного. Так же опустить могут просто за тот поступок, который недостоин (исходя из блатных понятий) мужчины, например, сексуальные извращения на воле.

В опущенные почти сразу записывают бывших сотрудников правоохранительных органов, которые каким то образом попали на зону, и т.н. «чушек» – тех, кто не следит за своей внешностью.

К тем, кого приговорили к опусканию применяют особый «обряд опускания», который разнится в зависимости от тюрьмы и устоявшихся в ней понятий. Опускание может ограничиться простым броском матраца заключенного к унитазу и последующему переводу в «петушиную» камеру, проведением половым органом по губам «опущенного», или даже групповым изнасилованием.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Андрей Вячеславович Кудин

Как выжить в тюрьме

Маме,

подарившей мне жизнь

Маме,

Спасшей мне жизнь

ценой собственной жизни

Вступление

«Сидеть будут все…»

(глубокое внутреннее убеждение сотрудников правоохранительных органов)

Ты перешагнул порог и остановился у входа в камеру, рассеянно оглядевшись вокруг. Чего стоять? Проходи, братуха, присаживайся. Здесь ты никому и ничем не обязан. Никто не вправе лезть в твою душу, выпытывая, кто ты и за что тебя кинули за тюремные стены. В местах «не столь отдаленных» чрезмерное любопытство справедливо рассматривается как проявление дурного тона, а посему тот, кто собирается жить долго, не страдает вышеупомянутым недостатком. Это там, наверху, мусора стремятся любыми правдами и неправдами нас раскатать и выудить побольше интересующей их информации, а здесь, в камере, вполне достаточно назвать статью, по которой тебя закрыли, да имя, чтобы мы знали, как к тебе обращаться. Всё остальное — сугубо личное дело. Хочешь молчать — молчи, хочешь общаться — общайся. Живи, как подобает свободному человеку, и поступай так, как считаешь нужным.

Не знаю, как ты, но я не вижу ничего странного в том, что мы встретились именно за решеткой, а не в ложе оперного театра. Это абсолютно нормально для данного государства. Трудно найти жителя Украины, который хотя бы раз в жизни не ночевал на казенных нарах. Впрочем, чему удивляться? Мы родились и выросли в стране, которая сама по себе является не чем иным, а местом «не столь отдаленным». Тюрьма — всегонавсего её копия в миниатюре.

Видно чтото мы не так сделали в предыдущей жизни, раз в этой тут родились. С какой стороны ни посмотри, а наша нынешняя Родина далеко не самый лучший обломок некогда могущественной Российской империи, где понятия не имеют, что такое Закон и какого… мировое сообщество ворчит и требует, чтобы на Украине начали возводить пусть чтото, пусть отдаленно, но всётаки напоминающее правовое государство.

Однако Украина — не Америка, не Европа и даже не Россия. Надеяться на то, что завтра здесь чтолибо изменится к лучшему, может только пациент больницы имени Павлова. Привычный для жителя цивилизованной страны вопрос «Как дела?», заданный «среднестатистическому украинцу», звучит, по меньшей мере, глупо и в высшей степени бескультурно. Более идиотский вопрос трудно вообразить. Чего, собственно, спрашивать? Тебе что — повылазило? Не видишь что ли — человек пока ещё жив, а если человек жив, то у него всё хорошо и нечего с расспросами приставать. Всё равно правду никто не скажет.

На Украине залететь белым лебедем за решетку достаточно просто. Для этого не следует прикладывать какихлибо особых усилий и утруждать голову мыслительной деятельностью. У нас такая страна, что не успеешь опомниться, а ты уже там, то есть здесь, прямо как «здрасьте» среди ночи.

Что любопытно — стоящие у власти сажают соотечественников в тюрьмы с нескрываемым удовольствием, а выпускают из них с такой явной неохотой, да ещё морды кривят такие, словно, выходя на свободу, мы тем самым наносим оскорбление всему цивилизованному человечеству.

Кстати, по поводу освобождения. Это — не просто незабываемое в жизни событие. Это целая эпопея, которая начинается с первых минут заключения и затягивается у кого на годы, а у кого на десятилетия. Мало того, что данный процесс во времени растянут до неприличия, так он к тому же достаточно дорогостоящий со всех точек зрения. Далеко не все, а правильнее будет сказать — никто не бывает готов к такому повороту событий, а посему, как поется в песне Владимира Высоцкого: «Тот, кто выжил в катаклизме — пребывает в пессимизме».

Немало пассажиров, очутившись в тюремной камере, сразу же начинают биться головой о стену. Прямо как рыбки об лед. Не думаю, что удары головой о бетон особо способствуют улучшению мыслительной деятельности внутри черепной коробки. Как бы кто ни старался, а тюремные стены почемуто всегда оказываются чуточку крепче, чем буйные арестантские головы.

За время, проведенное в заключении, мне пришлось видеть разных людей в далеко не самые лучшие минуты их жизни. Заживо погребенные за тюремными стенами, лишенные элементарных человеческих прав, съедаемые друг другом, как пауки в банке, заключенные медленно, но уверенно превращались в затравленные комья человеческой глины. Им казалось, что жизнь закончена, что всё лучшее, что только может быть — свет, радость, любовь, абсолютно всё, что входит в понятие «счастье», — далеко позади, а впереди только беспросветный мрак, безысходность и пустота. В глазах подавляющего большинства сокамерников не было жизни — это были глаза мертвецов.

«Ого! — сказал я себе. — Здесь делать нечего. Пора выбираться на волю». Это была первая мысль после того, как я переступил порог тюремной камеры и увидел, с кем мне придется сидеть. Публика мало чем отличалась от сборища бомжей, небрежно утрамбованных в обезьянник привокзального отделения милиции после очередной облавы.

Характерной чертой коллег по несчастью было тупое равнодушие как к своей дальнейшей судьбе, так и к собственному здоровью. Часть заключенных давнымдавно перестала за собой следить (а зачем?), живя, пока живется, жизнью примитивных животных (съесть, что дадут, оправить естественные надобности, а в остальное время валяться на нарах, воткнув неподвижный взгляд в потолок). Другие арестанты, наоборот, проявляли недюжинную активность, носясь как угорелые из угла в угол, распустив пальцы веером, а сопли пузырями. По всей видимости, они еще не набегались на свободе, в их задницах продолжало пылать пламя пионерских костров. Им нравилось изображать из себя тюремных авторитетов и время от времени изрекать глубокомысленные фразы типа: «Наш дом — тюрьма» или «На свободе делать нечего». Окружающие поддакивали, как попугаи, кивая в такт головами.

Вместе с тем, большинство арестантов прекрасно понимало, что делать нечего как раз в тюрьме. Они суетились, нервно грызли ногти и вечно кудато спешили. Старались сделать как лучше, а получалось как обычно — всё хуже и хуже… Их энергия, не находя выхода, выплескивалась на грязные тюремные стены, многократно усиливая и без того отрицательно заряженный фон мест «не столь отдаленных».

Не проходило и дня, чтобы ктото не пытался объявить голодовку в знак протеста против произвола властей, наивно полагая, будто бы на Украине можно когонибудь удивить голодовкой. Простодушные, доверчивые существа! В этой стране на взрывы ядерных реакторов возле столицы никто внимания не обращает, а тут голодовка какогото зэка… Ну и что? Пускай себе голодает, раз хочется. Тем более, что интересоваться у голодающего, чего ему, собственно, не хватает для полного счастья, по меньшей мере, бесперспективно. Обычно не хватает именно того, что давать никто не собирается. Например, освободить изпод стражи или подарить на день рождения ящик с тротилом, чтобы было чем взрывать Министерство Внутренних Дел.

Периодически на тюремном горизонте появлялись радикально настроенные элементы, которые не разменивались на растянутые во времени голодовки, а настойчиво резали подручными средствами вены.

Я както задумался — а почему именно вены? Предположим, сделать полюдски харакири не совсем удобно в условиях тюремной антисанитарии, но зато перерезать себе глотку или воткнуть в нее заточенную ручку от ложки не менее, если не более, действенно и эффективно.

Однако люди вскрывают себе именно вены. В их подсознании до последнего вздоха живет надежда на то, что их обязательно спасут, пожурят, словно в детстве, и пожалеют. В реальной жизни их и вправду чаще спасают, чем нет. Только вот жалеть никто не собирается. Без наркоза и нежных слов вгоняют в руки металлические скобы, добавляют для верности дубинкой по почкам и водворяют обратно в камеру. Тюремщики отчегото свято верят, что чем больше боли причинить потенциальному самоубийце во время так называемого «спасения», тем меньше желания повторить то же самое у него возникнет в будущем. Спасенные почемуто думают подругому и продолжают угрюмо размышлять о том, какой путь на тот свет наиболее прост и комфортен.

Почему японцы панически боятся своих тюрем?

В японских тюрьмах не практикуют контактные свидания. Все, на что может рассчитывать заключенный — это полчаса разговора через стекло под наблюдением охранника и видеокамер. Свидание назначает администрация тюрьмы на свое усмотрение и в круг людей, которые могут видеть осужденного, входят лишь самые близкие родственники и адвокат.

Теперь вы понимаете, почему японцы до обморока боятся попасть в тюрьму и не переносят даже разговоры об этом месте? Они отлично понимают, что даже самый незначительный срок навсегда изменит их жизнь и что приговор может оказаться билетом в один конец. Благодаря этому в Японии самый низкий процент заключенных на душу населения в мире и вообще один из самых скромных на планете уровней преступности.

Смотрите также: Тюрьма для подростков в Сьерра-Леоне: вот где настоящий ад!

Понравилось? Хотите быть в курсе обновлений? Подписывайтесь на наш Twitter, страницу в Facebook или канал в Telegram.

Рубрики: Азия • мир • общество Теги: преступления • срок • тюрьма • Япония

admin

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Наверх